По лунной тропинке

– Я пришла к вам как к спасителю, как… – Посетительница заплакала и, вытащив клетчатый платок, шумно высморкалась. – Себастьян, он ведь реально сходит с ума, кого угодно спросите. Да хоть его младшего братца, Габриэль, конечно, шалопай, каких поискать, но в таком деле запираться не станет. Все ведь видят, профессор Нортон с огромной скоростью летит в пропасть, только повлиять на него никто не способен. Говорят, миллионер, имеет право чудить, да только девчонка эта его ведь в могилу сведет. Не то жалко, что чужому человеку состояние оставит, в сущности, пропади они пропадом, эти деньги, а только не бывает такого, чтобы мертвые дочери через двадцать лет из могилы восставали. Что хотите со мной делайте, в жизни в такое не поверю.

– Я попрошу вас ненадолго остановиться, – отставной инспектор, а ныне частный сыщик Эдмонд Морби поставил перед посетительницей стакан воды, после чего развернулся к дверям, встречая как раз в эту минуту застывшего на пороге в ожидании разрешения войти высокого приятного джентльмена с седыми висками. Морби сделал шаг в сторону гостя, пожимая протянутую ему руку. – Вот и мой друг, мистер Джим Нарракот, о котором я вам говорил. Спасибо, Джим, что не заставили себя ждать. После вчерашнего разговора с вами, мадам Сайман, я пригласил мистера Нарракота как представителя полиции. Но как вы, безусловно, понимаете, мистер Нарракот – старший инспектор Скотленд-Ярда и в Египте он находится так же, как и я, для отдыха и развлечений, то есть расследование, которое вы собираетесь поручить нам, изначально не будет носить статус официального. Присаживайтесь, Джим, желаете чего-нибудь выпить? Я, конечно, уже ввел мистера Нарракота в курс дела, но, дорогая леди, полагаю, будет правильнее, если вы расскажете всю историю еще раз, так чтобы он мог так же, как и я, получить возможность услышать ее непосредственно от вас.

Морби жестом пригласил Нарракота занять пустующее кресло напротив гостьи, после чего посетительница продолжила:

– Мое имя Доротея Сайман. – Она заглянула в серые ласковые глаза Нарракота и невольно зарделась, жеманно поправляя на себе кружевной воротничок. Такое впечатление старший инспектор производил практически на всех дам, с которыми встречался. Представительницы противоположного пола от шести до восьмидесяти таяли в обществе галантного инспектора, что, однако, не помешало тому дожить до своих пятидесяти пяти лет, так ни разу и не женившись.

– Мы внимательно слушаем вас, – улыбнулся Нарракот, подкручивая нафабренный ус.

– Итак… – Миссис Сайман глубоко вздохнула. – Много лет назад у меня была младшая сестра, которая вышла замуж за молодого, талантливого ученого Себастьяна Нортона. В этом браке у них родилась дочь, которую молодожены назвали Лилит. Странное имя, вы знаете, так звали первую жену Адама. О ней говорится в книги Исаии. Но да не в имени суть. Моя сестра с самого детства была весьма ветреной особой, жизнь в доме такого серьезного, целеустремленного человека, как Себастьян Нортон, оказалась для нее скучной и однообразной. Дома он почти не бывал, она же жаждала развлечений. – Дама тяжело вздохнула. – Я знаю об этом из писем моей глупенькой сестренки. И вот, девочке тогда только-только исполнилось пять, Оливия сбежала с каким-то цирковым борцом. После этого наша семья утратила с ней всяческий контакт, а Себастьян остался воспитывать Лилит один.

– Он больше не женился? – на всякий случай уточнил Морби.

– Можете себе представить, они жили вдвоем, Себастьян и Лилит. Если я правильно понимаю ситуацию, чаще других у них бывал младший брат Себастьяна, Габриэль. На самом деле Габриэль – сводный брат Себастьяна. Отец, овдовев, женился во второй раз, и от этого брака родился Габриэль. Между братьями разница в целых пятнадцать лет, и они совсем не похожи. Себастьян – серьезный человек, он крупный ученый, который не желает знать ничего, кроме своей науки, что же до Габриэля – этому плуту досталась красота его матери. А она была, если мне не изменяет память, актрисой и фотомоделью, правда, снималась она для карточек такого рода, какие обычно не показывают женщинам. Так что лично я их не видела, муж-покойник рассказывал.

В плане наследования состояния у братьев все тоже весьма неровно: все наследство досталось Себастьяну, так как, согласно завещанию, к нему перешли деньги его матери, а она была очень богатой женщиной. Габриэль же имеет небольшой процент с капитала.

– Братья ссорились из-за наследства? – Нарракот выглядел заинтересованным.

– На моей памяти ни разу. – Доротея пожала могучими плечами. – Габриэль обожает брата и всегда стремился подражать ему, и это неудивительно, ведь Себастьян сызмальства таскал его по всем раскопкам и учил всему, что знал сам. Моя сестра Оливия тоже ездила с ними, здесь, в Каире, у них имеется достаточно просторный дом со своим штатом слуг. После того как Оливия сбежала, часть слуг, которых взяли исключительно для ее удобства, пришлось рассчитать. А на двоих им много не нужно – дворецкий, повар, кучер, сейчас его заменил шофер, три горничные, ну и гувернантка Лилит.

Когда Лилит исполнилось восемь лет, ей диагностировали туберкулез, и после этого врачи вообще запретили ей выезжать из Египта. Малышке был прописан жаркий климат Африки, хотя большинство моих знакомых уверяют, что для людей с таким заболеванием лучшим курортом является горная Швейцария.

– Давайте ближе к делу, вы сказали, что ваша племянница заболела туберкулезом в восемь лет, а в десять…

– В десять она пропала, – всплеснула пухлыми ручками клиентка. – Все газеты об этом писали. Себастьян вел раскопки в одной из пирамид Гизы, и вот в один прекрасный день ему понадобилось спешно отправиться в Каир, дабы лично пригласить находящихся там египтологов и журналистов, так как его команда практически докопалась до камеры, в которой, он предполагал, находятся сокровища какого-то там фараона, я плохо в этом разбираюсь. Он остановил работы, выставил охрану, в общем, все честь по чести, уж в этом мой деверь разбирался лучше, чем кто-либо.

Но ночью произошло то, чего он не ожидал, его рабочие и охранники – те, кому он привык доверять, взорвали динамитом стену камеры, при этом несколько человек погибли под обвалом, пытавшийся остановить их Габриэль оказался заваленным камнями, и его, еле живого, отыскали только на следующий день, а Лилит исчезла. – Дама тяжело вздохнула, в ее глазах блестели слезы. – Сейчас моей племяннице исполнилось бы тридцать, вы не представляете, какой милой девочкой она была. Тоненькая, с белой прозрачной кожей, голубыми чистыми глазками, у нее был высокий лоб и длинные светлые волосы, на солнце они немного отливали серебром, такой цвет называется пепельным.

– А скажите, пожалуйста, девочка находилась на раскопках? Она жила в лагере вместе с отцом и дядей?

– Да, Себастьян вывозил ее с собой. В то время ему было тридцать пять лет, и он только что получил профессорское звание, его брату двадцать. Лилит всегда смотрела на Габриэля, как на принца из сказки, да он и был красив, как принц, стройный красавец с черными волосами до плеч, тонкая талия, орлиный нос и тонкие усики. Неудивительно, что девочка была в него влюблена, и когда он бывал рядом, ходила за ним, точно хвостик.

В ту ночь Габриэль проснулся, так как заметил необыкновенное для этого времени суток оживление в лагере, он понял, что рабочие хотят взорвать пирамиду, и, наивный дурак, думал, что остановит их своим ружьем. В полиции он потом говорил, что, когда крался через пустыню к пирамиде, несколько раз как будто бы замечал розовое платье Лилит. В ту ночь стояла полная луна, видимость превосходная. Но тогда, увлеченный своим делом, он решил, что племянница просто померещилась ему. А потом, когда пирамида взорвалась и его самого вытащили чуть живого из-под обломков, вот тогда он и вспомнил, что видел девочку возле пирамиды. Скорее всего, малышку засыпало камнями, или она провалилась в какую-то ловушку, знаете, в пирамиде много таких опасных мест, а потом еще взрыв и обвал. В общем, тело так и не нашли.

Себастьян, разумеется, предположил, что Лилит могли похитить сбежавшие рабочие, но никто так и не запросил выкупа, и сколько бы несчастный отец ни давал объявлений в газеты, сколько бы ни сулил денег, никто так и не сообщил о месте нахождения нашей девочки.

Как вы понимаете, в Египте, особенно в то время, очень непросто спрятать такую светленькую девочку, она не может смешаться с уличными детьми, если кто-то взял бы ее в свой дом, она просто бросалась бы в глаза, и рано или поздно ее бы все равно обнаружили бы. Так что, скорее всего, моя племянница погибла.

– Все, что вы говорите, очень печально! – Нарракот казался действительно расстроенным. – Но вы же не рассчитываете, что мы с мистером Морби сможем расследовать это дело спустя двадцать лет?

– Расследуйте другое, – парировала Доротея. Ее глаза блестели, второй подбородок сотрясался, точно желе. – Пять лет назад Себастьян зарегистрировал фонд Лилит, который теперь ежегодно выдает стипендии молодым и талантливым египтологам за разные открытия, способные продвинуть науку вперед, а также выплачивает стипендии для того, чтобы молодые люди из небогатых семей имели возможность учиться. И в этом году предполагалось не только отметить тридцатилетие со дня рождения Лилит Нортон, Себастьян не желает признавать дочь погибшей, но и двадцать лет с той самой трагедии. Поэтому было принято решение, что фонд Лилит проведет очередную конференцию в Египте у той самой пирамиды, возле которой в последний раз видели бедную девочку. На этот раз Себастьян снизошел до того, что спустя столько лет вспомнил о моем существовании, и я приехала в Египет по его любезному приглашению. Мы все расположились лагерем недалеко от того места, где должна была проходить торжественная часть. Так как в этом году день рождения Лилит пришелся на полнолуние, было решено ночью отправиться на прогулку к той самой пирамиде, где будут возложены цветы и сожжены тысячи свечей в честь мисс Нортон. Планировался небольшой концерт под открытым небом с выступлением прекрасной Аманды Сигал, которая бы пела в окружении небольшого оркестра, стоя на вершине пирамиды, а также с приветственными речами и тостами за новых лауреатов.

Дорога была прекрасно видна, а мы все еще шли с зажженными свечами, восхитительное, доложу я вам, зрелище. Я несла букет белых цветов, который мне поручили возложить к пирамиде вместе с другими цветами, доставленными к ночи в лагерь.

И вот, когда мы приблизились к пирамиде, нас застала умильная картинка, нежная светловолосая девочка в старомодном розовом платье с широким, сейчас такие не носят, кушаком, преспокойно стояла возле пирамиды, любуясь луной.

Помню, я тогда ущипнула себя, так как подумала, что днем мне напекло голову, но все остальные видели то же самое.

– Призрак несчастной Лилит! – вырвалось у старшего инспектора.

– Если бы призрак. Это была реальная девочка, из плоти и крови, тонкая кость, прозрачная кожа, светлые голубые глаза, высокий лоб, все, как у моей несчастной племянницы. Волосы были тщательно зачесаны назад и заплетены в косу. Девочка выглядела так, словно она находится в глубоком трансе, ее пытались растормошить, растолкать, сначала она как будто бы ничего не видела и не слышала, потом постепенно сознание начало возвращаться к ней, после чего малышка сообщила, что ее зовут Лили и ей десять лет.

Если бы я не была свидетельницей всего этого, а просто прочитала о событии в газете, ей-богу, решила бы, что это обычные россказни стремящихся шокировать публику журналистов. Но в том-то и дело, что я была там и видела все собственными глазами. Себастьян оплатил мое путешествие и сделал все, чтобы мне было удобно. Сама я не стремилась в Египет, слишком много печальных воспоминаний, но тут, я думала, двадцать лет прошло, все давно забыто. После похорон мужа я надеялась развеяться, получить свежие впечатления, может быть, познакомиться с новыми интересными людьми. Сестру я тоже надеялась увидеть, если Себастьян сумел найти меня, мог отыскать и ее, но увы. Представляете, что я почувствовала, когда увидела эту девочку – нашу Лилит?

– Действительно ли девочка так похожа на вашу племянницу? – Морби слышал рассказ во второй раз, но все равно был заметно потрясен им.

– Похожа, не похожа, я ведь не так глупа, чтобы поверить, будто Лилит могла где-то проспать двадцать лет, а потом явиться в том же платье и не постарев ни на день. Хотя сходство, несомненно, присутствует. Вот фотография, здесь моей племяннице всего восемь, но в доме Себастьяна имеются и другие карточки несчастной девочки. Он сохранил в неприкосновенности ее комнату, только добавил туда большой портрет Лилит. Его нарисовал по фотографии какой-то художник. Мне называли его имя, но я не запомнила.

– А есть ли у вас фотография найденной девочки? – Нарракот говорил медленно, словно подбирая слова, рассказ явно не укладывался у него в голове.

– Откуда? Да и зачем, когда вы сами можете съездить и посмотреть на нее.

– А платье? Вы думаете, на ней то самое платье, в котором она пропала? – не отставал Морби.

– Платье… – Дама задумалась. – Тогда во всех газетах писали, что Габриэль говорил, будто Лилит была в розовом платье, но вот в каком? – Миссис Сайман скривила губы. – Думаете, у нее одно платье? У девочки, для которой отец ничего не жалел? У нее целый гардероб платьев, и розовых в нем, наверное, несколько штук.

– Простите, я думал, это какое-то особенное платье, ну, например, вы его сами сшили из какого-то особенного материала и можете опознать, простите. – Морби взял со стола трубку, но передумал закуривать и вернул ее на место. – Само по себе розовое платье ничего не значит, но…

– На ней еще были сережки, Себастьян опознал их как те самые, и еще колечки тонкие, простенькие.

– Какие-нибудь особенные, эксклюзивные? – Морби наклонился к клиентке.

– По мне, так самые обыкновенные, какие детям покупают, но раз он говорит, значит, знает. Ах да, – некрасивое лицо клиентки внезапно озарила улыбка, – на Лилит был кулон, вещь не особенно ценная, но точно, что старинная. Скарабей из бирюзы, его еще сестра моя на рынке в Каире купила. Себастьян говорил, вещь очень древняя, возможно, из какого-то захоронения. Я бы такое своему ребенку нипочем не позволила носить, но кто же меня спросит.

– И это украшение было на Лилит в день ее исчезновения, и в нем она вернулась? – не поверил своей удаче Морби.

– Насчет дня исчезновения ничего сказать не могу, потому как не была я здесь в то время, а вот то, что теперь оно на этой девчонке висит – факт.

Распрощавшись с гостьей и договорившись встретиться на следующий день, Морби и Нарракот спустились в ресторан, где позавтракали.

– Платье, которое невозможно опознать, сережки, колечки – это ерунда, потерявший двадцать лет назад единственного ребенка и теперь вдруг обретший его отец хватается за соломинку. В таком состоянии он вам не только эти цацки признает, а и мои подтяжки, пожалуй, вспомнит, хотя никогда прежде их не видел. – Морби с удовольствием отхлебывал холодное пиво. – А вот кулон – это уже улика, как считаете, Джим? – Он промокнул усы накрахмаленной белоснежной салфеткой. Угораздило же Молли уехать на эту экскурсию, все самое интересное пропустит.

Молли – так звали жену отставного инспектора.

– Вы считаете возможным, чтобы девочка, исчезнувшая двадцать лет назад, вдруг появилась здесь снова? – поднял брови Нарракот.