По долгу и совести

Сергей Мельников никогда не считал себя героем. В свои тридцать пять лет он успел повидать столько боли и смерти, сколько иные не видели и за всю жизнь. После медицинского института он сразу ушёл в армию, стремясь приносить реальную пользу там, где это было необходимо. Сергей служил военным хирургом в миротворческих миссиях на Ближнем Востоке, видел разрушенные города, окровавленных детей, отчаянных родителей, потерявших близких. Каждое возвращение домой становилось сложнее — он чувствовал себя чужим среди беззаботной городской жизни, среди людей, которых волновали лишь бытовые проблемы.

После десяти лет службы, став одним из лучших хирургов-травматологов, Сергей устал от бесполезности усилий изменить систему. Последней каплей стало то, что он не смог спасти мальчика, раненного при обстреле. Раненый умер от заражения, и Сергей болезненно осознавал, что виновата не только судьба, но и недостаток простых медицинских средств, халатность системы и чиновничья бездушность.

Вернувшись в Россию в 2025 году, он подал в отставку и пытался начать мирную жизнь. Но покой не приходил. Его преследовали ночные кошмары и чувство вины за каждого, кого он не смог спасти. Бросив всё, Сергей поехал в Севастополь, город, наполненный военной историей, в надежде, что воспоминания о подвигах прошлого помогут ему справиться с собственными демонами.

Сергей стоял под навесом старого адмиралтейского склада, глядя на штормящее море. Холодные струи дождя били в лицо, заставляя прищуриваться. Взгляд врача был задумчив и устал. Он приехал сюда, в Севастополь, чтобы найти покой после бесконечной череды командировок в горячие точки. Ещё вчера он был в современной гостинице, сидел за ноутбуком, читая статьи по хирургии, а сегодня оказался здесь, в старинном, потрёпанном временем помещении музея.

Музей был закрыт из-за шторма, но охранник пожалел врача и пустил его внутрь спрятаться от непогоды. Сергей вошёл в старинный подвал, наполненный историческими артефактами: пыльные пушки, ядра, штабеля древних медицинских инструментов, портреты забытых героев войны. Стены словно хранили память о тех, кто когда-то погиб здесь, защищая город.

Сергей прикоснулся рукой к камню, задумчиво разглядывая надписи на стене — фамилии, даты, имена давно погибших солдат и офицеров. Внезапно раздался оглушительный раскат грома, такой силы, что задрожали стены. В следующую секунду вспыхнула ослепительная молния, всё вокруг залило ярким светом, и врач почувствовал резкий, пронзающий тело удар. Пол ушёл из-под ног, сознание померкло.

Он очнулся резко, с глубоким вдохом, словно вынырнул из воды. Его окружал не знакомый музейный подвал, а тускло освещённое помещение, наполненное тяжёлым, удушливым запахом крови, пота и гниющей плоти. Сергей резко сел, пытаясь понять, где он находится. Его окликнул испуганный голос молодого солдата:

— Господин доктор, он умирает! Пожалуйста, скорей!

Сергей автоматически вскочил на ноги, едва удержавшись от головокружения. Что-то было не так с его телом — оно казалось чужим, ослабленным. Взгляд упал на руки: тонкие, белые пальцы без мозолей, явно не его. Вокруг царил хаос. Несколько человек в старых мундирах бегали с тазами, заполненными кровавой водой. Солдаты лежали на грязных носилках, кто-то стонал, кто-то бессильно затихал навсегда.

Где я? Что происходит? — мелькнуло в его сознании, но времени на размышления не было. Под ноги бросился раненый, бледный солдат, умоляющий о помощи глазами. Внутренний врач мгновенно пересилил панику, руки начали действовать сами по себе.

Он упал на колени рядом с раненым, оценивая его состояние. Осколок ядра разбил бедро, кровь лилась из глубокой раны. Сергей действовал автоматически, хватая инструменты из старого чемоданчика рядом. Его руки помнили движение даже лучше, чем сознание. Он быстро наложил жгут, остановив поток крови.

— Спасибо, доктор, — прохрипел солдат, глядя на Сергея глазами, полными надежды.

Сергей лишь кивнул, его мысли метались в отчаянии. Он начал осознавать невероятное: он явно попал в прошлое, оказался в теле другого человека. В ушах звенели знакомые слова, произносимые старинным говором:

— Доктор Мельников, здесь ещё трое! Быстрее!

Отозвавшись на это имя, Сергей понял: он больше не просто военный врач XXI века, он теперь Семён Мельников, молодой полковой доктор русской армии образца 1854 года. Его разум отчаянно сопротивлялся этому абсурду, но реальность была неумолимой.

Первые часы на новом месте прошли как в лихорадочном бреду. Сергей, теперь уже вынужденный привыкать к чужому имени Семён, переходил от одного раненого к другому, не имея возможности даже отдышаться. Госпиталь напоминал ему настоящий ад, переполненный стонами, криками боли, запахом крови и беспросветным страданием.

Он начинал с простых действий, каждое из которых сопровождалось тяжёлым внутренним диалогом. Тщательно осматривая раны солдат, Сергей невольно содрогался от ужаса и беспомощности. Рваные, грязные раны, перемешанные с землёй и кусками одежды, казались ему воплощением хаоса войны, который он видел уже много раз, но к которому невозможно привыкнуть.

«Как вообще люди здесь выживают?» — думал он, осторожно извлекая осколки металла и дерева из ран солдата, который тихо стонал от боли. В эти моменты Сергей остро чувствовал себя чужим, оказавшимся среди людей, которые не имели даже базового представления о санитарии.

Каждый раз, когда он видел, как ассистенты берут грязными руками бинты, его охватывала паника, и он резко приказывал:

— Стойте! Немедленно вымойте руки кипячёной водой! Здесь любая инфекция смертельна!

Он замечал недоумённые и раздражённые взгляды санитаров, но не обращал на них внимания, продолжая настаивать на своём. В голове постоянно звучала мысль: «Если я не смогу донести до них эти простые вещи, они будут продолжать умирать. Я должен бороться за каждого из них, иначе зачем я здесь?»

Наконец, после долгих часов непрерывной работы, Сергею удалось присесть. Его тело буквально дрожало от изнеможения, и он на мгновение закрыл глаза, пытаясь привести мысли в порядок. Но картины страданий, виденные сегодня, не давали ему покоя. Воспоминания о современных госпиталях, стерильных инструментах и надёжных медикаментах казались ему теперь далёкой фантазией.

«Что я вообще могу изменить здесь один, среди невежества и антисанитарии?» — отчаянно думал он, ощущая нарастающее чувство беспомощности.

Взгляд вновь скользнул по палатке. Солдаты лежали вповалку, некоторые тихо стонали, другие были без сознания. Он знал, что многие из них обречены именно из-за простейших нарушений санитарии. Эта мысль причиняла ему невыносимую боль.

К нему подошёл старший хирург, доктор Шпаков, с недовольным выражением лица.

— Ты что это надумал, Семён Александрович? — спросил он, хмуро оглядывая аккуратно подготовленные бинты и кипящую воду у костра.

Сергей глубоко вздохнул, стараясь сохранять спокойствие:

— Николай Иванович, это необходимо. Если не соблюдать гигиену, смертность будет катастрофической. Я пытаюсь спасти хоть кого-то.

— Вот что, молодой человек, — сухо произнёс Шпаков, — не тебе меня учить! Двадцать лет режу, и ничего, живы люди.

От слов Шпакова Сергея охватило раздражение вперемешку с отчаянием. Он с трудом сдержался от резкого ответа, чувствуя, как внутри всё кипит от злости и бессилия перед невежеством, с которым столкнулся.

Не прошло и получаса, как принесли тяжелораненого солдата. Сергей быстро понял, что нужна срочная ампутация ноги. Его вновь охватил страх. Он никогда не оперировал в таких условиях — без нормального наркоза, без современного оборудования, без элементарной стерильности.

«Смогу ли я вообще провести такую операцию?» — мелькнула паническая мысль. «Что если он умрёт на столе, потому что я не справлюсь?»

Он тщательно очистил инструменты спиртом, проверил повязки и заставил фельдшера несколько раз промыть руки горячей водой, пока тот не начал протестовать:

— Господин доктор, ну зачем столько воды переводить? Мы же не первый день лечим...

— Просто сделай, что я сказал, — резко оборвал его Сергей, чувствуя, как страх смешивается с гневом.

Когда он начал резать плоть, стараясь минимально травмировать ткани, руки автоматически вспомнили каждое движение, сотни раз сделанное в прошлом. Но в голове не прекращалась внутренняя борьба: «А если я делаю что-то не так? Если этого недостаточно?»

После ампутации Сергей тщательно промыл рану спиртом, обработал края йодом и наложил стерильные повязки. Он глубоко выдохнул, осознавая, что операция прошла успешно, несмотря на все сомнения.

Молодой фельдшер восхищённо прошептал:

— Вы спасли его, доктор.

— Просто повезло, — устало ответил Сергей, внутренне признавая, что это была не просто удача, а результат его опыта и знаний. Но сомнения оставались: «А что если в следующий раз не повезёт?»

Продолжая обход палатки, он старался держаться спокойно, хотя внутри него шла настоящая война. У каждого пациента его одолевали сомнения: достаточно ли он сделал? Вдруг эти меры бесполезны, и все его усилия напрасны? Но, видя облегчение на лицах солдат, Сергей понимал, что должен продолжать.

К вечеру в палатку вошёл строгий офицер и сообщил, что утром его ждут в штабе. Сергей почувствовал, как сердце тревожно забилось. «Что если командование откажется слушать меня? Смогу ли я убедить их?»

Он осознавал, насколько велико сопротивление любым изменениям, особенно в условиях войны и постоянного напряжения. Его охватила тревога, перемешанная с усталостью и неуверенностью в себе.

В конце дня, уже лёжа на своей жёсткой койке, Сергей снова погрузился в размышления. Его мучило осознание того, насколько далека современная медицина от того, с чем ему пришлось столкнуться сегодня. Сможет ли он продолжать бороться, если даже его простейшие требования встречают сопротивление?

Но, вспоминая лица солдат, их доверчивые взгляды и простую благодарность за спасённые жизни, Сергей понял, что не имеет права сдаваться. В его руках было слишком много жизней, и это была самая важная миссия в его жизни.

Засыпая, он подумал: «Может быть, именно ради этого я оказался здесь? Может быть, это мой шанс наконец сделать что-то по-настоящему важное?»

Эта мысль слегка успокоила его, позволив, наконец, погрузиться в тревожный, поверхностный сон, наполненный картинами сегодняшнего дня.

На следующее утро Сергей проснулся с ощущением тяжёлой усталости. Мышцы болели, а голова была словно набита ватой. Он сел на край койки, пытаясь привыкнуть к мысли о том, что вчерашний день был реальностью, а не дурным сном.

— Семён Александрович, вам пора к командиру, — напомнил ему молодой санитар, застенчиво заглянув в палатку.

Сергей глубоко вздохнул и медленно поднялся. Он быстро умылся холодной водой, поправил форму, отметив, что она сидит на его новом теле непривычно свободно, и решительно направился к штабу.

Дорога была короткой, но казалась ему вечностью. Подходя к командирскому штабу, он заметил на себе любопытные взгляды офицеров и солдат. Шепотки за спиной давали понять, что его вчерашние действия уже стали известны.

Войдя в помещение, он увидел за столом трёх офицеров, внимательно рассматривавших бумаги. Среди них был пожилой полковник с усталым лицом и густыми седыми усами.

— Доктор Мельников? — спросил полковник, подняв взгляд.

— Так точно, господин полковник, — ответил Сергей, стараясь звучать уверенно.

— Что там у вас творится в госпитале? Говорят, вы самовольно ввели какие-то новые порядки?

Сергей выдержал небольшую паузу, собираясь с мыслями.

— Господин полковник, смертность среди раненых слишком высока из-за полной антисанитарии и пренебрежения элементарными правилами гигиены, — начал он спокойно, но твёрдо. — Я предложил минимальные меры для уменьшения инфекции и смертности: кипячение воды, стерилизация инструментов, регулярная смена бинтов.

Полковник нахмурился:

— Но это же требует дополнительных затрат и времени! А люди нужны сейчас, на бастионах!

Сергей сделал шаг вперёд:

— Господин полковник, именно сейчас мы и теряем больше людей не от пуль, а от болезней и заражений. Потратив немного времени и усилий на чистоту и порядок, мы сохраним гораздо больше солдат, способных вернуться в строй.

Наступила напряжённая тишина. Полковник задумался, рассматривая бумаги на столе.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Составьте письменный список ваших предложений, посмотрим, что можно сделать.

Сергей облегчённо выдохнул:

— Так точно, господин полковник.

Выйдя из штаба, Сергей почувствовал прилив надежды. Первый шаг был сделан. Он знал, что впереди много трудностей, но эта маленькая победа вдохновляла его.

Вернувшись в госпиталь, Сергей немедленно приступил к составлению подробного плана мер по улучшению санитарных условий. Он тщательно описывал каждый шаг, стараясь сделать его понятным даже самым консервативным офицерам.

Склонившись над листом бумаги, он писал чётко и ясно, чувствуя огромную ответственность за каждое слово. От того, насколько убедительным будет его доклад, зависели сотни человеческих жизней. Он понимал, что список должен быть максимально простым и понятным, иначе командование попросту не воспримет его всерьёз. Закончив введение, Сергей начал перечислять свои предложения:

Обязательное кипячение воды: Во избежание массовых заражений необходимо использовать для всех медицинских нужд исключительно кипячёную воду. Каждый день следует кипятить большие котлы, чтобы полностью обеспечивать потребности госпиталя. Грязную воду и старые растворы немедленно утилизировать.

Ежедневная стерилизация инструментов: После каждого использования хирургические инструменты должны быть тщательно очищены и продезинфицированы спиртом или прокипячены. Хранить инструменты исключительно в закрытых стерильных ёмкостях, регулярно обновлять растворы для дезинфекции.

Регулярная замена повязок: Бинты должны меняться минимум два раза в день. Перед наложением их необходимо стерилизовать кипячением и пропитывать спиртом. При замене повязок необходимо тщательно промывать раны стерильными растворами, избегая попадания грязи.

Введение обязательной санитарной обработки рук: Каждый врач, фельдшер и санитар перед началом работы должен тщательно мыть руки с использованием кипячёной воды и мыла, а затем обрабатывать руки спиртовым раствором. Строго запретить касаться инструментов и ран пациентов грязными руками.

Система изоляции инфекционных больных: Солдат, у которых выявлены признаки инфекционного заболевания (гнойные раны, высокая температура, признаки гангрены), необходимо немедленно переводить в отдельные палатки или выделенные помещения. Личный состав, занятый уходом за ними, должен быть строго ограничен и проходить дополнительную санитарную обработку.

Создание отдельных палат для тяжелораненых: Раненых, перенёсших серьёзные операции (например, ампутации), размещать в отдельных палатках, где строго контролировать чистоту и санитарное состояние. Назначить отдельных ответственных санитаров, отвечающих за чистоту этих помещений.

Регулярное проветривание помещений госпиталя: Минимум три раза в день организовывать сквозное проветривание всех палаток и помещений госпиталя для предотвращения застоя воздуха и распространения инфекций. Палатки должны быть оборудованы дополнительными вентиляционными отверстиями.

Улучшение условий питания раненых: По возможности обеспечить раненых более питательной и разнообразной пищей. В рацион обязательно включать продукты, богатые витаминами (особенно овощи и фрукты, если доступны). Предусмотреть ежедневную выдачу чая или горячих напитков, способствующих выздоровлению.

Медицинский контроль на этапах эвакуации раненых: Организовать специальный медицинский пост на линии фронта, где будет проводиться первичная обработка ранений и определение приоритетности эвакуации солдат. Все эвакуированные должны сопровождаться информацией о характере полученных повреждений и проведённых мерах помощи.

Инструктаж личного состава по вопросам гигиены: Ежедневно проводить короткие лекции для личного состава госпиталя и командования, объясняя важность санитарных норм и последствий их несоблюдения. На видном месте разместить инструкции, доступные пониманию даже самых неграмотных солдат.

Система учёта и наблюдения за выздоровлением раненых: Завести журнал для записи состояния каждого пациента. Вносить туда ежедневные заметки о состоянии раненого, проведённых процедурах и назначенных медикаментах. Это позволит оперативно реагировать на изменения состояния и корректировать лечение.

Создание санитарных патрулей: Назначить специальные группы санитаров, которые будут регулярно проверять соблюдение гигиенических норм в палатках, наличие необходимого санитарного оборудования и проводить проверки на наличие грязных бинтов, загрязнённой воды и неубранного мусора.

Регулярная дезинфекция госпитальных помещений: Минимум дважды в неделю проводить генеральную уборку помещений с обязательной обработкой поверхностей спиртовыми растворами или кипячёной водой. Убирать и сжигать старые, загрязнённые повязки и мусор немедленно, не накапливая его в палатках.

Немедленное изъятие и замена загрязнённого обмундирования раненых: Обеспечить возможность регулярной замены грязной и заражённой одежды солдат на чистую. Ввести обязательную стирку формы и личного белья, особенно у пациентов с открытыми ранами.

Организация дополнительной подготовки санитарного персонала: Проводить краткие, но регулярные занятия с санитарными работниками, обучая их элементарным правилам ухода за раненными и азам оказания первой медицинской помощи.

Закончив писать, Сергей устало откинулся на спинку стула. Он прекрасно понимал, что каждая из этих мер требует усилий и дисциплины, которых может не оказаться у истощённого и измотанного гарнизона. Но он также знал, что без этих простейших действий смертность продолжит оставаться чудовищной, а шансы на победу и выживание стремительно снизятся.

Перечитав написанное ещё раз, Сергей аккуратно сложил лист бумаги и спрятал его в сумку, чувствуя, что это его первый серьёзный бой в новой реальности. Он отчётливо понимал, что завтрашний день будет решающим: либо командование поддержит его инициативу, и у сотен солдат появится шанс выжить, либо всё вернётся к прежнему хаосу и смерти.

Эта мысль одновременно пугала и вдохновляла его. Сергей знал, что отступать ему некуда: слишком много поставлено на карту, и эта борьба станет делом всей его жизни в новом, чужом и пугающем мире.

Вечером, когда он закончил, к нему подошёл молодой поручик с интеллигентным лицом:

— Доктор Мельников, разрешите обратиться?

— Конечно, слушаю вас, — ответил Сергей.

— Я поручик Вышеславцев, инженер. Мне кажется, ваши предложения не просто разумны, но необходимы. Если понадобится моя помощь, вы можете на меня рассчитывать.

Сергей почувствовал искренность в его словах и тепло улыбнулся:

— Спасибо, поручик. Ваша поддержка действительно важна.

Тем временем доктор Шпаков, явно раздосадованный изменениями в госпитале, не скрывал своего недовольства. Под вечер он громко заявил Сергею:

— Имейте в виду, доктор Мельников, я не позволю вам здесь хозяйничать, будто вы главный хирург!

— Николай Иванович, я не стремлюсь занять ваше место, — спокойно ответил Сергей, стараясь подавить раздражение. — Я лишь хочу, чтобы раненые выживали.

— Ещё посмотрим, как командование отреагирует на вашу самодеятельность, — мрачно проговорил Шпаков, уходя.

Сергей понимал, что теперь у него появился враг, способный усложнить ему жизнь. Но он не собирался отступать. Ставки были слишком высоки.

Вечером он вновь обходил палатки, проверяя состояние пациентов. Остановившись возле одного солдата, он осторожно снял повязки, внимательно осмотрел рану и удовлетворённо кивнул:

— Хорошо заживает. Смените бинты на свежие.

— Спасибо, доктор, — тихо произнёс солдат, и Сергей заметил в его глазах искреннюю благодарность.

В конце дня, уже в своей палатке, Сергей снова задумался о случившемся. Он понимал, что оказался в центре событий, от исхода которых зависели жизни сотен людей. Его сознание разрывалось между ответственностью и сомнениями. Сможет ли он изменить хоть что-то? А если он ошибается? Вдруг его методы не приживутся здесь?

Постепенно усталость взяла верх. Ложась на свою жёсткую койку, он вновь почувствовал тоску по дому, по своей прежней жизни. Перед глазами возник образ его квартиры, мирной улицы за окном и лица близких, оставшихся в далёком XXI веке.

Но теперь он не мог вернуться назад. Во всяком случае, пока что. Его судьбой стало это время и эти люди. В глубине души Сергей ощутил, что именно здесь, среди страданий и крови, он нашёл своё предназначение.

Засыпая под далёкий грохот пушек, Сергей осознал, что его настоящая война только начинается. И это была война не только за жизни других людей, но и за собственную человечность, за возможность оставаться собой, несмотря на окружающий его хаос.

Но сон не приходил. Сергей ворочался с боку на бок, бессонно глядя в темноту палатки, озаряемую лишь тусклыми отблесками далёких залпов артиллерии. В голове роились мысли, которые не давали ему покоя. Он вновь и вновь прокручивал события последних суток, пытаясь найти в них хоть какой-то смысл.

Как он оказался здесь? Сам момент перемещения он помнил отчётливо: музей, гроза, яркая вспышка, ослепительный свет, и — пустота. Но почему именно здесь, почему именно сейчас? Сергей попытался вспомнить, знал ли он ранее что-то конкретное о Крымской войне. В общих чертах, конечно, знал каждый школьник. Но откуда-то взялись подробности, которых он не мог помнить. Например, откуда он сразу узнал точный год — 1854-й? Почему ему мгновенно стало ясно, что он именно в Севастополе, хотя вокруг не было ни единой подсказки, никакой таблички или знака?

В памяти всплыло и имя доктора Шпакова. Сергей никогда не слышал ранее этого имени, и тем не менее сразу назвал его так, словно знал человека уже долгие годы. Эта странность мучила его больше всего. Это знание словно просто было помещено ему в сознание кем-то извне. Он провёл ладонью по лицу, стараясь прогнать тяжёлое чувство тревоги. Откуда же взялись эти сведения? Почему он вдруг совершенно точно знал географию лагеря, расположение палаток и командного пункта, словно видел эту карту раньше, хотя этого явно не было?

Ещё тревожнее было другое ощущение — собственное тело казалось ему чужим, словно не полностью принадлежащим ему самому. Эти руки были тоньше и слабее, чем те, к которым он привык. Каждое движение давалось ему труднее, требовало больше усилий, а в зеркале, когда он проходил мимо него, мелькал чужой человек. Молодой врач, которого он никогда не видел прежде, но которым был вынужден быть теперь.

Он напряжённо думал: «Может, это какие-то воспоминания самого Семёна, которые каким-то образом сохранились в теле?» Но он тут же отвергал эту мысль как нелепую, ведь сознание принадлежало именно ему — Сергею, хирургу из XXI века. Или это было нечто вроде генетической памяти, учитывая, что Семён Мельников — его далёкий предок?

Сергей ощутил холодок, пробежавший по спине от этой мысли. Если это так, то каким образом такое вообще могло произойти? Неужели время, пространство, даже сознание человека могут переплетаться настолько странным образом? Он не мог найти никакого логического объяснения этому феномену, и от бессилия понимания у него начинала кружиться голова.

Он прижал ладони к вискам, пытаясь успокоиться и собраться с мыслями. «Я не физик и не философ, — говорил он себе. — Я врач. Мне не дано понять, как такое возможно. Но я здесь, и пока что я обязан просто делать своё дело».

И всё же, откуда взялись эти воспоминания, эти знания? Сергей мысленно вернулся к моменту в музее перед перемещением. Может быть, он что-то видел, какие-то экспозиции, документы, карты, которые его сознание запомнило автоматически? Он вспомнил, как касался стен, читал фамилии на древних камнях. Возможно, это сработало как триггер, пробудивший глубокую подсознательную память или передавший ему чьи-то воспоминания, отпечатавшиеся в пространстве и времени?

Но даже это объяснение казалось слишком фантастичным. Сергей понимал, что если он будет продолжать ломать голову над этим, то просто сойдёт с ума. Он знал, что должен отложить эти размышления хотя бы на время, иначе они парализуют его способность действовать.

Однако чувство тревоги не покидало его. Сергей не мог избавиться от мысли, что за всем этим стояло нечто большее, чем случайность или простой каприз судьбы. Что, если кто-то или что-то специально отправило его сюда, снабдив необходимыми знаниями и подсказками, чтобы он мог справиться со своей задачей? Если это действительно так, то что за сила стоит за этим вмешательством, и какую именно задачу она ставит перед ним?

Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул, пытаясь унять биение сердца. Это была слишком огромная ответственность, слишком тяжёлое бремя, чтобы его осмыслить сразу и до конца. Но одно он знал наверняка: у него нет права на слабость, на панику, на отказ от борьбы. Слишком многие жизни зависят теперь от того, как он будет себя вести, какие решения примет.

Сергей заставил себя закрыть глаза, хотя сон по-прежнему не приходил. В голове продолжал бушевать вихрь вопросов и сомнений, но он пытался найти хоть какое-то спокойствие в простой мысли: он не обязан понимать всё до конца. Пока что ему достаточно просто знать, что делать дальше, шаг за шагом, день за днём.

В какой-то момент усталость всё-таки взяла своё, и Сергей погрузился в тревожный и беспокойный сон, наполненный образами прошлого и будущего, лицами людей, которым он мог помочь, и теми, кого мог потерять. И среди всех этих образов, непонятным образом, ярче всего выделялось лицо доктора Шпакова, которого он никогда раньше не встречал, но имя которого почему-то отчётливо всплывало в его сознании вновь и вновь.