Плюмагна. Надвигающаяся буря

Народ Калирии, имеющий самоназвание «кзак»,
прибыл с островов экваториальной линии,
известных как Архипелаг Самоцветной Горсти.
До заселения ими руин Старой Империи
об этом народе имелись только слухи и рассказы моряков...

Пелий де Венуси «Истинная природа демонидов»

Резкий запах чего-то пряного ударил в нос. Клубы дыма с шипением окутали всё вокруг. Тело Пророка содрогнулось от почти леденящего холода наложенной на рану мази.

Афайлар провёл когтистой лапой по ключице и скривился от боли — привыкнуть к этому лекарству было невозможно, как и к ощущению беспомощной слабости после контакта, и всякий раз "могущественнейший из живущих" дрожал, будто маленький мальчик, когда по всему телу пробегал очередной приступ. Лишь невероятная воля и необходимость справиться с заражением заставляли продолжать процедуру, которую нельзя было доверить даже верному придворному врачу.

— Жла. Шагим. Виас! — прошипел Пророк заклинание. Пронизывающее пламя прошлось по венам вслед за леденящим потоком, а после и всему остальному телу. Оно на время облегчило страдания. Но не существовало в мире такой магии, чтобы боль ушла совсем. — Виас! Азафи!

В левом плече, почти у самой ключицы, чудом миновав сердце, зияла синяя от демонической крови дыра, от которого шёл слабый дымок. Как бы тщательно убийца не подготовился, добыв болт из хладного железа, да ещё и покрыв его, будто смертоносным ядом, тонким слоем серебра, всё же он немного промахнулся, вот только...

«Суеверие? Может, тычок пальцем в небо? Вряд ли...» — думал Пророк, продолжая корчиться от боли. Это явно не было случайным решением, и тому, кто был послан убить его, было известно об уязвимости касты чистокровых. Об уязвимости того, чьим именем пугали, будто каким-то чудовищем из сказок.

Чувство тревоги лишь немного облегчал тот факт, что "златоглавые", как называли гвардейцев Пророка поэты, уже шли по следу этого стрелка. Перед глазами уже стояли те страдания, что будет вынужден вынести тот жалкий шакал, когда его поймают. Никто не смел остаться безнаказанным за подобные действия.

Вздохнув, Афайлар стиснул острые, больше похожие на акульи, зубы, когда наложил ещё один слой мази. Снова эта дрожь! Беспомощная слабость, что вызывала чувство необъяснимого гнева... Простой человек не мог ощутить его, но только не кзак, а тем более — чистокровный. И уж тем более самый чистокровный из них, что уже давно почти перестал быть связан с миром смертных, и уже давно его сущность ближе к обитателям куда более тёмных измерений.

Белокровник, издревле используемый как средство защиты от нечисти. Несчастный белый цветочек, мало чем отличимый внешне от какой-нибудь ромашки. И какой же иронией судьбы было то, что только с его помощью можно было вернуть прижжённой серебром ране способность вновь истекать кровью, чтобы заставить тело регенерировать. Боль! Сводящая с ума боль! Пряный запах шафрана в воздухе, чтобы хоть немного отвлечься от этой боли! Но только белокровник в силах справиться с этим страданием, что вызывало, подобно жгучему яду, серебро, попавшее в кровь.

«Я выдержу это! Я справлюсь! Я перенесу этот компромисс между просто страданием и неизмеримой мукой!» — почти кричали мысли Афайлара, пока перед глазами всё уже плыло.

Последний мазок. Схватив чистые бинты, уже почти готовый закричать, архидемонид осторожно обмотал рану, из которой тонким синим ручейком полилась кровь. Дальше уже исцеление было лишь вопросом времени.

И вот, выдохнув и продолжив корчиться от боли, уже вновь Афайлар-гин-Шааргл, Третий Пророк, Несущий Вести, Спаситель Проклятых, Очищающее-Пламя-Дарующее-Покой и носитель ещё множества титулов прочих, оказался закутан в длинную, — до самого пола, — рясу, больше похожую на какой-то мешковатый балахон, чем одеяние правителя. Капюшон лениво свис с плеч — не от кого было скрывать лицо в пустом тронном зале, куда не проникал даже свет сквозь плотно занавешенные окна.

Тьма, столь любимая его народом не из каких-то злодейских взглядов, а потому что именно в ней лучше всего получается думать. Когда нет ничего, что способно отвлечь. Ничего, кроме собственных мыслей и образов, ими создаваемых. Тьма, что когда-то привела его народ к свету...

Пророк медленно сел на высокий трон, вырезанный из найденного на дне океана огромного кристалла синей маны, и повелительным жестом правой руки, выглядящей совсем как человеческая, заставил двери зала отвориться. Слабый свет из коридора робко прорвался внутрь.

В тот же миг вошли двое черноглазых бородатых смуглых дворцовых стражей из мамлюков с длинными загнутыми мечами, одетые в тяжёлые панцирные доспехи, в которых обычный человек бы двигался с трудом, но для демонидов они не были большой проблемой. Не сказав ни слова, воины встали по обе стороны от трона. Вслед за ними ещё несколько слуг вбежали в зал и повесили на стенах фонари с маленькими живыми огоньками внутри.

Последним зашёл тот, кого северные соседи из Империи и Святой Земли назвали бы мажордомом. Уже далеко не молодой даже по меркам своего народа долгожителей, чернобровый демонид с тщательно расчёсанной бородой, с которой свисали несколько кос.

— Объяви народу, что я жив! — слабый и уставший голос владыки даже в таком состоянии отзывался потусторонним эхом, будто кто-то повторял каждое его слово. Будто сам дворец отзывался за повелителем.

— Да, владыка! — поклонившись, ответил Шариб.

Жестом позвав прислугу, мажордом покинул зал, оставив Пророка снова одного наедине с полумраком, всё такими же молчаливыми мамлюками и старыми фресками, оставшимися ещё от былых властителей пустынного царства, медленно перетекавшими в рисунки демонидов. Сотни раз владыке приходилось лично прохаживаться здесь, чтобы запомнить каждую деталь рисовки Старой Империи... «Учиться у мастеров прошлого, чтобы их труды не сгинули в ничто благодаря усилиям мастеров из настоящего!» — говорил об этом он сам много раз.

Снаружи донеслись радостные вопли и весёлая музыка, превратив скорбный день тишины в новый праздник.

«Ликуют, будто дети! — слегка улыбнувшись, подумал владыка. — Мои дети!»

Не представляя своей жизни без Пророка, народ не мог выразить собственной радости от столь желанных вестей. Без того, кто был для них всем: царём, богом, верховным жрецом одной им понятной веры, путеводной звездой во мраке и источником сил. Почти никто из ныне живущих, за исключением "чистокровных", даже и не помнил, почему так. Для большинства, знавшего о том катаклизме только по сказкам, просто не было нужды в этом. Они любили своего повелителя, готовые слепо идти за ним даже сквозь непроглядную тьму... собственной глупости.

Размышления Афайлара прервал голос, прозвучавший прямо в голове: «Пророк, они поймали его!»

Приятный женский голос. Тёплый и мягкий, будто прижавшийся к груди маленький львёнок. Лишь одна персона на весь Таталбан могла использовать телепатию по отношению к повелителю и не бояться наказания.

«Рад слышать, Аиме. Пусть ведут ко мне!» — на миг закрыв глаза, ответил ей мысленно Афайлар.

«Да, владыка!» — казалось, от её голоса даже боль частично отступила, не в силах бороться с чувством облегчения, что создавала юная по меркам её народа чародейка.

Покачав головой, Пророк отогнал все посторонние мысли, что порой продолжали посещать его, напоминая, что когда-то он тоже был человеком. Сейчас следовало сосредоточиться на куда более насущных делах...

Хоть он и не любил этим заниматься, традиции, устои, а отчасти и личный интерес, обязывали провести допрос лично. Этот процесс, — развязывать язык очередному ассасину, — был уже до того обыденным, что походил на игру в карты, когда изначально все тузы в руке: победно, но скучно. Не было среди живых людей ни одного, кому удалось противостоять методам "убеждения", используемым Пророком.

Не прошло и получаса, когда пленника притащили силком. Двое существ с багряной кожей, — верных "златоглавых", — отдалённо похожих на людей, носивших, вместо традиционных для своего народа бород, аккуратные усы, одетых в кольчуги и с позолоченными шлемами на головах. То были сыновья знатных родов из незаконнорожденных и "ненужных" наследников, становившиеся лучшими воинами своего народа и личной гвардией господина. В отличие от воинственных мамлюков, воспитанных быть, скорее, молотами, они выполняли роль копья, что должно было разить в самую уязвимую точку, принося победы в битвах не силой, но хитростью. Они же были и в роли своего рода полицией, когда дело касалось государственных преступлений.

Скованный тяжёлыми колодками человек, которого они привели, оказался бесцеремонно брошен на мраморный пол. Судя по свежим следам, взят был не без сопротивления, особенно на это намекал большой синяк под левым глазом. Скорее всего, выходец из империи Бакирис: голубоглазый, светлокожий юноша с чёрными волосами. И даже несмотря на скованность и нескрываемый страх, в глазах читалась попытка сохранять гордый вид.

«О, звёзды, да это же совсем мальчишка!» — с еле заметной ноткой сожаления подумал Афайлар, подняв взор на потолок. Узор созвездий ответил молчанием.

Когда взор Пророк вернулся к узнику, показную спесь в глазах дополнила ненависть. Но даже она не могла скрыть ужас и смятение от одного вида архидемонида. И тут правда было чего бояться... Левая лапа с длинными когтями, покрытая язвами, будто от ожогов, выглядела сильно обугленной, в то время как правая, напоминая о происхождении владельца, выглядела как простая рука человека, привыкшего много времени проводить под солнцем. Но вот лицо... Афайлара можно было считать чудовищем только из-за этого лица: вытянутого, узкого, со впалыми щеками и множеством следов, похожих на морщины... или те же самые ожоги. Изо лба его торчали два небольших рога, и ещё один находился чуть выше, почти у самой макушки вмятого черепа. Чёрные и пустые глаза, лишённые белков и даже зрачков, напоминали два вырванных куска сплошной тьмы.

— Повелитель! — поклонился один из усачей, бросая на пол пленника.

Второй, как по сигналу, снял с пояса кнут и, размотав, щёлкнул им в воздухе в паре миллиметров от уха имперца.

«Ювелирная работа...» — слабо улыбнувшись, мысленно похвалил его мастерство Пророк.

Парнишке же в ужасе вжался и закричал, будто ему было больно. И только через несколько быстрых вдохов понял, что ничего не случилось.

— Говори то, что говорил нам, если не хочешь, чтобы следующий был по тебе! — только после этих слов Афайлар обратил внимание ещё и на несколько борозд за плечами бедолаги. Хирургическая точность ударов всегда приходилась по болевым точкам, но максимально осторожно, дабы не истёк кровью слишком рано.

— Скажу! Скажу, не бейте! — внезапно абсолютно испуганным и полным отчаяния голосом взвыл человек, когда увидел, что кнут снова заносится для удара.

«Ну точно имперец. Показная спесь, и ничего более!» — даже немного заскучав, подумал Пророк и, закатив глаза, покачал головой.

— Идите, — махнув рукой, сказал он, — я сам поговорю с ним.

— Да, Пророк!

Поклонившись, "златоглавые" покинули зал и тихо затворили за собой двери, перед этим поставив пленника на колени. Теперь единственными зрителями происходящего были крохотные огненные элементальчики из фонарей.

— Назовись, будь так любезен, — вежливо начал Пророк привычным способом.

— Сцевола, Ваше... — пленник замялся, не зная, как правильнее обратиться.

— Просто «Пророк», — подсказал Афайлар. — Сцевола... То есть, "Левша"... Это имя или прозвище? — властный голос звучал на удивление мягко и почти по-доброму. Не такого ожидал юноша, попав в плен к чудовищному владыке не менее чудовищной расы, наслаждающейся кровью невинных, пожирающей детей, губящей всякого иноземца ради простого мимолётного удовольствия! По крайней мере, когда требовалось создать такой образ, кзак достойно «демонизировали» себя подобной игрой от обратного.

— Мы отказываемся от имён, Пророк, вступая в Общество.

— Общество... Стало быть, фрументарий?

Пленник кивнул.

— Ладно, Сцевола. Не буду говорить, как порой твои коллеги бывают бездарны, когда пытаются быть неприметны... — отмахнулся архидемонид. — Откуда ты? Полагаю, откуда-то из Империи?

— Фаталис, Пророк...

— Надо же, — хмыкнул Афайлар. — Как же имперцы любят использовать язык, который даже придуман не ими, чтобы придать значимости именам и названиям... — ненадолго его речь прервалась тихим, но всё так же отдававшимся эхом, смехом. — Помню, бывал там когда-то, — вскоре вернувшись к разговору, смягчил и без того дружелюбный тон владыка. — Там всё ещё разводят виноград? Раньше часто закупали оттуда лучшее вино... Сколько же лет прошло? Думаю, почти двести. Да, где-то так... Ну ладно. Кто тебя послал?

Левша опешил от резкой смены тем. Он не ответил — по крайней мере, не успел.

Быстрым шагом Пророк приблизился к пленнику. Протянув длинную когтистую лапу, Афайлар дотронулся указательным пальцем до лба юноши. Острый кончик стал раскаляться, будто сталь в очаге кузни. Фрументарий недоумённо уставился на мучителя, не в силах даже шевельнуться или закричать.

Затем, печально улыбаясь, Афайлар принялся чертить некий символ, выжигая его прямо на коже имперца. Руна "Фабет", похожая на причудливо переплетённые вместе три треугольника, что на языке древнего пустынного народа означало "правда", лишающая всех слабовольных малейшей возможности солгать или умолчать. Закончив узор, владыка уставился на мальчишку куда более пристальным взором.

— Итак. Я повторяю вопрос, Сцевола... До чего же иронично, не находишь? Тот, в честь кого тебя назвали, как говорят, сам показал, что его пытать бесполезно, а ты... Кто приказал тебе убить меня? — даже не сменив тона во всё ещё добрым, но теперь куда более пугающим, голосом спросил Пророк.

— Прок... Проконсул... — начал имперец, напрасно пытаясь бороться. Уже этого слова было достаточно.

— Значит, проконсул Фаталиса. Ну надо же! Сенатор Юбер, верно? Фамилию, прости, не помню. И зачем же ему потребовалась моя смерть? Стремится угодить моему заклятому другу Корнелиусу, да будут дни его долгими? Или это по личной просьбе императора?

— Я не знаю. Не моё дело — задавать вопросы "зачем", когда главный вопрос "кого", — честно ответил пленник. И снова будто часть спеси в нём проснулась. И это при том, что руна продолжала жечь ему лоб.

Афайлар провёл когтем по горлу мальчишки, едва не вспоров ему кожу. Затем резко отвёл руку и продолжил разговор, ястребом взглянув ему прямо в глаза:

— Кто твои сообщники? Я уверен, что ты не мог всё это провернуть один. Или я не прав? Вижу, что прав... Просто скажи имена этих шакалов и... считай, допрос окончится!

«Твоей смертью», — мысленно добавил Пророк.

Имён было шесть. Трое имперцев, таталб и двое кзак. Знакомых из них — лишь одно. И лишь упоминания предательства хватило, чтобы появилось немало вопросов. Главный сподвижник решил подсидеть владыку? Вероятно, ответу вскоре предстояло быть озвученным.

— Славно. Скоро все те, кого ты назвал, а также их семьи, от старика до последнего младенца, найдут ужасную смерть в пламени, сгорая заживо, подобно жертвам на алтарях богам прошлого. И всем им будет сказано, кого винить в этом, то есть тебя. Но я, Пророк, Очищающее-Пламя-Дарующее-Покой, обещаю, ты этого не услышишь! Ты не услышишь их плача и воплей! Ибо мой приговор вступает в силу незамедлительно, и первым его примешь ты! — обе руки на возлегли на голову пленника.

Снова устремив взор в потолок, Афайлар зашептал. В тронном зале, и без того слабо освещëнном, наступила непроглядная тьма, через миг озарившаяся багровым сиянием от пылающих дланей, но пламя не спешило перекидываться на жертву. До тех пор, пока ладони не почернели, будто обугленные, и только тогда вся сила демонического огня устремилась к жертве.

Левша уже ничего не мог чувствовать. Ничего, кроме боли. Он всё ещё был жив, но абсолютно все ощущения пропали, чтобы оставить только самое страшное — таинственная сила Пророка прожигала его изнутри. Горело не тело, а сама душа. И если о чём-то бедолага теперь и мог думать, то только надеяться, что это закончится быстро, и его надеждам была дана возможность сбыться.

Всё завершилось внезапно. Когда руки архидемонида отстранились от жертвы, на месте молодого имперца лежала только горсть серого пепла, от котого исходило очень слабое тепло. Склонившись, Афайлар собрал оттуда небольшую пригоршню и медленно высыпал себе в рот.

— Слабая душа ничтожного существа... — поморщился владыка, будто только что съел нечто абсолютно лишённое вкуса. — Может, ты и Сцевола, но пыткам сопротивлялся недолго! А остальным, чтобы ты знал, достанется куда меньшее наказание...

«Ахим, приведи слуг, будь так любезен...» — мысленно обратился он к главе личной гвардии.

Ждать долго не пришлось. Четверо низкорослых мамлюков, результат ассимиляции демонидами местных племён, поклонившись владыке, смели останки несостоявшегося убийцы, будто обычную пыль, и ушли, оставив Афайлара наедине с телохранителем.

— Пророк? — как и всегда, телохранитель смотрел преданным взором. За это он и носил в народе прозвище "Цепной Пёс".

«Первая заповедь — следуй за Пророком! Куда бы не вела тропа: ко тьме или к свету!» — будто молитва, звучали слова из уст всех "златоглавых", но Ахим превозносил сию идею куда выше простого учения.

— Приведи Сайина, — выдохнул Пророк.

— Как пожелаешь, — коротко ответил "златоглавый".

* * *

Каждый уважающий себя высокопоставленный демонид,
кроме официального брака,
обязан(sic!) иметь не менее трёх наложниц
для поддержания числа бастардов для личной гвардии Пророка.
Зачастую, их они заводят ещё до выбора законной супруги,
из-за чего иногда тяжело определить передачу наследства...

Пелий де Венуси «Истинная природа демонидов»

«Приведи Сайина», — будто шептали стены дворца, повторяя приказ Пророка. Они продолжали эхом разносить эти слова, даже когда воля была исполнена.

Старый, но всё ещё крепкий не по годам, давно облысевший чернобровый демонид в дорогом шёлковом халате, украшенном изображением батальной сцены его народа с мерфолками, что когда-то пытались потопить флот Пророка, с надетой на голову бархатной папахой и ухоженной кинжалообразной бородой.

Визирь, надо отдать ему должное, оставался спокоен. Даже более того — в чёрных, будто сама Бездна, глазах Сайина читалась великая сила того, кто был способен смотреть в лицо даже собственной смерти, не поведя и бровью. Как и следовало по этикету кзак, он поклонился, сняв головной убор, и сказал:

— Да будет сиять твоя звезда на небе вечно, повелитель!

Пророк смотрел на него не столько злобным взглядом, сколько усталым. Они были знакомы слишком давно, знали друг друга слишком хорошо. И то, как уверенно были сказаны визирем слова...

— Ты даже не попытался сбежать, зная, что тебя ждёт?

Безразличие и холодность так и не исчезли с лица советника. Иные скалы бывают более пугливы, чем тот, кто видел гибель родины. Взглянув прямо в глаза Афайлару, визирь ответил:

— Глупо пытаться избежать твоего гнева, повелитель. Я был готов к такому исходу, и теперь вижу, что оказался прав. Я в твоей власти, Пророк, и готов принять наказание, как велит закон.

«Неизменен», — с уважением подумал архидемонид и покачал головой.

— Тогда в чём был смысл этого поступка? Сайин, ты никогда не принимаешь таких тяжёлых решений, если не имеешь какого-то запасного плана, а то и целого десятка.

— Мне нужно было... — ненадолго визирь замолк, будто подбирая подходящие слова, и даже, кажется, немного переменился в лице. Потом, взглянув на Ахима, обратился к нему: — Сын мой, покажи письмо.

Цепной Пёс задумался и медленно повернул голову в немом вопросе о дозволении. Молчаливый кивок, и вот уже в руках Пророка лежал развёрнутый пергамент. Взгляд сразу же упал на печать — молния, рассекающая расколотую звезду. Символ, что нельзя спутать ни с чем.

— Орден Штормов... — с внезапным опустошением на лице медленно опустил на трон Пророк. Он не помнил такой слабости внутри с тех пор как был вынужден велеть своему народу навсегда погибнуть родной архипелаг. — Таислан... Жив, как и его фанатичные последователи... — подобно бреду, стал он говорить, глядя в пол. — Должен был догадаться! Мой брат мог пережить и не такое. Учитель же говорил об этом... Звёзды! Я же должен был предвидеть! Должен был! Наверняка они давали мне знак, но я не видел очевидного...

— Повелитель, — всё ещё спокойно и по-прежнему учтиво проговорил визирь, вырывая Афайлара обратно в реальность, — они уже плывут сюда. Бурезов винит тебя в гибели родины, и пусть это ложь... А мне... мне просто обещали сохранить жизнь и права, когда "Истинный Пророк", как он себя величает, получит то, что считает по праву своим. И я решил рискнуть. В конце концов, владыка, ты сам учил нас... — в этот миг его за горло схватила демоническая рука.

— ...что порой успех может стоить любого риска! И ты смеешь использовать мои же слова против меня?

Он мог прямо сейчас взять и дезинтегрировать этого ничтожного предателя, превратив в ещё одну кучу пепла. Мог заживо содрать с него кожу и мясо, а черепом украсить скипетр... Мог... Порыв гнева прошёл почти в тот же миг. Выдохнув, Пророк отпустил бывшего союзника, осторожно поставив его на пол. Ярость уступила место куда более привычным печали и задумчивости.

— Ты был мне другом и соратником столько лет, что только нам двоим и звёздам удастся их счесть. Ты сделал многое для нашего народа... Будут ли последние слова? Чтобы я был уверен, что ты остался предан мне даже после того, что ты сделал... Я знаю, что не ошибаюсь, но хочу услышать тому подтверждение.

Визирь кивнул, потирая шею в том месте, где его только что держала смертоносная хватка.

— Да, Пророк! Юбер уже поплатился за то, что пожелал твоей смерти, — "подавился куском мяса", – со злорадной насмешкой сказал визирь, и это был редкий пример, когда Сайин вообще проявлял что-то кроме холодного безразличия ко всему. — Гильдия алхимиков очень постаралась придать яду мантикоры сходство с так сильно им обожаемым белым соусом. Может, я и принял решение поддержать заговор по просьбе твоего брата-близнеца, но не один жалкий смертный шакал не посмеет остаться безнаказанным за то, что решился затеять подобное... — он вновь поднял взгляд прямо в глаза повелителю, но теперь в глазах читалось и что-то иное. — Прошу об одном — не наказывай мою семью за мои ошибки. Они не заслужили кары за того, кто забыл, что верен.

«Жаль, что ты забыл об этом...» — подумал, потирая виски, Пророк.

— Я тебя услышал, старый друг, — Афайлар посмотрел на изображённые на потолке звёзды. Феникс с созвездия, как всегда, был безмолвен. — Я исполню твою просьбу. Ибо вижу, что твои потомки ещё сыграют свою роль в грядущем... Ахим, пришло время вынести приговор.

Поднявшись с трона, архидемонид прошагал к всё ещё гордо стоявшему визирю и, подняв скипетр с навершием в виде звезды, коснулся им левого плеча бывшего советника.

Цепной Пёс тихо достал из ножен украшенный маленьким рубином короткий ятаган с серебряным покрытием, занёс его над головой отца и начал негромко говорить:

— Визирь Сайин-гин-Таиш. По велению Пророка, ты приговариваешься… — пауза. "Пёс" медленно опустил клинок, положив его на правое плечо приговорённого. — К низложению и изгнанию! Не будет в Калирии тебе союзников и друзей, а семья твоя отречётся от тебя. Благодари владыку, что даровал жизнь. И уходи!

Старый демонид тяжело вздохнул, и этот вздох был способен сказать больше, чем тысяча слов. И всё же даже в этот миг ему удалось сохранить самообладание, хотя в сказанных словах и чувствовалась такая знакомая Афайлару усталость:

— Благодарю, повелитель. Клянусь, что я оправдаю твоё милосердие, и... Прости меня, если сможешь, Пророк.

— Я знаю, что так и случится, Сайин. Даю тебе три дня, чтобы вернуть долги, собрать вещи и выбрать новый путь. Живи и помни о той милости, что была оказана сегодня, и да помогут звёзды, куда бы ты не отправился в эти трудные времена!