Пляска в кривых зеркалах

Мысли сходятся на горизонте,

мир становится пуст и утробен.

Только я в нём не прав, только я в нём не прав…

Только я в нём неправдоподобен.

Зимовье Зверей — «Троянский вальс».

Хор голосов сплетался, как клубок змей, но отдельные реплики всё-таки можно было выудить опытным ухом.

— Бедняжка!

— И всё это — прямо перед свадьбой.

— Хуже не выдумаешь.

Анна Клин, немногословное существо по прозвищу Фокстрот, впрочем, выглядела вполне пристойно, если так можно сказать о невесте, потерявшей жениха: не рыдала, ничего не просила, лишь поджала губы и смотрела, как выносят тело.

— Так что же с ним всё-таки стряслось?

— Говорят, упал с лошади.

— Ах да, кажется, он занимался конным спортом…

Что и говорить, покойник во всём стремился напоминать эдакого викторианского дворянина. Это ему удавалось. Многие полагали, что в этом его изюминка. Анна покорно повторяла вслед за остальными: этот человек своего не упустит, он дальновиден и далеко пойдёт.

Ну вот, теперь его нет. Путь оказался не таким уж далёким.

Зато, кажется, сработал план госпожи Катерины — тётки и покровительницы всех молодых членов своей семьи. Про её целеустремлённость тоже можно было говорить смело. План был прост и стар, как мир: отдать Анну на съедение расчётливому замужеству. Зная, что рано или поздно это случится, Анна дала согласие. Кандидатура грядущего мужа казалась безопасной. Незачем капризничать и ожидать, пока тебя всё равно выдадут, но за кого-нибудь, чей характер не даст потом прожить спокойно ни одного дня.

Год пролетел в редких встречах с женихом, в суетливых подготовках к свадьбе и предполагаемому путешествию. Анна легко убедила себя, что ей повезло. Человек, с которым она проведёт жизнь, истинный джентльмен. С ней он всегда держался учтиво, называл на «вы» и не скупился, если считал, что должен в тот или иной момент сделать ей подарок. Они, правда, ничего не знали друг о друге, кроме внешней стороны. Конечно, каждый знал о социальном положении второго, о его родителях и имуществе… Но прихотливой Анне иногда приходило на ум, что недурно было бы поговорить с женихом о нём самом. Порой Анна представляла, как спросит: а что ты любишь? У тебя есть цель? Ты ухаживаешь за лошадьми, на которых ездишь, или просто платишь конюхам?.. Но, вероятно, Анну занимали маловажные пустяки, и она соглашалась не высказывать их вслух, чтобы никого впредь не раздражать.

Анна не успела стать женой этого во всех смыслах достойнейшего человека, которого едва знала. К ней, разумеется, не перешли его деньги и положение, на что рассчитывала госпожа Катерина. Однако Анна уже являлась владелицей дома, который был куплен для их будущей семьи.

Во время церемонии Анна спинным мозгом ощущала, как жгут позвоночник ироничные зрачки товарок. Некоторые решили с ней подружиться, лишь когда госпожа Катерина перезнакомила их в приступе своего аномального градуса общительности.

Лёгкая на помине госпожа обрушила на Анну поток наставлений перед выходом к гостям. «Оденься получше, но не потеряй чёрного цвета; причешись поглаже и не клади рук; будь сдержанна, но не скучна, поддерживай беседу…»

Жаль, она забыла добавить что-то вроде «не сучи ногами» и «не ковыряйся в тарелке», Анна не возражала бы против таких сочных советов. За этими ехидными мыслями она едва не вышла с карандашом за ухом. Могло так неучтиво получиться…

За столом уже собрались все. Адвокат ласково улыбнулся при её появлении. Все слова госпожи Катерины вылетели из Анниной головы. Она не демонстрировала очевидной грусти перед собравшимися и дала знак, что можно приступать к вечерней трапезе. После секундного замешательства все зазвенели столовым серебром.

«Рискую прослыть самой жестокой в своём кругу». Анна думала об этом равнодушно, так как понимала, что кому-кому, но не здесь собравшимся учить её мягкосердечности. Большинство из них даже не прятало скелеты в шкафу, а прямо-таки танцевало со своими скелетами вприсядку, ибо не считали необходимым их стыдиться. Молодёжь жила в домах, которые достались им от умерших родственников. Старики, утратившие все прочие способы наслаждаться жизнью, издевались над своими семейными, как только могли, изводя их капризами и бранью. Главы же семейств — те короли, кто правили этим миром — всё больше держали правду при себе, всё больше широко улыбались и целовали друг друга, стараясь не забыть имён собеседников…

«Я не стану бояться потерять уважение этих людей», — сказала себе Анна и с очевидным удовольствием от сытного угощения прикончила свою порцию. Стараясь вовсе не слышать хмыканья госпожи Катерины.

Поздним вечером, когда весь этот бедлам-маскарад был окончен, Анну ждало ещё одно испытание. Оно показалось ей ещё неприятнее, чем дневные похороны.

— Дом, что бы ни случилось, всё равно переходит в вашу собственность, — заверил адвокат. — Можете не сомневаться, они ничего не смогут сделать, ведь погибший…

— Если дом моего жениха нужен его родственникам, пусть возьмут.

Пережив сумасбродство клиентки, адвокат заявил, что необходимые бумаги он готов предоставить немедленно: мертвец своей рукой отписал имущество будущей супруге. Не менее уверенно девушка по прозвищу Фокстрот сказала, что ей всё равно, и она предоставляет ему действовать самостоятельно. Переварив и это, адвокат объяснил:

— Взгляните на них, Клин. Они не общались с ним много лет. Сдаётся, некоторые впервые увидели его уже в гробу. В последние годы ваш жених не мог найти работу, испытывал финансовые трудности. Никто не спешил помочь ему. И вот, когда удача ему, наконец, улыбнулась, он стал богат, эти люди спохватились и примчались сначала поздравить, а затем оплакать своего родственника. Вы действительно хотите уступить им дом?

Анна сегодня утром разговаривала с одной из родственниц погибшего, а после — с детьми всех мастей. И с неуместной улыбкой она кивнула.

— Ваши сёстры также ещё не замужем, и им нужно приданое. Вы понимаете, что в особенности я говорю о младшей, Нелли. В случае, когда ваша мать повторно вышла замуж…

— Наш брат заботится о Нелли больше кого бы то ни было, — резко сказала Анна. Чего-чего, а сплетничать о происхождении Нелли она ему не позволит. — И остальные девушки не пропадут. Отдайте этот дом, чтобы я о нём больше не вспоминала.

Адвокат без улыбки простился и ушёл, но не прочь, а в дом. Ясно, что для беседы с отцом. Отец похож на свою сестру, госпожу Катерину, и точно такому исходу не обрадуется. Можно не сомневаться, что он и подослал своего человека для защиты прав Анны на собственность…

Предвидя близкий шквал споров и ссор, Анна по прозвищу Фокстрот отправилась «подышать». Во всё время, что тянулась история со сватовством, а потом с похоронами, она отчётливо сознавала: чего-то не достаёт. Жизнь, казалось бы, так густо изо дня в день начинялась событиями… Анна же видела себя ребёнком, стоящим не по ту сторону циркового шатра. Внутри всё танцует, поёт и взрывается красками, а она никак не может догадаться отодвинуть полог и просто перебраться на внутреннюю, главную, настоящую сторону… Анна никак не могла понять, что должна сделать, чтобы перебраться туда. Перед кем жизнь демонстрирует свои разные грани? С кем она так щедра, что не ограничивается одним предсказуемым путём? Что Анна должна в себе отыскать?

Она пересекла улицу и затерялась среди парковых аллей. Погода в последние дни стояла чудесная, несмотря на осень. Клёны, растопырив широкие пятерни, тревожно шептались над головами прохожих. Небеса куда-то мчались, облака, как настёганные скакуны, стремительно меняли форму. И — как странно — повсюду в траве, в поздних блёклых цветочных венчиках бились крылья бабочек. Они засыпали? Они боролись со сном?

Мимо проехала машина с грузовым прицепом, стилизованная под старину, с громкоговорителем на крыше. Он гласил: «Спешите видеть! Уникальное представление! Цирк необыкновенных людей! Вам будет трудно поверить, что это действительно люди!..»

Анна помотала головой и пробормотала: «Какая глупость». Машина скрылась за деревьями. Точно экипаж для перевозки ангелов. Ангелов, танцующих по канатам! Наверное, расположатся на площадке в центре, под открытым небом. Только бы не замёрзли. В это время года ночи уже холодные, шатра будет явно недостаточно, чтобы укрыться.

Сейчас было бы хорошо оказаться в сельском доме. С теплом, идущим от трещащих поленьев. Летом в лугах столько бабочек…

Но здесь — городские бабочки, крохотные, серые и высушенные солнцем. Живут она в парке на запущенной клумбе. Что в этом радостного? Мимо каждые выходные лошади катают детей, и, может быть, тихая болтовня с этими лошадьми и была для бабочек основным развлечением.

Анна вдруг заинтересовалась их гипнотическими движениями. На первый взгляд насекомые метались хаотично. Но ведь известно, что в природе всё имеет свой часовой механизм, и любой порыв ветра наполнен скрытым смыслом. Бабочки пытались сделать свою жизнь — или уже свою смерть — осмысленной.

Ну, в самом деле, она не изменит решения! Да и что бы она стала делать в том огромном особняке? В комнатах, насквозь продуваемых ветром? На балкончике, выходящем на закат? Она больше любила читать в просторной, хоть и уменьшенной полками, библиотеке в доме отца. Там всегда тепло, а полумрак уютней ярко освещённых залов…

Бабочки взметнулись вверх, подхваченные ветром. Анна почувствовала, как горло наполняется горечью. Она отыскала, чего ей не хватало.

«Неужели любая бабочка больше меня понимает, как наполнять жизнь смыслом?»

Она сама не заметила, как добралась до площадки в сердце парка. Анна привыкла видеть это место пустующим, но циркачи времени зря не теряли, и остов будущего шатра уже рос, тягаясь с кронами облетающих деревьев. Девушка остановилась, заворожённая зрелищем разворачиваемого пока на земле пёстрого купола. Парк, словно подкупленный, устроил оркестровое сопровождение, шумя и взвиваясь всеми листьями до самого неба.

Фантасмагория была прервана появлением гигантской клетки, в которой топтался слон. Некто, вероятно, смотритель слона, позаботившись, чтобы клетку надёжно закрепили, скинул рубаху и вошёл внутрь, чтобы накормить и вымыть подопечного.

Анна с любопытством наблюдала, как они общаются. Чудное животное слегка мотало головой, а обнажённый по пояс человек подавал угощение, что-то ласково бормоча. Мужчина, судя по всему, не боялся холода, даже когда приступил к водным процедурам: окатывая слона из ведра, он и сам промок насквозь. По крайней мере, спаслась рубаха, невозмутимо висящая в стороне на дереве.

В какой-то момент слон затрубил… затрубил в два голоса. Анна понимала, что не разбирается в экзотических животных, и всё-таки не могла ошибиться: шум стоял такой, словно здесь было как минимум два слона. Вдруг слон развернулся, и Анна увидела, что у него два хобота.

Человек, почувствовав потрясённый взгляд, направленный в их сторону, оглянулся. Они с Анной несколько мгновений смотрели друг на друга. После чего он отсалютировал и насмешливо поклонился.

Анна бросилась бежать. Понять природу своего страха она не могла, но первобытный ужас гнал её всё ближе и ближе к дому.