По праву рождения

Что бы ни говорили о городке Оуквуд, слово «неблагополучный» пришло бы на ум большинству людей в самую последнюю очередь. Этот район располагался среди нескольких зажиточных пригородов в самом северном округе Лондона, и значительную часть его жителей составляли либо успешные местные предприниматели, либо специалисты, регулярно ездившие на работу в Сити.

Жизнь здесь текла в довольно спокойном темпе по сравнению с перегруженными дорогами и вечным часом пик на тротуарах Вестминстера, а тяжкие преступления практически отсутствовали. Дети свободно катались на велосипедах по едва тронутому шинами асфальту без присмотра взрослых, в то время как другие радостно уничтожали родительскую гордость и радость, играя в футбол на идеально ухоженных лужайках перед домами. В типичный солнечный полдень середины лета в воздухе витал манящий аромат дымка от барбекю, смешанный с запахом свежескошенной травы и вымытых с мылом «Ленд Роверов». Сегодняшний день не был исключением. Это гарантированно подняло бы настроение кому угодно — за исключением разве что нескольких человек.

Мисс Шарлотта Мичем пользовалась большим уважением в обществе (так бы сказала она сама), будучи директрисой местного детского дома Оуквуда — Приюта Святой Сесилии для обездоленных юнцов. Это было древнее, увитое плющом булыжное бельмо на глазу, которое смотрелось ужасно неуместно в районе, состоящем из безупречных кирпичных шедевров-таунхаусов. Она была из числа последних представителей старой гвардии — стойкой защитницей традиционного воспитания, бдительно противостоящей злобной клеветнической кампании, которая угрожала некогда священному английскому правилу «пожалеешь розги — испортишь ребенка».

Однако, несмотря на ее сомнительные методы, сердце мисс Мичем не было каменным (так бы она тоже сказала). На самом деле, она часто проклинала себя за избыток любви к своим подопечным — издержки профессии, не иначе. Раз за разом она привязывалась к ребенку, лишь для того, чтобы его в скором времени вырвали из объятий директрисы. Подобная трагедия обычно не сильно ослабляла ее решимость — это было слишком обычным делом, и она должна была оставаться сильной ради остального выводка, — но сегодняшний день был крайне необычным.

Последние три с половиной года она вела полурегулярную переписку с одним довольно странным типом. Исключительно по деловым вопросам, разумеется. Мужчину звали Элфиас Додж, и его письма были даже более странными, чем можно было бы судить по его имени. Оказалось, он был учителем в школе-интернате где-то далеко в Шотландии, причем преподавал там уже более шестидесяти лет. Мисс Мичем была слегка впечатлена: какой же энергией должен обладать человек, чтобы так долго выдерживать в подобной переполненной гормонами среде... с другой стороны, она и сама не один десяток лет более чем успешно справлялась с целым домом несносных детей (сказала бы она, и не раз).

По словам Доджа, школа уже некоторое время интересовалась одним ребенком, находящимся на ее попечении. И его мать, и отец посещали это престижное и закрытое заведение, и, как утверждалось, мальчик демонстрировал такой же потенциал. Это было особенно странно. За семь лет его пребывания в приюте Святой Сесилии ни один человек не пришел его навестить, не говоря уже о том, чтобы предложить усыновить маленького Гарри Джеймса Поттера.

Гарри вовсе не был неприятным мальчиком. На самом деле, по мнению мисс Мичем, все было как раз наоборот. Он был, безусловно, вежлив, в целом нравился другим детям, был весьма способным... несколько эксцентричным, но это легко объяснялось уровнем его интеллекта. Он определенно хорошо себя вел (хотя слово «обычно» подошло бы здесь больше), но по какой-то причине время от времени у него случались странные «моменты».

Первый произошел через неделю после того, как его доставили органы опеки. Гарри и маленькая Элис Пресли играли с игрушечными самолетиками в детской. Они должны были находиться под пристальным присмотром Холли, одной из младших воспитательниц, но она, очевидно, ушла на очередной перерыв в туалет как раз в тот момент, когда мисс Мичем вошла после обхода дома. Она задала ей хорошую головомойку за эту выходку. Но то, что она увидела в комнате, было куда более возмутительным.

Один из игрушечных самолетиков летал по воздуху. Прямо как один из тех истребителей в фильмах: он делал виражи, повороты, мертвые петли и все такое. Пока Гарри продолжал кричать: «ВЖУХ! ВЖУХ!», маленькая Элис широко открыла глаза от удивления, смеясь и хлопая в ладоши так, как мог только малыш. Если бы мисс Мичем не помнила, что лично вытащила батарейки из всех игрушек в детской, а запасные хранила у себя в кабинете, Холли вылетела бы с работы в тот же день.

Должно быть, это какая-то нелепая случайность, решила она. Ученые сейчас придумывают столько всего, вроде солнечной энергии — наверняка самолетик работал от чего-то подобного? Но она видела решительность в глазах мальчика, эту уверенную улыбку. Казалось, будто он управлял самолетом с помощью слов! Она отогнала эти глупые размышления на задворки сознания... пока это не повторилось снова.

В один день это был желтый горошек на полу комнаты, которую он делил с Филипом Кэмпбеллом и Грегори Хайнсом, а на следующий день за ним по пятам прыгала стайка лягушек, выстроившись гуськом. Когда его спросили, откуда взялись лягушки, Гарри ответил:

— Мне нравятся лягушки.

Вот уж действительно.

Один особенно неприятный инцидент произошел во время прошлогоднего рождественского ужина, когда старшие дети устроили бунт из-за включения в меню брокколи. Гарри торжествующе завопил:

— Эта брокколи — какашка! Брокколи — какашка!

Дети радостно закричали хором. Затем они на мгновение замерли. Кто-то закричал, кто-то засмеялся, а несколько младших заплакали. Но через некоторое время пара старших ребят снова принялись радостно кричать.

Тем временем мисс Мичем и воспитатели сидели ошеломленные. Отвратительный запах сразу выдал причину — они не могли оторвать глаз от содержимого тарелки Гарри. После этого уволились двое сотрудников — медсестра и воспитательница. Мисс Мичем отправила Гарри в комнату для наказаний; не ради самого наказания, а просто потому, что не знала, что еще с ним делать. Под громкие протесты небольшой стайки детей, собравшихся снаружи, среди которых выделялся безошибочно узнаваемый скрипучий голос Грега, кричавшего «Свободу Поттеру! Свободу Поттеру!», она молча признала свое поражение и удалилась в кабинет.

Кто же этот мальчик такой, гадала она. Она не могла объяснить, как подобные вещи постоянно происходили вокруг него и с ним самим. Диваны, меняющие цвет три раза на дню, вспыхивающие сосиски, его появление в кладовках, которые точно были заперты снаружи... мальчик, должно быть, был каким-то начинающим иллюзионистом.

«Ворожеи не оставляй в живых», — эхом отозвались в ее голове слова монахини из ее старой монастырской школы, вспомнившиеся из-за инцидента, когда ее саму поймали с томиком «Хоббита» на уроке французского.

После Рождества никаких инцидентов не было, отметила она, и это тревожило: обычно Гарри что-нибудь взрывал как минимум раз в два месяца.

Но что именно этой школе было от него нужно? Конечно, там учились его родители, но она находилась на другом конце страны, вдали от всего, к чему он привык. А что, если он начнет нервничать, и эти... моменты участятся? Или... может быть, именно поэтому они им и заинтересовались. Додж мог работать на правительство, а вся эта история со школой-интернатом — лишь уловка, чтобы поймать Гарри!

«Что ж, по крайней мере, он получит необходимую помощь», — размышляла она.

С этой мыслью мисс Мичем отбросила все опасения по поводу грядущего визита мистера Доджа. В интересах самого Гарри было оказаться под опекой людей, которые полностью понимали бы природу его состояния. И это не имело ничего общего с сохранением ее рассудка или даже души от... ненормальной природы всех этих злоключений. Хотя к тому времени, когда предполагаемый учитель показался на их конце улицы, мисс Мичем уже добрых полчаса не отрывала глаз от окна на верхнем этаже приюта.

Звон древнего, как реликвия, дверного колокольчика и неритмичное шлепанье босых ног по скрипучим старым дубовым ступеням возвестили о прибытии Элфиаса Доджа, которого должна была представить Холли. Мисс Мичем громко застонала, уткнувшись лицом в ладони в ожидании, пока ее помощница целую вечность будет вести гостя в кабинет.

— ...но так или иначе, именно поэтому не стоит покупать традиционные кыргызские свечи в Финчли. Ни одна из них даже не соответствует стандартам справедливой торговли! Мистер Додж, говорю вам... ой! — Бессмысленная, даже бунтарская тирада Холли внезапно оборвалась, когда она ушибла палец ноги о щель между половицами.

— Холли! — взвизгнула мисс Мичем; ее выцветшие голубые глаза стали размером с блюдца, а седой кудрявый хвостик мотнулся на затылке. — Что я тебе говорила о том, чтобы шляться по дому без обуви, особенно когда у нас гости? Так тебе и надо, сонная тетеря... А теперь, куда ты дела мистера Доджа?

— Я здесь, мадам! Прямо здесь! — раздался бодрый, хрипловатый голос из-за спины долговязой девицы перед дверью кабинета. Из-за нее вынырнул мистер Додж — сморщенный старичок с белыми, редкими волосами, которые выглядели так, будто отчаянно пытались сбежать с его головы. В общем и целом, это делало его чем-то похожим на отцветший одуванчик. Очевидно, он попытался исправить ситуацию, водрузив на макушку изъеденную молью феску, которая, по мнению мисс Мичем, ужасно дисгармонировала с его бордовым костюмом-тройкой. Женщина подавила смешок — и с чего это она так нервничала?

— Ах, мистер Додж, пожалуйста, устраивайтесь поудобнее! — радостно произнесла мисс Мичем, указывая на стул перед своим широким буковым столом.

— Пожалуйста, мадам, я настаиваю, чтобы вы называли меня Элфиас. Мы слишком долго переписывались, чтобы придерживаться подобных формальностей, — сказал мистер Додж с волчьей усмешкой, заставив пожилую женщину перед ним неловко поежиться.

— Конечно, — сухо ответила она. — Холли, будь добра, приведи юного Гарри в кабинет. И поживее, дорогая. А по пути, пожалуйста, надень какую-нибудь обувь!

— Но, мисс Мичем, я пытаюсь оставаться в гармонии с аурой этого дома. Вам бы тоже следовало... — Холли замолкла, заметив предостерегающий взгляд начальницы. Вскоре она поспешно удалилась, предположительно, чтобы сделать именно то, о чем ее просили.

— Итак, Шарлотта...

— Мисс Мичем.

— Мисс Мичем, — смущенно поправился Додж, покосившись на дверь у себя за спиной. — Как поживает юный Гарри все те недели, что прошли с момента моего последнего письма?

— Боюсь, мне особо не о чем докладывать, — сказала мисс Мичем, откидываясь в кресле. — Он все просит дать ему больше времени на походы в библиотеку, но это вряд ли можно назвать новостью. Я вообще не понимаю, когда он успевает проглатывать все книги, что есть у нас, не говоря уже о тех, что берет снаружи.

— Понимаю, — пробормотал Додж, и на его лице появилось задумчивое выражение. Затем он добавил: — Знаете, его мать была точно такой же. Очень прилежная женщина. Ей были уготованы большие высоты... — он умолк, глядя куда-то вдаль, ни на чем конкретно не фокусируясь.

Тут мисс Мичем осенило: несмотря на все их общение с Доджем, тема родителей Гарри затрагивалась крайне редко. Она бы не посмела совать нос в столь деликатные вопросы; в конце концов, Гарри находился на попечении государства. Но сейчас это было неважно. Мисс Мичем наконец-то заполучила этого человека прямо перед собой. Он больше не мог прятаться за сроками доставки почты, чтобы уходить от ответов. Она немедленно перешла в наступление.

— Что вам вообще нужно от Гарри? Не считая того факта, что его родители учились в вашей школе, я имею в виду. Вы говорите, что она очень закрытая и престижная, но, насколько я помню, Гарри сдавал только экзамены «11-плюс» для поступления в местную среднюю школу. Он очень умен, но никто никогда не поднимал из-за этого лишней шумихи.

— Ну, э-э, видите ли, — начал Додж, подняв глаза на стальной взгляд мисс Мичем. Он несколько раз открыл и закрыл рот, прежде чем выпрямиться на стуле. — Это интересный случай. Ввиду редкости нашего, кхм, невероятно успешного метода воспитания молодежи в этой стране, министр... образования предоставляет школам — таким, как наша — привилегированный доступ к академическим картам высокоуспевающих учеников. Мы следили за успехами Гарри с тех самых пор, как он пошел в подготовительный класс, и, что ж... Он определенно обладает теми врожденными качествами, которые мы считаем обязательным критерием для наших учеников.

— Какими, например? — спросила мисс Мичем, вскинув бровь.

— Ну, э-э, во-первых... сильной волей, — ответил Додж, а затем довольно громко откашлялся, заметив, что глаза директрисы едва не выкатились из орбит. — О, есть и другие, конечно! Креативность, целая куча креативности, любознательность и тому подобные вещи. Из личного дела Гарри предельно ясно, что он идеально нам подходит.

— М-гм, — хмыкнула мисс Мичем; ее скептический взгляд сфокусировался на невзрачном Додже, который, казалось, даже слегка съежился.

Вскоре он обрел спасение в лице Холли, которая, топая, вернулась в кабинет, отбивая каждый шаг грязными резиновыми сапогами. Встретившись с испепеляющим взглядом пожилой женщины, она быстро отступила в сторону, открывая взору мальчика с едва заметным насмешливым выражением лица.

— А, Гарри, — поприветствовала мальчика мисс Мичем, с улыбкой поманив его рукой. — Не забывай о манерах. Это мистер Додж, он пришел повидаться с тобой.

— Со мной? Извините, — быстро извинился мальчик, заметив, что взгляд мисс Мичем вернулся к нему с удвоенной силой. Он повернулся к сморщенному мужчине, сидевшему перед ней.

— Добрый день, мистер Додж, — бодро произнес Гарри. — Очень рад с вами познакомиться.

— Ну здравствуй, Гарри! Я тоже очень рад наконец-то с тобой познакомиться! Боже мой, Шарлотта, — расплылся в улыбке Додж, игнорируя протестующий рык, готовый сорваться со сжатых губ директрисы. — Вы и впрямь отлично его воспитали! Должен сказать — лицо, волосы, ну вылитый Джеймс! Ты так похож на своего отца, мальчик мой.

Услышав упоминание об отце, Гарри расправил плечи; на его лице появилось нечитаемое выражение.

— Правда? Я...

— Что ж, уверена, вам двоим есть о чем поговорить, — сказала мисс Мичем. Она поднялась с кресла и поспешила к выходу, увлекая за собой Холли. — Так что ни в коем случае не будем вам мешать! Гарри, дорогой, почему бы тебе не сесть в мое кресло?

Гарри открыл рот от изумления.

— На Трон Босса? — недоверчиво переспросил он.

— Да, в мое кресло, Гарри, — прошипела мисс Мичем, слабо рассмеявшись, в то время как взгляд Доджа оставался прикован к креслу перед ним. Она захлопнула за собой дверь, и из-за нее послышался ее приглушенный голос, распекающий крайне покорную Холли о важности подобающего внешнего вида перед гостями.

Додж наблюдал, как мальчик осторожно приблизился к, судя по всему, священному «трону». Гарри провел рукой по кожаному подлокотнику, прежде чем повернуться и утонуть в массивном кресле.

— Гарри Джеймс Поттер, — выдохнул Додж, с благоговением глядя на мальчика. Гарри слегка поежился. — Подумать только, я сижу перед последним из Поттеров.

У ребенка была слегка загорелая кожа, волевой подбородок и выдающая с головой черная взлохмаченная грива, которая украшала головы многих мужчин семейства Поттеров до него. «Так похож на Джеймса», — предался воспоминаниям старик, прежде чем заглянуть глубоко в изумрудно-зеленые глаза Гарри.

— У тебя глаза матери, Гарри, — прошептал Элфиас со слабой улыбкой. — Отчасти ее нос. Но глаза — такие же проницательные и такие же теплые! Прости меня, — прохрипел он, заметив озадаченный взгляд мальчика. — Увлекся былыми временами, увы, это симптом возраста. Позволь мне, пожалуйста, представиться как следует. Мое имя, Гарри — Элфиас Кассиус Додж, и я преподаю в одной очень необычной школе...

— В Хогвартсе? — спросил Гарри. Додж даже заморгал от удивления.

— Боже правый, мальчик мой, у тебя... есть Дар Предвидения? — спросил Додж.

— Э-э, ну, я ничего не вижу без очков, если вы об этом, — сказал Гарри, постучав по оправе своих окуляров.

— О нет, ты меня неправильно понял, Гарри, — усмехнувшись, покачал головой Додж и перегнулся через стол. — Я хотел спросить: откуда ты знаешь про Хогвартс?

— Мисс Мичем все время о вас говорит.

— Правда? — спросил Додж, ругая себя за очевидную надежду, которую наверняка выдал его голос.

— Ага, — с энтузиазмом кивнул Гарри. — Постоянно! Буквально пару недель назад она разговаривала с мисс Браун. Это звучало примерно так: «Опять это чертово письмо из Хогвартса. Честное слово, Мэйвис, какая Школа для одаренных детей дает себе такое название? Этот мужик — просто неотесанный недотепа».

— Недотепа? — переспросил Додж; его сердце упало. Он посмотрел в потолок и сделал глубокий вдох. — Что ж, полагаю, тут уж ничего не поделаешь. Так или иначе, давай вернемся к делу. Да, Гарри, я преподаю в Хогвартсе, и это действительно школа для одаренных детей. Очень одаренных детей. Она служит для развития того таланта, который у тебя есть, и который, так уж вышло, мы с тобой разделяем. Это по-настоящему редкий талант, мальчик мой, и в Хогвартсе ему обучают лучше, чем в любой другой школе страны, а то и всего мира.

Гарри сидел на самом краешке стула, а его глаза выдавали то, что воображение работало на полную катушку.

— И чему же там учат, мистер Додж?

Срабатывает каждый раз. Додж расплылся в улыбке.

— Мистер Поттер, полное официальное название моего заведения — Школа Чародейства и Волшебства Хогвартс. Мы собираемся научить тебя всему, что связано с магией, мальчик мой.

— Вы преподаете магию? — спросил Гарри после нескольких мгновений тишины. Додж радостно закивал. Гарри улыбнулся. — Понятно. Значит, вот чем я занимаюсь.

Додж, который к тому моменту начал было терять интерес и раздумывал над тем, охладить ли к ужину ультрамариновое или фиалковое эльфийское вино, мгновенно взбодрился после заявления Гарри.

— Гарри... а что именно ты умеешь делать?

— Ну, посмотрим... Я могу менять цвет предметов, заставлять вещи летать, превращать гальку в стеклянные шарики — это одно из моих любимых занятий... Я научил нескольких лягушек и белок приносить мне всякое... вроде того. В общем, да, много чего, наверное. Всякий раз, когда захочу.

— Ах, да, я... подожди. — Додж осекся, пристально глядя на Гарри. — Всякий раз, когда захочешь?

— Угу! — Гарри выпрыгнул из кресла. — Я покажу вам свой лучший трюк. Я правда упорно работал над ним последние несколько месяцев.

— А, э-э... если ты уверен, Гарри, — неуверенно кивнул Додж.

Он понимал, что ситуация выходит из-под его контроля. Потакать преднамеренному использованию колдовства несовершеннолетним в его присутствии, да еще и без волшебной палочки? «Минерва с меня за это три шкуры спустит», — подумал он, но любопытство взяло верх.

— Что ж, Гарри, как будешь готов.

Упомянутый мальчик вернулся в центр маленького кабинета, оказавшись позади стула, на котором сидел Додж. Старый учитель развернулся; предвкушение так и грызло его изнутри. Он и сам не понимал, с чего бы ему так волноваться. Но, с другой стороны, это был последний из Поттеров, и если слухи правдивы...

Гарри вдруг опрокинулся назад — свободно и уверенно, словно собирался прилечь на какой-то мягкий матрас, лежавший поверх твердого и весьма кривого пола.

Сердце Доджа екнуло, и он рванулся к ребенку, который был в шаге от сотрясения мозга, на ходу выхватывая короткую деревянную палочку светлого дерева. Однако то, что он увидел в следующую секунду, заставило его застыть как вкопанного. Как только мальчик должен был удариться об пол, Гарри медленно поплыл вперед, поднимаясь до середины высоты потолка. Его руки и ноги лениво болтались, пока тело вращалось в воздухе. Но больше всего Доджа поразило безмятежное выражение удовлетворения в глазах Гарри, когда тот плавно опустился обратно на пол, встав сначала на одну ногу, а затем на другую.

— Что ж, — произнес старик, сглотнув, после чего снял шляпу и вытер лоб фиолетовым носовым платком, — это определенно было... нечто?

Когда Додж поднял глаза, на том месте, где всего мгновение назад стоял мальчик, было лишь пустое пространство.

— Я не говорил, что закончил, сэр, — раздался искренний смешок Гарри. Додж резко обернулся и обнаружил, что мальчик снова восседает в знакомом кожаном кресле.

— Борода Мерлина... Гарри, одиннадцатилетние дети не должны быть способны на такой контроль над своей магией!

Гарри нахмурился.

— Ну, сэр, мне десять. У меня день рождения на следующей неделе, так что, может, тогда станет сложнее? Если это проблема...

— Нет, мальчик мой! Вовсе нет, — сказал Додж, махнув рукой. — Я просто восхищался тем, насколько твои способности опережают график. Видишь ли, это действительно большая редкость. Но, с другой стороны, учитывая твое происхождение, возможно, это должно было вызывать меньше удивления!

Додж замолчал, рассматривая задумчивое выражение лица Гарри. Спустя какое-то время он снова заговорил.

— Тебе комфортно говорить о своих родителях, Гарри? Я бы не хотел давить на тебя в...

— Конечно, сэр, — с готовностью отозвался мальчик, улыбаясь в явной попытке успокоить сидящего перед ним мужчину. — Я потерял их в том возрасте, который едва помню, так что хотя я и очень жалею, что их нет рядом, я не чувствую, что упускаю так уж много. Дети отсюда, которые уходят в семьи — я им не завидую или вроде того, потому что приют в любом случае всегда полон. К тому же Фил и Грег слишком взрослые, чтобы их забрали, прямо как я. Мы будем в одной команде до самого конца, сэр.

— Какая зрелость, — пробормотал себе под нос Додж, отвечая на заразительную улыбку мальчика. — С тобой здесь действительно хорошо обращаются, не так ли, Гарри? — Мальчик согласно кивнул. — Ты вырос таким славным парнем. Подумать только, сколько трагедий тебе пришлось пережить. Сначала твои родители так скоро после твоего рождения, а затем...

— Сэр? — переспросил Гарри. — Извините, что снова перебиваю, но что вы имеете в виду под «так скоро»? Мои родители погибли, когда мне было три года.

— Прошу прощения, Гарри? — Додж не поверил своим ушам. В конце концов, Джеймс и Лили Поттеры были убиты почти десять лет назад, всего через несколько месяцев после первого дня рождения Гарри. Заметив, что мальчик выглядит совершенно запуганным, Додж мысленно выругался.

— Прошу прощения, Гарри, я не подумал! Я не хотел, чтобы это прозвучало так, будто я тебя отчитываю — просто история, связанная со смертью твоих родителей, была весьма широко известна в нашем мире. Видишь ли, ты происходишь из очень важной семьи. Так ты сказал, что это произошло, когда тебе было три года?

— Да, — сказал Гарри, — в автокатастрофе, сэр. Я был в машине, это я помню.

— В автокатастрофе?! — воскликнул Додж, заставив мальчика напротив невольно вжаться в кресло. — Извини, мальчик мой, правда извини... Джеймс и Лили Поттеры... погибли в автокатастрофе?

— Сэр? — позвал Гарри. Додж жестом велел ему продолжать. — Если позволите, сэр, мы, кажется, говорим о совершенно разных вещах. Почему вы назвали моих родителей Джеймсом и Лили?

— Таковы были... таковы их имена, Гарри, — с ноткой неуверенности произнес Додж.

— Но это не так, сэр, — более уверенно ответил Гарри, слегка приподнимаясь в кожаном кресле. — Их зовут Вернон и Петуния, а моего брата, Дадли, отправили куда-то в другое место. Я, признаться, удивлен, что вы до сих пор о нем не упомянули, сэр. Я уже много лет мечтаю с ним увидеться.

Додж тупо уставился на ребенка, встретившись с его выжидающим взглядом. В конце концов до него дошло, и он тихо прохрипел, поднеся руку к виску.

— Гарри, — просипел он. — Ох, Гарри, я даже не знаю, как мне теперь продолжать.

— Сэр? Пожалуйста, — настойчиво попросил Гарри, положив дрожащие руки на видавший виды буковый стол. — Что бы там ни было, пожалуйста, расскажите мне. Я справлюсь, я должен знать.

— Конечно, — тихо согласился Додж, заставляя себя посмотреть в ярко-зеленые глаза Гарри. Казалось, это заставило мальчика занервничать еще сильнее. — Тебе действительно нужно знать, Гарри. Видишь ли, э-э... Вернон и Петуния, а также юный Дадли... на самом деле они носили фамилию Дурсль.

Глаза Гарри расширились, но он ничего не сказал, поэтому Додж продолжил:

— Сразу после смерти твоих... э-э... биологических родителей, наш мир счел за лучшее переселить тебя к твоим ближайшим живым кровным родственникам. Ими оказались сестра твоей матери, Петуния, и ее муж Вернон Дурсль, у которых был сын примерно твоего возраста. В то время мы внимательно за тобой присматривали... этого требовало начальство. Они заботились о тебе достаточно хорошо, и, судя по всему, приняли как родного. Но проблема с магически одаренными детьми в том, что они не всегда хорошо реагируют на определенные аспекты маггловской среды, например...

— Маггловской? Что значит маггловской, сэр? — спросил Гарри.

— Немагической, Гарри, — быстро ответил старик, решив на этот раз не сбиваться с курса. — Так вот, насколько я понимаю, вы действительно попали в автокатастрофу, и вы с Дадли оказались единственными выжившими. По всей видимости, никто из наших людей не следил за тобой с тех пор, как тебя поместили сюда.

— Что ж, в этом есть смысл, — хрипло произнес Гарри, смахивая случайную слезу. — Вы все время говорили о том, как я похож на своего папу, а я был уверен, что это не так. Он был большим и розовым, с каштановыми волосами. И теперь вы говорите, что он — он не...

Додж поморщился, проклиная себя за желание отвести взгляд.

— Мне очень жаль, Гарри.

Гарри расплакался, уронив голову на стол, который начал медленно приобретать серый цвет. Додж поднялся со своего места, чтобы положить руку Гарри на плечо, мысленно сокрушаясь о том, какой катастрофой обернулся этот визит.

— Ну-ну, мальчик мой, я не хотел тебя расстраивать. Я уверен, что их любовь осталась с тобой, поэтому ты так хорошо со всем справляешься, — мягко сказал он.

Спустя какое-то время Гарри откинулся на спинку кресла, тяжело шмыгнул носом и грубо вытер дорожки слез со своих щек.

— Все в порядке, сэр, — сказал Гарри, сглотнув ком в горле. Он медленно повернулся в кресле, лениво глядя сквозь щели между пластиковыми жалюзи, закрывавшими пыльное окно. — Не знаю, что на меня нашло. Я никогда не плакал из-за них, или, по крайней мере, не помню этого, ведь прошло уже столько времени. Извините, сэр, пожалуйста, продолжайте. Я хочу знать, что случилось с... Джеймсом и Лили.

Додж вздохнул. Должно быть, пройдет еще много времени, прежде чем Гарри начнет считать старших Поттеров своими настоящими родителями, если это вообще когда-нибудь произойдет.

— Послушай, Гарри, я не уверен, что это хорошая идея после...

— Нет, — перебил мальчик с решимостью, которую Додж никогда не ожидал услышать от ребенка. С глазами, горящими твердым намерением, Гарри продолжал настаивать: — Я должен это услышать, сэр. Что случилось? Почему они тоже погибли?

— Это деликатная тема, Гарри, — признав поражение, сказал древний учитель. Он опустился на одно колено, глядя мальчику прямо в глаза. — Что ты должен понимать, так это то, что наш мир — волшебный мир — был и до сих пор втянут в своего рода войну.

— Войну, сэр? — спросил Гарри, заерзав на стуле.

— Пожалуйста, Гарри, не слишком об этом переживай, — произнес Додж, смягчив тон, чтобы успокоить ребенка. — Войны — обычное явление в истории человечества. На самом деле, маггловский мир лишь совсем недавно вступил в период, который можно назвать мирным. Но да, в настоящее время мы находимся в состоянии, э-э, политической напряженности. Помнишь, я говорил, что магически одаренные люди не очень хорошо реагируют на маггловскую среду? — Гарри кивнул. — Так вот, все дело в том, как магглы используют электричество.

— Электричество?

— Электричество, мальчик мой, — повторил Додж. — Видишь ли, оно не слишком хорошо сочетается с нашей магией. С любой магией, на самом-то деле. У нас есть свои способы получения электрических токов с помощью магии, но если поместить магически заряженный предмет рядом с маггловской техникой на долгое время, ты получишь...

— Чертову катастрофу, — закончил за него Гарри, а затем прижал руки ко рту, услышав искренний хохот Доджа.

— Прямо в точку, — прохрипел он, поднимаясь с пола и возвращаясь на свой стул. — Сейчас нам тут ничего не угрожает, но, полагаю, в этом старом доме почти нет электричества. Никаких телевизоров или этих новых компьютерных штуковин, а?

— Только телефон, — сказал Гарри, глядя на кремовый аппарат перед ними. Длинный витой провод того же оттенка тянулся вниз, под буковый стол. — Но мисс Мичем все равно никогда бы не позволила мне к нему притронуться.

— Охотно верю, — пробормотал Додж, настороженно разглядывая аппарат. — Конечно, младенцы и совсем маленькие дети прекрасно ладят с техникой, но, когда они начинают проявлять признаки случайной магии, это вызывает проблемы. Магглы, по большей части, не должны ничего знать о магии. С возрастом ситуация усугубляется. По мере того, как наша врожденная магия становится сильнее, и чем дольше мы находимся в таких магически насыщенных условиях, тем чаще возникают эти проблемы. Мне нужна специальная лицензия, чтобы носить эту штуковину в маггловских районах, — сказал он, подмигнув и с гордостью продемонстрировав свою странную деревянную палочку.

— Волшебная палочка, мальчик мой, — сказал он, встретив озадаченный взгляд Гарри. — Важнейший инструмент для всех практикующих волшебство... в нашем регионе, по крайней мере. Практика магии в непосредственной близости от магглов крайне не одобряется, а в большинстве случаев — и вовсе незаконна. Но некоторым волшебникам это не нравится. Ни капельки. Они утверждают, что это вина самих магглов, обладающих несовместимой собственностью, и что мы не должны стыдиться свободно пользоваться тем, что дано нам по праву рождения.

— Вскоре после Второй мировой войны могущественный волшебник по имени Геллерт Гриндевальд завоевал большую часть Центральной и Восточной Европы. Его движение было особенно враждебно настроено по отношению к магглам, и они планировали захватить мир, поставив волшебников во главе. Возможно, тебе рассказывали обо всех странных инцидентах, произошедших в том регионе за последние несколько десятилетий? — Гарри медленно кивнул. — Полагаю, в твоих учебниках они называются Теневым Блицем, но мы в волшебном мире дали этому совершенно иное название: Славная Экспансия.

— В том регионе есть несколько территорий, признанных магглами непригодными для жизни. Причиной они называют уровень радиации, но в некоторых местах это лишь прикрытие. Видишь ли, в то время как на Британских островах нас насчитывается около четырехсот тысяч, столица Восточной Магической Республики в Украине является домом в общей сложности для пяти миллионов магических существ. И они там прекрасно устроились — я имею в виду, уж наверное магглы задаются вопросом, откуда экспортируется все это дополнительное зерно.

— В любом случае, большинство из нас не были согласны с Гриндевальдом: мы считали, что магглы идут по тому же пути обретения власти над природой, и мы сражались против него под предводительством величайшего волшебника из когда-либо живших — Альбуса Дамблдора, твоего будущего директора. Твои родители, горячие сторонники Дамблдора, были главной и последней оставшейся в живых ветвью Поттеров и, как и многие другие семьи, столкнулись с угрозой вымирания в результате всего этого междоусобного кровопролития среди магов. И все же они сражались, понимая, что в противном случае Гриндевальд подготовит полномасштабную атаку на маггловских военных. Это стало бы концом нашего общества, а такие дети, как ты, Гарри, рождались бы в неволе, подвергались экспериментам и внушали бы страх обществу из-за силы, которой вы не можете не обладать.

— Почти десять лет назад, в канун Самайна, твои родители попали в засаду в конспиративной квартире во время миссии по тайному вывозу волшебников из Восточной Республики. Ты в это время был у Лонгботтомов, старых друзей семьи. Лили и Джеймс оказали достойное сопротивление, но в итоге численный перевес был не на их стороне. Гриндевальд лично убил их обоих, наши ребята это подтвердили. Их тела вернули и похоронили на семейном кладбище в Годриковой Впадине, в Вест-Кантри. Им обоим было по двадцать одному году... Мне... так жаль, мальчик мой, — сказал Додж, и к концу рассказа его голос дрогнул.

— Мистер Додж, все в порядке, правда, — сказал Гарри спустя минуту. — Как я уже говорил, я их никогда не знал. Но теперь я знаю, что они погибли ради меня. Я должен сделать так, чтобы они мной гордились, а я даже понятия не имею, кем они были... Мне потребуется какое-то время, чтобы уложить все это в голове...

— Уверен, что уложишь, Гарри. Не торопись, времени достаточно, — произнес Додж, вытирая влажный глаз носовым платком. Убрав ткань обратно в карман, мужчина натянул на лицо улыбку и снова открыл свой морщинистый рот. — Очень жаль, что нам приходится обсуждать подобные вещи. Но теперь, когда мы с этим покончили, мы можем перейти к гораздо более позитивной теме: твоему предстоящему обучению в Хогвартсе. Ты показал мне, насколько хорошо владеешь своей магией, но я все равно должен провести один простой тест. Бояться нечего, мальчик мой, — добавил он, заметив опасливый взгляд Гарри. — Это просто формальность. Никакой предварительной подготовки не требуется!

С этими словами сморщенный Додж вскочил со своего места и водрузил на буковый стол большой темный металлический куб. Гарри, который явно не видел эту коробку раньше, состроил гримасу, когда Додж снова вскинул свою деревянную палочку.

— О да, Гарри, эта коробка все время была здесь. Мой маленький трюк и в некотором роде семейный секрет Доджей, — произнес он, заговорщицки подмигнув. Когда он слегка постучал по поверхности куба палочкой, тот раскрылся, обнажив поднос с различными артефактами причудливой формы.

— Вау, — ахнул Гарри, в изумлении глядя на это проявление магии. — Я раскрою ваш секрет, мистер Додж, клянусь.

— Хм, я бы на это не рассчитывал, — протянул Додж, доставая с подноса странную стеклянную трубку. Она была около четырех дюймов в длину и закрыта с обеих сторон, хотя один ее конец был испещрен сотнями крошечных отверстий.

— А теперь, Гарри, чтобы пройти этот тест, тебе нужно лишь взять этот карманный аугометр и четким голосом произнести: «Мое имя — Гарри Джеймс Поттер» прямо в конец с дырочками. Справишься?

— Э-э, а зачем? — спросил Гарри.

— Истинное имя — невероятно мощная вещь, мистер Поттер, — медленно произнес Додж, встречаясь взглядом с Гарри и протягивая ему аугометр, — и мы подсознательно это понимаем. Наши души знают, что истинное имя — это самые сильные магические слова, которые только можно произнести.

— Эм... ну ладно.

Гарри осторожно взял стеклянную трубку. Повертев ее в пальцах и с опаской поднеся к губам, Гарри отчетливо произнес:

— Мое имя — Гарри Джеймс Поттер.