Пляска Нергала

– Война – это дерьмо.

Мой отец всегда любил повторять эту фразу. В его устах она звучала как истина в последней инстанции. Правило, не требующее подтверждения.

– Война – это дерьмо, – произносил мой отец и те, кто его знал, сразу замолкали.

Попробуй возрази, и тут же кулак устремится к твоему лицу. И хорошо, если просто разобьют нос, а могут и челюсть сломать. После чего вам придётся провести сутки в районной поликлинике сращивая раздробленные кости.

Тогда мне было лет семь. К нам в гости приехал дядя Алек, мамин двоюродный брат. Отца он знал плохо.

Мы сидели на кухне нашего дома на берегу моря. За окном играла красками весна и распускались первые одуванчики. В чашке мамин чай со смородиной, а в большом блюде сладкие рогалики.

– Юрий, ты не понимаешь, – сказал дядя. – человечеству необходимо пускать кровь. Иначе оно стагнирует. Будет застой и никакого развития. Война, да это плохо, но она двигатель прогресса.

– Глебушка, иди к себе на верх, – сказала мне мама, проведя рукой по моим светло-русым волосам.

Я хотел возразить, но встретился с мамой взглядом и молча встал из-за стола прихватив с собой несколько рогаликов. Мама у меня хорошая, и у неё добрые, голубые глаза, как у меня. Но когда в её взгляде появлялось нечто не терпящее возражения, спорить становилось бесполезно.

– Алек, прекрати, – мама хмуро посмотрела на дядю.

– Сестрёнка, это ты прекращай, – отмахнулся дядя. – Не видишь, у мужчин серьёзный разговор?

В комнате неожиданно потемнело. Со стороны залива Петра Великого ветер пригнал туманное покрывало. В это время года здесь часто такое происходит. Тёплый, солнечный денёк неожиданно сменяет холодная зябкая мгла.

Дядю я знал плохо. Он всегда отличался оригинальными взглядами на жизнь. Имел за плечами два скоротечных брака и любил пофилософствовать. Впрочем, его философствования отец называл тупой болтологией.

– Для человечества не произойдёт ничего страшного, если погибнет несколько миллиардов человек, – продолжал дядя, словно не замечая ничего вокруг себя. – Зато наша цивилизация получит новый толчок в развитии.

– Война – это дерьмо, – сказал мой отец.

– Война – это двигатель прогресса, – возразил дядя.

В следующий миг папин кулак устремился к дядиной челюсти.

– Юра! – испуганно воскликнула мама.

Я замер, глядя на происходящее и выронив один рогалик. Дядя, нелепо размахивая руками, вместе со стулом падал на пол.

– Всё нормально, Рита, – сказал папа, встав из-за стола. – Вызови скорую. Глеб, иди к себе на верх.

Дядя Алек к нам больше не приезжал. После того случая он неделю провёл в больнице. Отделался сломанной челюстью, тремя выбитыми зубами и черепно-мозговой травмой. Пока ему выращивали новые зубы, мама пару раз навестила его и, кажется, оплатила лечение. Подозреваю, что дядя не возражал. Деньги у него обычно не задерживались.

Заявления на отца в полицию дядя писать не стал. Правда к нам всё равно наведался участковый. Он о чём-то долго беседовал с отцом на кухне, а когда уходил улыбнулся мне и спросил:

– Как дела, Глеб?

– Хорошо, дядя Игорь.

– В школе только пятёрки?

– По-разному, – вздохнув ответил я.

– Это ничего, не в пятёрках счастье.

Уже на входе он пожал руку папе и сказал:

– Юр, ты бы заскакивал почаще.

– Хорошо, Игорь, постараюсь.

– И в следующий раз бей человека не так сильно. Он хоть и дурак, но всё же…

– Я учту, Игорь.

Дядю Игоря в нашем посёлке взрослые уважали, а детвора любила. Мама говорила, что от его улыбки дети прекращают плакать, а бандиты впадают в ступор. Когда я учился в девятом классе, наш участковый ушёл добровольцем. Через полгода тяжёлый крейсер «Толбачик», на котором он служил, был подбит на орбите Вероны.

А ещё через два года не стало родителей.