По приколу

В старом кирпичном дворике, где стены смыкались, как челюсти ржавого капкана, собирались те, кого жизнь отвергла от более приличных тусовок. Здесь, среди облупившейся краски и вечных окурков, царил рынок душ: кто-то искал болтовню, кто-то — объятий по дешёвке, а кто-то просто ждал, пока ночь не проглотит его одиночество.

Контингент — бабники с пустыми карманами, сплетницы с подведёнными глазами и редкие философы, чья мудрость не выходила за рамки «жизнь — дерьмо».

Среди этой свалки можно было выделиться. «Ты, брат, ходячая энциклопедия!» — то и дело слышалось из полупьяных ртов. Зная Достоевского наизусть, цитируя Ницше по-немецки, разъяснялась квантовая механика за сигаретой. Девушки из дворика фыркали и обходили стороной, предпочитая тех, кто умел ловко вешать лапшу на уши.

Скамейка. Расположение на ней. Поза короля в изгнании: спина прямая, взгляд сканирует лица, как страницы редкой книги. Ожидание той, что оценит ум, зажжет искру в глазах, превратит дворик в комнату с камином.

На соседней лавке толстяк с татуировками уже вовсю тащил к себе рыжую, обещая «всё, что душа пожелает». Взгляд скользнул по ним, задержался на секунду, вернулся к книге. «Бытие и время» Хайдеггера. Пальцы уже тянулись к обложке, но перед скамейкой возникла фигура.

Худощавая. Копна спутанных волос. Улыбка — острая — нож для колбасы. Глаза — блестящие монетки в луже.

— Почему именно ко мне? — в сознании прокручивалась цитата из Шопенгауэра о случайностях.

Она плюхнулась рядом. Нога закинулась на ногу. Хихиканье.

— По приколу. Слыхала, ты тут единственный, кто не лапает с порога. Удиви меня — расскажи, почему жизнь — сплошной парадокс?

И вот — сияние — лампа в подвале, которую долго не зажигали.

Речь полилась — от Сократа к экзистенциализму, мимо Камю и квантовой запутанности. Слова выстраивались в порядке, который казался единственно возможным. Голос — ровный, уверенный, как у того, кто знает, что знание — единственная валюта, имеющая цену.

Она кивала. Посмеивалась. Похлопала в ладоши.

Кульминация — о бессмысленности поиска смысла. Слова вышли, заполнили пространство между скамейкой и стеной, повисли в воздухе, требуя ответа.

Она встала. Чмокнула в щеку — чисто по-братски.

— Классно базаришь, энциклопедия!

И удалилась в сторону толстяка.

Взгляд уставился в пустоту дворика. Где-то вдали — хохот. Там, где толстяк уже что-то шептал рыжей на ухо. Та смеялась, запрокидывая голову.

Хайдеггер валялся в грязи. Книга — лицом вниз, между гравием и окурком, который кто-то не дожевал.

«Энциклопедия!» — крикнула девушка уже издалека и махнула рукой, как старому знакомому.

И странное дело, это прозвучало насмешкой. Или всё-таки нет? Непонятно.

Рука потянулась к книге. Пальцы взяли за корешок, отряхнули гравий. Возвращение на скамейку.

Хайдеггер мог подождать. Его философия была о том, что бытие определяется временем, а время в этом дворе тянется медленно, как сироп из перевернутой бутылки.

Книга раскрылась. Глаза скользнули по странице, но не прочитали ни слова.

Время текло.