По обе стороны вуали

От автора:

Это - вторая часть цикла. Первая часть - здесь: https://author.today/work/407597

Я бежал по густому, затянутому туманом лесу. Бежал так, как не бегал ещё никогда в жизни. Словно по твердой и расчищенной дороге. И ни единый корешок не подвернулся мне под ноги, ни одна ветка не ударила по плечам, сбивая с пути. Деревья пролетали мимо размазанными силуэтами, словно меня на своей плечах спине несёт сам зверь-хранитель. И лес, не забывший ещё волю и силу хранителя, расступался передо мной так, словно я был самим великим Ирбисом.

В голове всё ещё мелькали образы, которые показал мне хранитель. Видел я их глазами самого Ирбиса и из-за этого мир сейчас словно бы раздвоился. Каждые несколько моих шагов сопровождались стремительным, лёгким прыжком могучего снежного барса. И раздвоившаяся, будто отставшая, картинка перед глазами, вновь на короткий миг сливалась воедино. Самое странное, что это мне совершенно не мешало.

Лишь в памяти короткими, словно падающая звезда, вспышками то и дело появлялись обрывки воспоминаний о том, что произошло в деревне. Появлялись и тут же исчезали. Хаотично, не в том порядке, как шли события.

…

Старый Ирбис последним движением оставляет царапину на идеальной маске лица муравьиной царицы.

…

Великий Ирбис стоит над поверженной мною предводительницей врагов.

…

Кровавый цветок расцветает на груди Айткали.

…

Хранитель обращает свой взор ко мне. Его глаза вспыхивают.

…

Алтай в ужасе пытается отползти от пленительниц.

…

Старый Ирбис спрашивает у них о том, зачем всё это.

…

Меня переполняет злость, которую удаётся обратить в оружие.

…

Внезапно я начинаю видеть мир таким, каким его видит Хранитель. Всё вокруг оказывается исполненным и окутанным непрерывно движущимися потоками жизненной и духовной энергии. Небесно-голубая энергия, сконцентрированная в каждом моём соплеменнике. Сам великий Ирбис, ослепляющий этим же ярчайшим светом, подобным тому, как зимнее полуденное солнце отражается от белоснежных вершин гор.

…

Злость искажает лицо муравьиной царицы.

…

Вся деревня окутана тяжёлой и какой-то чужеродной силой муравьиного клана. Грязным серо-сиреневым облаком эта энергия закручивалась водоворотом и гасила в себе движение иных сил.

…

Младшая из муравьиц, готовая поразить меня моим же оружием.

…

Хранитель хмурится, глядя на моих соплеменников. И я увидел то, от чего мрачнел хранитель: сила муравьиного клана опутывала тела соседей, родных и друзей. Но не просто опутывала: она словно переплелась с душами людей, вгрызлась в самую их суть и концентрировалась там, внутри. И светло-синий свет их душ уже с трудом пробивался наружу сквозь кокон, сформированный омерзительными, склизкими, постоянно шевелящимися и пульсирующими щупальцами. Мне вспомнились почему-то осы-наездники, которые откладывают яйца внутрь своих жертв, а вылупившиеся личинки потом съедают носителей изнутри.

…

Хранитель встречает меня перед деревней и просит выполнить его последнее желание, когда тот его озвучит.

…

Как и хранитель, я понимаю, что он уже не в силах исцелить души своего народа. И даже хуже: уже через несколько дней сила муравьёв окончательно подавит кровь Ирбиса, и все люди очнутся, не будут больше бездумными марионетками… Но также они перестанут быть собой.

…

Я окутываю предводительницу муравьёв своим гневом, замедляя её движения, не давая шанса среагировать на мою атаку.

…

Моего сознания достигает последняя просьба хранителя: добраться до его логова и спасти оттуда его будущее. Его дочку. И понимаю, как туда добраться.

…

Вдруг стоящие вокруг нас люди начинают падать на землю. Я чувствую, что и мою душу пытаются затянуть в себя врата в мир мёртвых, которые отворил в своих глазах великий Ирбис. Отворил для всех, в ком текла его кровь.

…

Я выкашливаю сгусток чего-то грязно-серого.

…

Триумф в глазах муравьиной царицы.

…

Напряжённый ужас в глазах муравьиной царевны.

…

Напоследок, когда я пообещал хранителю выполнить его просьбу подстегнул, всей своей мощью выжигая в моём сознании одну-единственную команду: «БЕГИ!». Она обожгла меня словно брызги раскалённого масла, и я, не раздумывая, рванул вперёд. А вслед за жаром от великого Ирбиса во все стороны разошлась волна потустороннего холода.

…

Секундная остановка и ощущение жуткой, невозвратной потери части собственной души в момент, когда из груди хранителя вырывают его сердце.

…

И вот я бегу по дороге, которую указал мне великий Ирбис. Почему-то до его логова нельзя было добраться тропами Хранителей, только своими ногами.

В какой-то момент я выскочил на открытое пространство прямо к высокой, на первый взгляд совершенно монолитной стене из скал. Отрешенно заметил, что никогда даже не слышал об этом месте. Память великого Ирбиса услужливо подсказала путь, и через несколько секунд я просочился на другую сторону и побежал дальше. Невольно сжал зубы от досады: в глаза бросилось свежее костровище. Полагаю, именно здесь ночевали Старый Ирбис, Айткали Алтай. Но просьба хранителя вела меня дальше, вверх по постепенно сужающемуся ущелью. Так что я даже не замедлил бег: не было никакой уверенности в том, что мне удалось скрыться от тех, кто погубил мой род.

Путь вёл меня всё выше и выше по пологой долине. Трижды я упирался в непролазный бурелом, но каждый раз память хранителя выводила меня к проходу сквозь многометровые завалы. Они словно расступались передо мной, но, когда я на мгновение обернулся, то не заметил позади даже намёка на тропу.

Трижды я пробегал под сотню метров по выложенному неровными камнями дну ручья, который то выныривал из-под земли навстречу свету солнца, то вновь исчезал в её недрах.

Потом я вскарабкался на круто взбирающийся вверх неровный, осыпающийся склон и оказался на гребне перевала. Впереди склон вновь уходил вниз в небольшую заросшую разнотравьем долину с неглубоким бессточным озерцом в центре. Пробежав долину насквозь без остановки, я вышел на новый перевал, за которым передо мной открылась ещё одна долина, похожая на предыдущую как две капли воды. А потом и третий раз я вышел на перевал, но впереди оказалась не симпатичная долина, а резко уходящее вниз узкое, извилистое ущелье.

Тёмное ущелье было практически лишено признаков жизни и растительности, лишь серые каменные стены. Оно постоянно петляло, а потом ещё и начало разделяться на множество рукавов. Гулкий шелест каменной крошки под ногами уходил далеко вперёд и назад, создавая множащееся эхо, и окончательно запутывая восприятие. Настоящий лабиринт, не заблудиться в котором я смог лишь благодаря памяти Хранителя.

Небо затягивали тёмные, стальные тучи, из-за которых я окончательно потерял ощущение времени. И хоть дождь ещё не начался, не думаю, что его придётся долго ждать. Ноги вновь отяжелели, но я, стиснув зубы, отказывался переходить на шаг. Серый лабиринт завораживал и запутывал восприятие, потому не сразу даже осознал, что шелест камней под ногами сменился другим звуком. Хрустом.

Опустив взгляд и осознав, что хрустит под ногами, я наконец остановился. Вся дорога была устлана костями. Побелевшими от времени, высушенными горными ветрами и летним зноем костями всевозможных зверей. Я смог опознать останки зайцев, косуль, оленей, лосей и даже медведей.

Устало выдохнул: я пришёл. Кто ещё может охотиться на такую опасную дичь, как не величайший охотник этих земель?

Дальше я шёл пешком. Не хотелось слишком сильным шумом испугать дочку Ирбиса. Как потому, что у меня была полная уверенность, что времени её искать просто нет, так и потому, что я не имел понятия об её возрасте. Вдруг она сама подобна своему отцу и просто нападёт на меня от испуга?

Так что я шёл спокойно, не таясь, но и не щёлкая костями на каждом шагу. Наконец, я вышел к большой тёмной пещере, из которой ощутимо тянуло мертвечиной. Как и из любого логова хищника. Встав в десятке метров от её входа, я громко сказал:

– Меня зовут Тимофей, и меня к тебе послал великий Ирбис, я из его народа. Случилась беда и нам надо бежать, пока сюда не пришли враги.

Я навострил слух, но слышал лишь звенящую тишину. Мне уже хотелось повторить свой вопрос, как вдруг уши уловили, что из пещеры доносится тихий, едва слышный звук. Словно… жалобное мяуканье котёнка. Нахмурившись, я с трудом сдержал собственные рвущиеся наружу слёзы.

Я уже понял, кто находится внутри, но от того лишь горше. Потому предупредил:

– Не пугайся, я зайду к тебе, – и решительно вошёл внутрь.

Спустя пару мгновений глаза привыкли к полумраку, и я увидел в дальнем углу пещеры серо-чёрный пятнистый комочек. Дочь Ирбиса. Она сжалась в клубок и плакала. Котёнок снежного барса, размером ещё немногим больше обычной кошки. Она лежала на ровном, очищенном от камней полу, уткнувшись мордочкой к стене, где кем-то давным-давно был нарисован молодой снежный барс. По расположению пятен на его голове, я понял, что это был сам Великий Ирбис.

Я медленно, осторожно подошёл к ней, присел на корточки, и, слегка помедлив, положил руку на её бок, покрытый густой и мягкой шёрсткой. Котёнок вздрогнула, но потом словно принюхалась, развернулась и обняла мою ладонь. И всё это время она не переставала жалобно мяукать. Сердце моё разрывалось от боли и сочувствия: она тоже почувствовала смерть великого Ирбиса, вот только для неё он буквально был отцом.

Невольно я стал гладить её спинку второй рукой. Котёнок ещё крепче приобняла мою руку своими лапками, уткнулась носиком в пальцы и неожиданно замурчало. И я почувствовал, как и в моей душе наконец раскрывается плотина, которая держала чувства и эмоции в узде. Я заплакал. Безмолвно, но горько. Вместе со слезами наружу наконец начали выходить и горечь от смерти Кати, и боль от потери дома и всей своей семьи, и страшное осознание того, что я действительно последний из своего народа.

Выпустив слёзы, я почувствовал себя немного лучше. А дочь Ирбиса и вовсе заснула вокруг моей руки. Словно запах хранителя и крохи его силы, остававшиеся ещё в моей душе, сделали меня сейчас для неё самым близким живым существом в мире. Хотя так оно и получается, что мы теперь – самые близкие родственники, сколь далеко бы ни было наше родство. Не по крови, но по духу.

Какое-то время я не решался тревожить доверившегося мне котёнка, но неожиданно меня всего прострелило ощущение смертельной угрозы: враг вступил уже в личные земли Хранителя! Почувствовала это и дочь Ирбиса. Её шёрстка встала дыбом, в глазах синевой засиял свет, а потом она зашипела в сторону входа в пещеру.

Выйдя из тоскливого оцепенения, я посмотрел на котёнка и задумался: она была слишком мала для того, чтобы долго поддерживать мой темп. Нужна какая-то переноска. Безрезультатно ещё раз осмотрел пещеру, перевёл взгляд на свои вещи. Рюкзак остался в деревне, на мне была лишь одежда. Кстати… Плащ-палатка! Крепкий, защищающий от воды и достаточно большой, чтобы из него можно было что-нибудь смастерить.

Сказано-сделано. Через пять минут, завязав рукава вокруг шеи и обвязав себя поясом вокруг спину, я сумел смастерить что-то вроде подвесной сумки. Попрыгал и подёргал за получившиеся крепежи – не очень удобно, но вроде надёжно. Дочь Ирбиса сможет лежать в этой сумке, пока я иду или бегу с ней. Надеюсь, она не будет слишком сильно трястись. Осталось её уговорить:

– Маленькая, ты ведь тоже чувствуешь, что враги всё ближе. Они идут за тобой и, рано или поздно, найдут тебя. Надо бежать. Я хочу тебе помочь. Если ты не против, я положу тебя в эту переноску и побегу.

Она явно поняла мои слова, поскольку скептически посмотрела на висящую на моём животе конструкцию. Посмотрела и мяукнула. Не совсем так, как это делают домашние кошки, но мяукнула:

– Моу?

– Да, она тебя выдержит. Может быть, будет неудобно, но придётся немного потерпеть. Как только избавимся от погони, я тебя выпущу.

Она ещё раз окинула взглядом, покачала головой, но в итоге всё же кивнула и подошла ко мне:

– Моу.

Я осторожно подхватил её под передние лапки и поместил в сумку. Секунд двадцать она там ворочалась, пытаясь устроиться поудобнее, но наконец высунула голову наружу и деловито мяукнула, мол, готова:

– Моу.

Я кивнул:

– Хорошо, бежим. И извини за тряску.

Выскочив из пещеры в лабиринт ущелья, я поёжился: к нависшим над нами свинцовым тучам прибавился и неприятно холодный ветер. Аж пар изо рта пошёл. А потом волосы на всём теле встали дыбом: уши уловили далёкое эхо чьих-то шагов. Подгорные духи, они уже в ущелье! До чего же быстро!

Вопреки воплю инстинктов, окрестности логова хранителя я покидал аккуратно и неспешно. Не хотелось облегчить своё обнаружение хрустом костей под ногами. Но уже через минуту я перешёл сначала на лёгкий бег трусцой, чтобы проверить, насколько надёжную переноску я соорудил. Дочь хранителя почти сразу же повернулась ко мне и её глаза ярко вспыхнули.

Ладно, намёк понят. Бегу!

Последняя воля великого Ирбиса по-прежнему подсказывала мне нужный путь, так что с выбором направления я не напрягался, доверившись мудрому зверю.

Направился я прочь от преследователей, дальше по плавно уходящему вниз ущелью. Стены его понемногу снижались, и вскоре я выскочил из-под их защиты на странное удивительно ровное плоскогорье. Передо мной расстилалась широкая чаша, со всех сторон окруженная неровной стеной гор. Почти идеальный круг километров пяти в диаметре. Несмотря на совсем уже близкую осень, чаша эта вся заросла юной травой, нежно-зелёной, словно в самом начале лета.

Уверен, в иных обстоятельствах я бы с удовольствием погулял здесь, насладился красотой и словно бьющей ключом из-под земли энергией жизни. Однако я лишь прибавил скорости, в надежде успеть пересечь открытое пространство.

Но не успел.

Едва я достиг середины зелёного поля, как почувствовал направленный в спину взгляд. Даже с такого расстояния в этом взгляде чувствовалась тёмная ненависть. Оглядываться я не стал, но ещё сильнее припустил вперёд.

Ветер засвистел в ушах, а внутри души вновь, как и в деревне, начала крепнуть злость. Какая-то странная, отчаянная, готовая выплеснуться наружу по моему приказу. Она словно бы подмывала меня остановиться и дать бой. Но я подавил самоубийственное желание и направил эту силу в ноги. А ещё спустя миг с удивлением понял, что смог бежать ещё быстрее прежнего!

Но и преследовательницы оказались чудовищно, неестественно быстрыми. Не успел я достигнуть края каменной чаши, как мои уши уловили звук быстрых и мягких шагов преследовательницы. А потом, от чего я в бессильной злости сжал челюсти, расслышал и шаги второй из муравьиц. Подгорные духи, да что же всё так не слава богам?!

Вдруг я услышал тихое «Моу», раздавшееся из переноски, и невольно бросил взгляд ниже, на котёнка великого Ирбиса. Она неотрывно смотрела куда-то вперёд. Туда же, куда меня направляла воля хранителя.

Постаравшись отбросить в сторону раздающиеся сзади звуки, я попытался рассмотреть, что же ждёт нас там, впереди. Просто каменные стены, неровное нагромождение скал и валунов. Хаотичное, словно какой-то великан небрежно разбросал их здесь.

Хотя…

Точно!

Дочь Ирбиса смотрела на какую-то природную каменную арку: на двух вертикально стоящих длинных валунах лежал третий, плоский валун. Сумев её разглядеть, я понял, что именно туда и ведёт меня память Ирбиса.

Осталось-то всего метров двести пятьдесят от силы! Но ноги не выдерживали этого марафона, который я преодолел второй раз за несколько дней. Они начали деревенеть и буквально умоляли меня остановиться. На это я лишь злобно огрызнулся на самого себя:

– Не сейчас!

Двести метров!

Но преследовательницы стремительно сокращали ещё остававшийся между нами разрыв. Внутри вновь попыталась подняться волна злости, но было её откровенно мало для того, чтобы заставить меня бежать быстрее. Тем не менее, я попытался направить эту злость в ноги и на короткие несколько секунд боль и подступающие судороги отступили.

Сто метров!

Уши подсказывают, что враги немного разошлись в стороны, стремясь захватить меня в клещи. Но, кроме этого, я слышу и усталость в их тяжелом, сиплом от долгого бега дыхании. Это немного, самую малость, но воодушевило меня: сколь бы далеко они не ушли от человека, они всё ещё могут уставать. А, значит, могут и проиграть. Осталось лишь успеть достичь цели.

Пятьдесят метров!

Шаги уже совсем близко. Уголком глаза замечаю, что слева преследовательница пытается вырваться вперёд, не дав мне достичь этой каменной арки. И вдруг каким-то звериным шестым чувством ощущаю нацеленную на меня смертельную угрозу с другой стороны. Резко пригибаюсь и прыгаю на пару метров влево, ближе к молодой преследовательнице. Слышу приглушенное и недовольное «Моу!» где-то со стороны живота. Прости меня, дочка Ирбиса, но сейчас не до аккуратности!

Слышу раздосадованное шипение от промахнувшейся муравьиной царицы и одновременно с этим замечаю, что более юная преследовательница, пытавшаяся меня обогнать, отшатывается в сторону от неожиданности. Да она же меня боится! Отлично!

Но никто из нас не прерывал свой бег, так что расстояние до каменной арки стремительно сокращалось, и эта стычка заняла буквально секунду. По мере приближения, врата впереди уже начинали возвышаться над головами и прямо-таки манили к себе, обещая спасение. Мне оставалось лишь довериться этому чувству.

Тридцать метров!

Чтобы не потерять инициативу, ухожу ещё больше в сторону от своей цели, приближаясь к молодой муравьиной царевне. Заодно перехватываю в две руки глефу и готовлюсь нанести удар. Она замечает мои приготовления и ещё сильнее стремится разорвать дистанцию. Хорошо.

Но я сейчас был быстрее, так что она не могла этого сделать.

Ещё метр.

Ближе.

Ближе.

Сейчас!

Справа, за пределами области своего зрения, но очень близко, я вновь слышу шаги второй преследовательницы! В ту же секунду волосы на всем теле встали дыбом, а по позвоночнику пробежал противный холодок, сигнализирующий об угрозе!

Резким, коротким движением бью назад втоком, вбитым в нижнюю часть древка копья. Со злым удовлетворением ощущаю тяжелый удар во что-то твёрдое. Словно ударил не по беззащитной женщине, а в скалу или вековой кедр. Но вслед за ударом усладой для ушей прозвучал тяжелый выдох и слабый стон. Оглядываться, чтобы оценить последствия удара, я не рискнул. Но, думаю, пару секунд форы я получил.

Услышав этот звук, вторая из преследовательниц слегка запнулась. Не упала, конечно, но сейчас мне было достаточно и этого. Так что я вновь сменил направление движения, уже напрямую к каменной арке.

Пятнадцать метров!

Десять!

Пять!

Ещё шаг!

Уши улавливают запоздалый какой-то неожиданно отчаянный крик, который исчезает в ту же секунду, когда я окончательно пересекаю незримую плоскость каменных врат.

Мир вокруг тут же словно посерел и затянулся туманом. Глаза отказывались зацепиться хоть за какую-нибудь деталь окружения. Ноздри уловили тяжелый, но приятный, запах глухой чащобы. Почва под ногами была мягкой и слегка пружинила, словно толстый слой опавшей хвои.

Неожиданно знакомое ощущение.

Тропа хранителей!

Оглядываюсь назад, но вместо каменной арки, за которой должны были быть враги, вижу всё то же серое, лишенное деталей пространство.

Оторвались…