Плут в Квадрате

Среди заливных лугов и гиблых болот Норфии особое место занимает Аласия, столица одноименной островной республики, входящей в состав Эвсиконского союза. Многочисленные верфи, обслуживающие беспрестанно снующие флотилии заморских купеческих судов, серебряные полосы каналов, кровеносной системой прорезающей город на отдельные острова, шумные рынки, наполненные диковинками со всех краёв Кеменлада, пышные особняки причудливых форм и многочисленные дома с цехами, церквями и прочими не менее важными постройками не позволяют и подумать, что ещё в середине 3-ей эры это был захолустный городишка, основанный на месте бывшей не менее захолустной рыбацкой деревушки. Впрочем, прошлое есть прошлое и не следует его ворошить, по крайней мере, именно так думает подавляющие большинство эвсиконцев, в том числе и жителей величавой Аласии.

Именно благодаря равнодушию местных жителей к прошедшему времени и личной жизни других людей многие предприимчивые и состоятельные личности Кеменлада предпочитают обитать именно в этих местах, ведь в других странах расспросы о источнике нажитого богатства изрядно мешают им наслаждаться благословенным бытием. Среди тех, кто чрезмерно уважал обычай эвсиконцев не совать нос в чужие дела был и Жуаз Дегон, бывший флорэвендльский мещанин крайне сомнительной репутации, и именно поэтому он сейчас спускался с палубы корабля «Морской Бриз» на причал Аласии.

Выбирая среди городов Эвсиконского Союза он остановился именно на этом граде благодаря его надёжной репутации вертепа распутства и котле страстей Кеменлада, а в таком буйной местечке и затеряться не ровен час, что и нужно было Жуазу. Надувательство людей всегда сопряжено с определённым риском, но когда дело доходит до влиятельных и знатных особ, то риск стремительно возрастает в алгебраической прогрессии.

Жуаз Дегон родился в семье эиринского мещанина, однако сызмальства, наблюдая за кропотливой и малоблагодарной работой отца, решил, что такая жизнь не для него. Когда мальца по знакомству определили в приходскую школу, то юный Жуаз узнал от одного из своих товарищей о так называемых «плутовских романах», а затем и сам заполучил возможность прочитать драгоценный фолиант, тайком принесённый ему одним из его друзей, тесно связанным с книгопечатанием. Мальчишка, тонущий в тине однообразной и безрадостной жизни с живостью ухватился за прочитанные истории о харизматичных и хитроумных плутах, с ловкостью проводящих вокруг пальца нечесаную деревенщину, жадных торговцев, глупых купцов и спесивых аристократов. Посеянное семя нашло для себя добрую почву в виде сердца Жуаза, вконец пресытившегося обывательским существованием. Одной ночью, ничего никому не сказав, при свете сальной свечи, Дегон схватил приготовленную заранее котомку и, не совсем умело выскользнув из окна, побрёл по ночным улицам Эирини навстречу судьбе.

Однако вскоре выяснилось, что жизнь не так покладиста, как фантазмы молодого Жуаза. Столичные плуты и мошенники со свойственной хищникам манере стойко отстаивали свои территориальные владения от нахальных выскочек и желторотиков, посему вскоре Дегону пришлось затариться различным барахлом и с ним отправиться вглубь флорэвендльских провинций — надувать простодушную деревенщину, ведь именно с этого начинали свой звёздный путь многие мастодонты плутовского дела. Забурившись в недра пасторальной идиллии, Жуаз, прикидывавшийся известным торговцем, с известным талантом загонял всякие столичные безделушки богатым селянам под видом дорогих украшений и предметов аристократичного обихода. Поднаторев в науке и оббегав весь Вествар, Брегдеф, Флорцию, где повсюду у него появились многочисленные доброжелатели, желавшие тесно его познакомить с таким устройством, как вила, он решил, что пора наконец поднимать планку.

Сбавив очередную партию товара, Жуаз претворился в Фокселя Шоксобена — именитого доктора из Хобсбурга, обладающего особой секретной медицинской техникой, с помощью которой он мог превратить младенца, носимого под сердцем матери, в мальчика, если, конечно, он не был им и до этого. Как бы там ни было, доктор Фоксель Шоксобен сыскал широкую практику в тине провинциальной жизни: жители крупных деревень и мелких городков толпами выстаивались перед странствующей повозкой, за которой заседал учёнейший муж. Постепенно доктор оброс рядом новых знаний и открыл в себе, по методу арварохских мудрецов, «третье око» с помощью коего успешно прорицал будущее, прошлое и даже настоящее. По мере роста клиентуры росла и слава, а, как известно, чем громче слава, тем больше опасности однажды проснуться на другом свете.

Блестящая карьера доктора Фокселя Шоксобена окончилась в пограничном баронстве Асвалид, причиной тому послужили недовольные клиенты и настороженный местный барон, захотевший увидеть прославленного прорицателя самолично и, так сказать, испытать его «третье око» на прочность. К великому сожалению, в пути, по дороге через лес, на доктора Фокселя напала стая волков, растерзавшая его и коня заживо — лишь кровавые ошмётки и оставленная в лесу телега рассказали о печальной участи владельца.

Вместе с тем на дорогах Флорэвендель вдруг появился странствующий священник из южной части Халфа, собиравший милостыню на восстановление храма в Троесе. Энергичный священник, представившийся Панфеем, собирал толпы народа благодаря своему красноречию и пламенной вере, прожигавшей окоченевшие в пороках сердца слушателей словно раскалённым углём, после чего те, в слезах покаяния, давали добровольные пожертвование на восстановление древнего храма. Но в конце-концов Панфей выгнал не храм божий в земли Халфской, а купил вполне себе светский амбар с полем в земле Флорэвендлськой.

Скинув священнические рясы и отряхнул халфский акцент, Жуаз, перевоплотившейся в мелкого землевладельца, начал активно искать покупателя новоприобретённых угодий. В чём же тогда подвох, спросите вы? А в том, что, когда Дегон обхаживал доверчивую жертву, то он, желая продемонстрировать наглядно тучность земли, повёл её в амбар, где помимо прошлогоднего урожая была свезена пшеница и из соседних сёл, громогласно утверждая. что все эти богатства были получены лишь за время текущего сбора урожая. Получив деньги, Дегон быстро переезжал во владения другого лорда, где вновь задёшево покупал скупое поле с амбаром и повторял описанную выше махинацию.

Со временем, благодаря возросшему мастерству и денежным активам, земельные афёры стали ещё более глобальными и дерзкими, так что в конце-концов они привлекли внимание лорда Брегдефа — Ильмы Свирепой. Под час продажи очередного поместья потенциальный покупатель - имевший знакомого, пострадавшего от земельных махинаций - решил перестраховаться и основательно проверить достоверность информации, сообщённой продавцом. Результатом стал арест Жуаза, скрывавшегося тогда под именем Руэля, и заключение в тюрьму Брегдефа до выяснения обстоятельств и суда. Однако у стреляного мошенника всё было заранее подхвачено. Проводя специально отведённое время в трактирах в беседах с местными маргиналами, он досконально изучил все особенности камер и теперь, когда он самолично осчастливил их своим присутствуем, полученные знания сыграли свою роль.

Подельники, находящиеся на свободе, узнал об аресте Жуаза поспешили связаться с ним для того, чтобы получить дальнейшие инструкции. Согласно им, они тайком протащили напильник, с помощью коего узник значительно потрепал уставшие от жизни железные прутья, отделявшие его от свободы. Дальнейшие события, казалось, были ниспосланы самим Флорэндом для вспомоществования побегу. После нескольких месяцев изнурительных поисков и погонь страже наконец удалось изловить Кусонского Мясника — известного маньяка и опаснейшего преступника, долгое время державшего все окрестности в ледяном ужасе. Внимание комендатуры было всецело поглощено делом транспортировки Мясника, а, следовательно, и внимание подчинённых чинов тоже. Пользуясь отвлечённым вниманием стражи и тёмной безлунной ночью, Жуаз беспрепятственно вывалил мешавшие ему прутья и свершил дерзкий побег из камеры, укрывшись в лабиринте сонных городских улиц. Выхватив из тайника благоразумно спрятанные сбережения он заскочил на ближайшую конюшню и, запрыгнув на первого попавшегося коня, ускакал в сторону столицы Флорэвенделя — Эирини, ведь лучшего места, дабы залечь на дно, не сыскать во всём Флоресе.

Перебравшись в шумную столицу Флорэвенделя, Дегон развернул широкую и активную деятельность, сопряженную с известной долей творчества. Скупая различные древние и не очень вещицы, как то: мебель, доспехи иль оружие, он, надевая на себя личину антиквариата, загонял их по поистине грабительским ценам доверчивым и тщеславным купцам и дворянам. Помимо этого Дегон периодически промышлял и продажей чужих домов и квартир, что приносило немалый доход. Накопленных за счёт столь яркой жизнедеятельности средств хватило на то, чтобы осесть в весьма респектабельном районе и обзавестись всеми возможными благами сего подлунного мира. Но, как общеизвестно, ничто не вечно под луной.

Однажды, когда Жуаз, перевоплощённый в сарихадунъорского купца, продал одному состоятельному придворному драгоценное «Око Юга» его спокойным дням пришёл конец. Дело в том, что, когда мнимый сарихадунъорец продавал сиятельное «Око Юга» размером в 80 карат, то взял он с него как за настоящий алмаз из россыпей Фьеръехона, но вот, счастливый вельможа преподнёс его жене, весьма сведущей в геммологии, впрочем, как и многие другие представительницы её пола, и она заявила, что это обыкновенный бесцветный бериллий, а вовсе не алмаз. Возможно, история и кончилась бы для Дегона благополучно, если бы надутый им придворный не был зятем начальника городской стражи.

Когда Жуаз возвращался домой, то он заметил в окне странное движение. Спрятавшись за угол соседнего здания, он начал наблюдать. Вскоре к дому начали подходить с противоположного конца улицы всё новые и новые стражники, готовя, по всей видимости, засаду на мнимого сарихадунъорца. Быстро оценив обстановку, Дегон бегом развернулся и ломанул по переулкам и тёмным закоулкам к порту, благо, при нём как раз была достаточно солидная сумма, которой точно хватило бы на билет до Аласии, куда он уже давно собирался переехать. Благополучно минув встречные патрули, он лихо влился в порт и, затерявшись среди многоликой и разношёрстной толпы, беспрепятственно сел на первый корабль, плывущий к Гейфсинским островам.

Как всякий человек, не совсем уж обделённый интеллектом, он всегда понимал, что, сколь ниточке не виться, а концу всё равно быть. Посему ещё в апофеозе своих махинаций Жуаз начал переводить добытые деньги в Мраморный Банк Аласии, надеясь затем купить на них какой-нибудь особнячок и жить припеваючи. К сожалению, незадолго до афёры с бериллием по денежному благосостоянию Дегона был нанесён серьёзный удар, который исходил, как то часто бывает, от бедных родственников. Родителя Дегона, после всех прожитых треволнений и невзгод наконец-то почили в мире, оставив своим младшим детям, как водится у честных людей, ни шиша. Благодаря стечению обстоятельств о затруднении своего младшего брата и сестры вовремя узнал их процветающих родственник, Жуаз, который, повинуюсь глубинному чувству родства, скрепя сердце, решил вспомоществовать родной крови, выделив часть собственных средств на достойное приданное сестре и столь же весомую сумму на образование брату. Конечно, он рассчитывал в скором времени восполнить ущерб за счёт какого-нибудь богато толстосума, но, что уж поделать, вышло иначе.

Теперь же Жуаз Дегон, играющий теперь роль мелкопоместного флорэвендльского дворянина Родригеса де Санси, осторожно прикрывая рукой глаза от слепящего солнца, важно спускался по трапу корабля на изъеденную солёной водой пристань Аласии. Весьма трудно кидать в одночасье Родину, где успел приобрести многочисленных, или не очень, друзей и знакомых, и отправляться в неведомые дали на чужбину, полную опасностей и кишащую чужими людьми. Благо, у Жуаза был свой человек и в Аласии, один состоятельный купец, с которым он сошёлся ещё под час эиринских афёр — предприимчивый эвсиконец поставлял ему ту самую реликтовую рухлядь, которую Жуаз загонял по несусветным ценам под видом исторических артефактов. Памфалон, так звали купца, уже давно звал Дегона в Аласию и даже предлагал ему свои услуги в деле поиска жилья, — если знаешь где искать, то можно найти вполне себе солидные варианты по умеренной цене. Теперь настал тот самый час воспользоваться предложенными услугами.

Продираясь сквозь людские заросли, Жуан столь бодро работал локтями, ногами, руками и прочими частями тела, что должен был признать, что по многолюдности местный порт почти не уступает эиринскому. Правда, было одно различие, сразу кидающиеся в глаза цивилизованному жителю Флореса, различие столь дикое, что повергало его в культурный шок. Этим различием были колонны невольников, двигающиеся с вместительных кораблей, зачастую арварохского происхождения, прямо на рыночную площадь, где их должны будут продать во время еженедельного аукциона. Торговля рабами не прибавляла Аласии репутации, однако, согласитесь, кого волнует репутация, когда её заменяет блаженный гул монет в туго затянутом кошельке?

Вынурнув из портовой давки на улицы Аласии, Жуан сразу увидел то, что помогло получить городу пышное наименование "Жемчужины-на-Воде" — многочисленные каналы, рассекающие город на несметные клаптики домов, площадей, храмов и иных построек. В то время как внизу сновали гондолы, мосты, столь же, если не более, многочисленные как и каналы, давали пешеходам возможность перемещаться по всему городу не связываясь с водной стихией. Со стороны острова дул мягкий тёплый ветер. Полчища птиц стаями носились по небу, звучно заливаясь брачными песнями. Посмотрев на адрес Памфалона — будто от этого был прок, — Жуаз в задумчивости поправил свою широкополую шляпу, стремясь как можно лучше оградиться от назойливого внимания Солфара. Что же, пора приступать.

Получив при помощи прохожих примитивное представление о предстоящем маршруте, Дегон двинулся по местным лабиринтам из улиц, закоулков, мостов и каналов, постоянно останавливая мимопроходящих и уточняя дальнейший путь. Наконец, часа через два он вышел на требуемую улицу, раскинутую в районе Садов. Это был процветающий район для процветающих граждан и, в согласии с названием, здесь были наибольшие зелёные насаждения во всём городе — подходящее место для преуспевающего купца. Подойдя к нужному дому, описание коего целиком совпадало с прочитанным в записке, Жуаз трижды громко стукнул молоточком в массивную дверь из красного дерева. Пока флорэвендельц в ожидании задумчиво глядел на проплывавшую мимо гондолу, за дверью раздались торопливые шаги и вот, на пороге стоит уже слуга, сюда по цвету кожи, прямиком из арвароха.

—Что будет угодно господину? — спросил он, к удивлению, на хорошем флорэвендльском языке.

—Видеть твоего господина, — столь же кратко ответил Дегон.

После отправления всех формальных законов гостеприимства, Памфалон сразу представил Александра Пифа — специалиста по поиску подходящей недвижимости, чудесным образом оказавшегося в нужном месте и в нужный час. Александр тотчас заявил, что у него, как ни сложно в это поверить, как раз на примете есть один роскошный особняк, недалеко отсюда, в десяти минутах ходьбы. Если монсеньор Родригес не против, то они могут осмотреть его прямо сейчас.

Через десять минут Дегон стоял вместе со своим проводником напротив величественного особняка, исполненного в лучших традициях эвсиконской архитектуры, но, пройдя через затейливую дверь в вестибюль, он вовсе потерял дар разумной речи. Казалось, какой-то исполин прошёлся семимильными шагами по Кеменаладу и, расторгнув горные недра, извёл из них мраморы всех расцветок, после чего принёс их сюда, где из прекрасных глыб создали настоящее произведение архитектурного искусства, не могущие остановить равнодушным никого, способного хоть к малейшей толики эстетического восприятия. И это было лишь начало! Александр, артистично размахивая длинными руками, водил растерянного Дегона по прекрасным залам, подливая масла в огонь своими хвалёными одами и тирадами, которым не хватало лишь рифмы для того, чтобы занять почётное место в лучших поэтических произведениях. Всюду пестрела неповторимая выдумка архитектора, со всех сторон блистали очаровательные изгибы, повороты, завитки и желобки благородного камня, нередко соседствующего с сдержанной бронзой или, в более редких случаях, с царственным золотом. Когда Александр назвал цену, за которую продаётся это чудо света, Жуаз наотрез отказался верить собственным ушам, чем, по секрету скажу, немало их огорчил:

—Быть того не может, чтобы подобное великолепие отдавалось за бесценок!

—Увы, монсеньор, но это так, хотя вы немного и преувеличили-то — денег всё же придётся выложить немало. — Тонкие губы Пифа сложились в странной улыбке. — Дело в том... что прошлые владельцы, не будем называть их по имени, к сожалению, отличались буйным нравом и однажды жена заколола мужа в припадке ревности, — явление у нас весьма редкое, так как, вы знаете, любовные связи у нас свободны и никак не ограничены. Мда... но всё же бывают и подобные безумства. Именно из-за этого... недоразумения цена на дом и упала на дно Океана Раздора, так сказать, на фоне-то средне рыночных. Говорят, что по ночам здесь бывает беспокойно, поэтому придётся приложить мужество чтобы...

—По рукам, — подытожил Жуаз, не ожидая конца бессмысленной, по сути, тирады.

Сделка была провёрнута с потрясающей быстротой, — персонал Мраморного банка был в высшей мере расторопен да и Александр раздобыл всё необходимые документы и бумаги ещё до заката солнца, так что с наступлением сумерек Жуаз горделиво вступил во владение богатым, пусть и с мокрой репутацией, особняком и расстался с львиной долей своих сбережений, о чём ни мало не заботился так как провёрнутая сделка была в наивысшей мере выгодной, а по поводу шума он нимало не беспокоился — тот кто работал с риском как с верной подругой не боится всяких пустым выдумок.

Через час Жуаз уже бегал диким конём по утопающим в тишине мраморным залам, старательно разжигая всюду, куда только доставала рука, живоносный огонь, изгоняющий зловещую тьму, в которой флорэвендльцу уже чудились неясные звуки, стоны и приглушённые крики — люди его профессии, как правило, очень чувствительны к суеверным басням, не был исключением и наш герой. Оббегав вдоль и поперёк особняк столько раз, что, выпрями его путь в прямую, то она достала до берегов Халфа, Дегон предался долгожданному сну, продолжая крепко сжимать в руке подсвечник.

Как ни ужасны были ночные злоключения, но свет, пришедший на смену отхлынувшей тьмы, предуготовал ещё более неприятный сюрприз. Провалившийся в крепкий сон Жуаз не услышал на сей раз настоящих шагов и скрипа двери его спальни. Проснулся он лишь тогда, когда его плечи бесцеремонно схватила чья-то грубая рука.

—А? Что? — устало протянул аферист в отставке, не размыкая век. — Зачем вы меня беспокоите? Кто это?

—Это я здесь буду задавать вопросы, — рявкнул грубый голос и резким движением сорвал Жуаза с постели. — Какого чёрта ты забыл в особняке моего господина?

Усталость и сонливость Дегона смыло, как щепки на пути горной реки. Перед ним стоял крепкий человек с бронзовым загаром и облачённый в бронзовый же доспех с выигрованным на нагруднике затейливым гербом. На боку в красных кожаных ножнах красовался короткий меч. Глаза незнакомца пылали такой яростью, что, кажись, он мог пришибить Жуаза в каждую секунду.

—Простите, — тактично начал Дегон, — но мне не совсем ясно, с какой целью вы вошли в мой дом без приглашения и нарушили мой сон.

—Вам неясно? — прорычал мужчина в доспехах и вдруг звучно рассмеялся, обернувшись к двум вошедшим товарищам, одетым также, как и он. — Вы слышали, этот проходимец столь нагл, что мелет, будто это его дом?! Вот умора!

—Это вы нарушаете всякие границы приличия, — не вытерпел оскорблённый хозяин, — мне всегда говорили, что в Эвсиконском союзе уважают право чужой собственности, но я вижу, что была дешёвая ложь.

—Нет, достопочтенный господин, вас не обманывали: мы свято чтим право собственности, поэтому вы пройдёте сейчас с нами без ваших фиглярных разговоров.

—По какому праву?! Я, Родригес де Санси, флорэвендльский дворянин честным и законным путём купил этот дом за условленную сумму при посредничестве господина Александра Пифа и я могу предоставить документ.

Жуаз тотчас полез в карманы, намереваясь вырвать на божий свет свой неоспоримый аргумент, но стражник отдёрнул его за руку.

—Обойдёмся без ваших фокусов. Хреново же дворянству в Флорэвенделе, раз оно приезжает в Аласию обносить чужие дома, — сарказм был абсолютно открытым, по всему чувствовалась, что ситуация идёт к обострению. — Ну всё, хватит цирка. Мой хозяин, Афектос Акролатис никогда не собирался, да ни за что и не продал бы своего дома, а если бы ему и взбрела эта мысль в голову, то я узнал бы о ней первым, как начальник охраны. А теперь, мошенник несчастный, ты крепко захлопнешь свой фонтан и пойдёшь с нами без лишних разговоров, иначе нам самим придётся сшить тебе рот. Надеюсь, всё понятно, монсеньор Родригес де Санси?

Остальные три дня Жуаз провёл в подвале приобретённого им особняка, точнее сказать, в сырой тюремной камере, окутанной беспроглядной тьмой и щедро орошённой водой, постоянно спадавшей сверху непрекращающимися каплями. Что же, сделка оказалось не столь выгодной, как думалось вначале. Осталось лишь надеяться, что всё это чудовищная ошибка и скоро этот тупоголовый стражник, мозги которому заменил меч, получит по шее сполна. Но и этим ожиданием не было суждено сбыться.

Утром третьего дня заточения господин Афектос Акролатис наконец прибыл со своей дражайшей половинкой из Гендии, где он утряс некие дела. Тотчас по прибытии ему было доложено о заморском шпюте, изловленном в его опочивальне и моловшем бред о покупке этого дома. Афектос, раздумывая, какой плащ ему лучше надеть на предстоящий званный ужин, приказал доставить шпюта к нему.

В ходе длительного и бурного разбирательства были выяснены все отношение, помянуты все святые Западной Церкви и произнесены все ругательства. Когда с эмоциональной частью было покончено, Жуаз продемонстрировал купчую на особняк, подтверждённую нотариусом. Афектос лишь расплылся в странной улыбке:

—Надо же, почти как настоящая!

—В каком это смысле, позвольте узнать?!

—В таком, что подобного нотариуса в городе не существует, поверьте мне, как человеку, тесно связанному с юридическими кругами, а равно нету и вашего пресловутого посредника, Александра Пифа. Всё это фикция, выдумка, — звучно произнёс нараспев Афектос, темпераментно потрясая воздух липовыми бумагами. — Вас обманули, господин Родригес, гнусно и подло обманули, подставив вас под удар. Сколько вы заплатили за особняк?

—Тридцать тысяч дарлингов.

—Примите мои сочувствия. — Афектос было умолк, погрузившись в дебри собственного разума, как вдруг громко ударил рукой об руку: — Святой Флорэнд! Я знаю, что за мерзавец провёл вас, нечего и говорить, это Хризоандрос Длинная Рука!

—Кто-кто?

—Ах да, простите, вы не из местных. Хризоандрос известный аферист и мошенник, обчистивший немало народу. Теперь понятно, почему вдруг исчез заместитель моего начальника охраны, — этот подлый пёс вступил в сговор с Хризоандросом и увёл стражу. Ведь, когда вам "продавали" дом, стражи не было?

—Да.

—Верно-верно, это всё объясняет. — Сафир! — степенно крикнул Афектос и в тот же миг из-за закрытой двери вышел знакомый бронзовый мужчина в бронзовой броне. — Сафир, проведи допрос всех тех, кто состоял на стражи три дня тому назад, но перед этим пошли гонца в Главную коллеги. и доложи, что необходимо объявить в розыск Харасса,. желательно по всему Эвсикону. И да, принеси извинения монсеньору Родригесу за причиненные стеснения.

—Чуть не забыл, — кинул вдогонку Афектос, когда Дегон уже стоял в дверях, — к слову , если я верно знаю Хризоандроса, то вам стоит тщательно проверить оставшиеся сбережения. Советую поспешить.

Выбежав из злополучного дома, Жуаз бегом направился к дому Памфалона. Проклятые вавилоны, где же берлога этого проклятого хмыря? С грехом пополам добравшись до заветной цели, Дегон взошел по ступенькам лишь для того, чтобы улицезреть пустынные необжитые стены и покрытые столетней пылью ковры — жилище было пусто и лишено всяких признаков жизни. Перехватив на улице встречных граждан, он пытался выведать у них сведения о Памфолоне, но те лишь пожимали плечами и заявляли, что никогда здесь не было человека с таким именем и внешностью, а тем паче в этом доме, который более трёх лет стоит пустым после одного несчастного случая, когда жена в припадке ревности заколола своего мужа, а потом повесилась над его трупом...

Дегон отыскал кабинет нотариуса и с облегчением заметил, что внутри теплится жизнь. Ворвавшись к степенному юристу, он уже открыл было рот, дабы потребовать объяснение, как обнаружил, что за столом сидит совсем другой тщедушный старик. Старик подтвердил, что в тот день он не подписывал никаких бумаг в Аласии, так как был в отъезде, а кабинет его стоял закрытым.

Подвижное, подрагивающие под порывами ветра отражение Жуаз возникло на Архонстком канале. Прямо перед ним возвышал свой величественный позолоченный купол Еленчос, где заседала Главная комиссия во главе с архонтом. Туда ему посоветовал направиться нотариус, узнав о его беде, но Дегон сейчас был более заинтересован в совете Афектоса, намекнувшего, что неплохо бы проверить счёт в Мраморном банке. Благо, здание Банка находилось как раз по левую сторону от Еленчоса, в помпезном и сияющем беломраморном здании.

—Монсеньор Родригес де Санси, рады вновь вас видеть, — обратился к нему знакомый клерк. — Чем можем вам помочь?

—Я хочу узнать о состоянии своего счёта после проведенной три дня назад операции.

—То есть, вы имеете ввиду, монсеньор, после тогдашней операции и снятия наличности два дня назад?

—Что значит два дня назад? Вы что-то путаете. — Его пальцы нервно барабанили по зеркально начищенной стойке.

—Нет, монсеньор, если вы затрудняетесь вспомнить, мы можем предоставить вам документ с вашей подписью.

Клерк подозвал к себе другого работника банка, отослав его за требуемыми бумагами. Минут через пять Жуаз готов был вырвать себе глаза от отчаяния. Прямо перед ним лежал аккуратно заполненный банковский документ со всеми картушами и завитками, подтверждающий снятие денег со счёта, а внизу красовалась его размашистая подпись, но ведь этого не могло быть! Почти все его сбережения ушли по тёмной дорожке в неведомые дали.

—Клянусь бородой Флорэнда, но ведь тогда я не мог быть здесь! Я-я был совсем скован в движениях. — Левый глаз начал непроизвольно дёргатся.

—Тем не менее, монсеньор, вы были здесь и это подтвердит большинство нашего персонала. Вы пришли сюда два дня назад, утром, точно в этом же платье и потребовали снять сбережения. Разве что... разве что вы вели себя как-то странно, в общем нормально, но не так, как сейчас... и голос... — Клерк спал с лица, закатил глаза вверх и ухватился обеими руками за стойку. — Уж не хочите ли вы сказать, что...

—Что меня ограбили! — закончил за него Жуаз, бешено вращая глазами, как припадочный. — Ограбил какой-то гнусный шарлатан, этот мошенник Хризоандрос!

Прозвучавшее имя произвело огромное впечатление на всех банковских служащих. Ему наперебой посыпались сочувствие и причитание о том, что этот мерзавец не в первый раз обворовывает их клиентов, — банк немедленно сообщит архонту о случившемся и приложит все силы, чтобы негодяй был пойман.

Пока Родригес приходил в себя от потрясения и старательно уговаривал сердце не выскакивать из груди, клерк внезапно обратился к нему с радостной вестью.

—Простите, монсеньор, что тревожу вас в столь тяжкий час, но хочу заметить, что Хризоандрос не тронул ваши дартадские динарусы.

Дегон несколько воспрянул духом: ладно, пусть его и обчистили, но ведь у него остался ещё солидный запас денег, так что не придётся всё начинать сызнова.

—Да?

—Да, 451 динарус лежит в положенном месте. Хризоандрос осмотрел их, но не пожелал взять.

Вскоре Жуаз уже стоял в сопровождении клерка в хранилище и жадными глазами пробегал по крупным блестящим золотым монетам с трёхглавым орлом с одной и профилем императора с другой стороны. Он выручил их от одного арварохского купца, уплатившего немалую цену за саблю принца Алумая. Но почему же вор их не взял? Дегон в задумчивости взял первую попавшуюся монету, взвесил её в руке и попробовал на зуб. Монета была поддельной.

Флорэвендльца перекосило с головы до пят, такое ощущение, что его приковали к дыбе и сейчас планомерно растягивают над пылающим огнём. Обливаясь потом, Жуаз взял другую монету. Опять фальшивая. Третью. Снова. Четвертую... Чёртов чумазый! Он подсунул ему партию поддельных монет, а он, дурачина, даже этого не заметил. 451 поддельный динарус — хорошенькое богатство, но вот получить за него можно лишь тюремную камеру за распространение поддельных денег. В ярости Дегон со всей дури запустил пригоршню лживых монет в стенку хранилища, залившись рыком смертельно раненого льва.

Таким образом Жуаз Дегон наглядно продемонстрировал живое воплощение идиомы жителей Эвсиконского Союза: "плут в квадрате"