По прозвищу "Змей"

«Спят курганы тёмные, солнцем опалённые…» – напевал молодой парень, сидя на лавочке в «обезьяннике».

— Слышь, певец, не заткнёшься — я тебе весёлую жизнь устрою, — высокий полноватый сержант милиции встал напротив решётки.
— Что, домой отпустишь? — улыбнулся парень.
— Давно резиновой палкой по хребту не огребал? — усмехнулся сержант.
— Ты хочешь меня угостить? — улыбка парня была похожа на оскал зверя.
— А что, думаешь, не получится?
— Попробуй — узнаешь… — парень поднялся и подошёл к решётке.

Отделение милиции находилось почти в центре городка. В одном здании размещались пожарная охрана и милиция. Большую часть здания занимали пожарные: по центру — двое больших ворот гаража, где стояли два стареньких красных ЗИЛа. Милиции принадлежала правая треть здания. На первом этаже располагалась дежурка, а на втором — кабинеты.

Входная дверь открылась, и в помещение вошёл капитан.
— Что тут происходит? Этот… что в клетке делает?
— Товарищ капитан, этот троих на рынке отоварил. Вот задержали, а он песенки поёт… — качнул головой сержант.
— А те трое где?
— Отпустили, они ж пострадавшие, — пожал плечами сержант.
— Ты дебил? — капитан, вздохнув, посмотрел на сержанта. — Или так прикидываешься? Один задохлик положил троих — просто так, от нечего делать? Или эти трое, не зная этого паренька, решили ему бока намять? Ты же знаешь, что желание вязаться с ним уже давно ни у кого не возникает. Бегом сюда этих троих!
— Товарищ капитан, сейчас наряд пошлю… — засуетился сержант.

Капитан подошёл к решётке и с укором посмотрел на сидящего на лавке.
— Юр, ты чего опять творишь? Ну, ведь кончишь зоной — оно тебе надо?
— Начальник, я, наверное, должен сказать, что не виновен… — улыбнулся парень.
— Что за словечки? Нахватался… — вздохнул капитан.
— Так нам со всех экранов рассказывают, как мы должны обращаться к нашим органам, которые вроде нас берегут, но сначала от…ят, а потом стерегут, — рассмеялся парень.
— Вот чего ты поясничаешь? — капитан покачал головой. — Всё же с представителем власти разговариваешь…
— Простите, с кем? — на лице сидящего на лавке отразилось удивление. — Я тут власть не вижу. С каких пор мусора стали властью? Для особо одарённых поясню: в нашей стране три ветки власти — законодательная, исполнительная и судебная. Вы, господин капитан, к какой себя относите?
— Юр, заканчивай… — махнул рукой капитан. — Ты ж понял, что я сказать хотел. Сейчас пострадавших привезут — и домой пойдёшь. За что ты троих-то отоварил?
— Говорят, нехорошо, ведут себя плохо… — пожал плечами парень.
— В общем, всё как обычно… Начали то хоть они?
— Капитан, ты же знаешь — я мухи не обижу.
— Ну да. Только тебя уже вся округа стороной обходит, — засмеялся капитан.
— Пусть живут по совести — а не боятся.

— Ладно, посиди, подумай маленько…

Капитан поднялся на второй этаж. Его кабинет находился в левом крыле. Открыв дверь ключом, вошёл, фуражку бросил на стол, стоящий напротив входа. Кабинет небольшой и без окон: старенький стенной шкаф, заваленный папками, справа — высокий металлический сейф, закрывающийся на гаражный замок. Два стула с засиженными сидушками и кресло у стола.

Опустившись в кресло, капитан достал из ящика стола стопку бумаги и ручку. Через пару минут в дверь постучали, и заглянул сержант.

— Товарищ капитан, этих привезли.
— Давай по одному ко мне.
— А остальных — в обезьянник? — сержант улыбнулся.
— Не, ты точно дебил… — шумно выдохнул капитан. — Хочешь, скорую вызвать?
— Понял, я их тут в коридоре оставлю.
— Через пять минут наряд сюда пришли, этих паковать надо будет…
— Они ж пострадавшие, — на лице сержанта отразилось удивление.
— Ты сколько у нас в городке живёшь? Пару лет? — капитан чуть наклонил голову, смотрел на сержанта. — И ещё не усвоил, что Юра просто так морду не бьёт. А если он ввязался, значит, кого-то сильно обидели. Как наряд первого заберёт, Юру выпусти и ко мне. Только не борзей, как давеча, а то он тебе палку кой-куда засунет — и начнёшь фальцетом разговаривать.

— Товарищ капитан, можно вопрос? — обиженно буркнул сержант.
— Валяй…
— А чего вы с ним нянькаетесь? Он же пару раз в месяц к нам попадает. То одному морду набьёт, то другому. Но вечно его отпускаем — «не виновен»…

— Сержант, Юра тут вырос. В двенадцать — чемпион района по самбо, в шестнадцать взял область по рукопашному бою. Потом армия, служил где-то в спецвойсках. Вернулся, а тут — страна другая. Распальцованные появились. Как-то на него наехали — он их всех поломал. Приехали из района — он и тех в больничку отправил. Потом залётные заскочили, стреляли в него, вот только не попали… Так он и их переломал… Пару месяцев тишина была, но потом приехали деловые. Пальцы не гнули, разговаривали вежливо. Юру на беседу пригласили. Поговорили — и больше тут никто не выпендривается. А Юра… он же безобидный: если его не трогать или окружающих, то и он спокоен. Чувство справедливости у него сильно обострено, и в этом его беда.

— То есть он везде прав? — усмехнулся сержант.
— Ты знаешь, да. Но добром это всё одно не кончится. Не его эта жизнь, — вздохнул капитан.
— Так шёл бы служить, — фыркнул сержант.
— В армии бардак, он там уже пробовал пристроиться. Но быстро морду офицеру набил — его и выгнали с волчьим билетом. Ладно, сержант, давай эту троицу. А что делать с Юрой — я подумаю. Есть у меня идейка. Вот только понравится ли она ему…

Через пятнадцать минут в обезьяннике находилось уже трое. Юра, продолжая напевать «Спят курганы тёмные», поднимался на второй этаж. Войдя в кабинет капитана, по-наглому опустился на стул.

— Слушаю вас, господин капитан.
— Заявление ты, конечно, писать не будешь? — милиционер бросил взгляд на сидящего напротив.
— Не буду… — вздохнул Юра.
— Твои оппоненты тоже отказываются. Я ведь отпущу их… — капитан внимательно смотрел на сидящего напротив.
— Вы тут закон… — пожал плечами парень.

— Юр, не ёрничай… — поморщился капитан. — Как дальше жить собираешься?

— Надеюсь, интересно…

— Тебе надо начать жить как все, или всё закончится плохо. У меня к тебе предложение, — капитан рассматривал сидящего напротив.

— Слушаю вас внимательно, — Юра посерьёзнел.

— Я тебе дам телефончик, пообщайся с человеком. Ему такие ребята нужны до зарезу.

— Капитан, ты меня в братву податься агитируешь? — вскинулся Юра. — Так я ведь могу послать или даже в морду дать.

— Юр, ты меня за кого держишь?

— За мусора…

— Опять стараешься оскорбить, — качнув головой, произнёс капитан.

— Слово «мусор» происходит от Московского Уголовного Сыска, который был образован в 1881 году. Так что оскорбительного ничего нет. А впервые московских сыскарей начали называть мусорами в 1908 году, когда его возглавлял Аркадий Францевич Кошко. Но это спорная версия, существует ещё несколько других, но мне эта нравится больше. Надо знать историю, господин капитан, — усмехнулся Юра.

— Я тебе удивляюсь, ты как что-нибудь выдашь… — покачал головой капитан. — У тебя какое образование?

— А это имеет значение?

— Да собственно нет, — пожал плечами капитан. — Так как, моё предложение?

— Поконкретней можно?

— Юр, свяжись с человеком, встреться, поговори. Он всё расскажет, а потом решай — тебя же насильно никто и никуда не тащит. Но возможно, это то, чего тебе тут не хватает.

— Ладно, начальник, давай номерок…

*****

Городок в Подмосковье, где родился и вырос Юра, был небольшим — минут за сорок можно пройти из конца в конец.Родители трудились на торфопредприятии: отец был машинистом и управлял «кукушкой» — так называются тепловозы на узкоколейной железной дороге, а мама работала бухгалтером в управлении. Жили небогато, но дружно.

Юра ходил в школу, звёзд с неба не хватал, но и двоечником не был. Ещё пацаном, придя в городской клуб посмотреть любимых «Неуловимых», заглянул перед сеансом в спортзал. Там такие же пацаны, как и он, занимались борьбой, и он загорелся. Уже на следующий день щуплый паренёк предстал перед строгими очами тренера. Того не смущала хилая комплекция мальчишки. А первое наставление было об учёбе.

— Запомни, Юра, дневник приносишь каждую неделю. Получишь двойку — отстраняешься от тренировки, пока не исправишь, — произнёс тренер.

И Юра старался. Ему понравились тренер, атмосфера в спортзале, а главное — он мог стать таким, как герои из фильма «Офицеры»: сильным и смелым.

Так он и рос: школа, тренировки, помощь родителям по хозяйству. Учёбу он воспринимал как приложение к спорту — тренер продолжал проверять дневник еженедельно. В двенадцать лет на районных соревнованиях он взял первое место. Это была его первая большая победа — и не столько в спорте, сколько над самим собой. Позже появилась уверенность, что непобедимых противников нет — есть нехватка мастерства у тебя самого.

Когда исполнилось четырнадцать, случилось непоправимое — не стало мамы. Парень тяжело переживал потерю. Поддержка отца и тренера вернула его к нормальной жизни. Он продолжал жить, но появился первый рубец на сердце, который регулярно саднил.

Приехав на очередные соревнования, Юра увидел взрослых мужиков, которые вроде тоже самбисты, но вот их техника сильно отличалась. Помимо захватов и бросков, болевых и удушающих, присутствовали удары руками и ногами. Вроде самбо, но совсем другое. И он снова загорелся. На соревнованиях паренька заметили и предложили перейти на новый уровень. Юра не думал, согласился сразу. Но и занятия у своего первого тренера не бросил.

Через два года, когда ему стукнуло шестнадцать, он победил на соревнованиях по рукопашному бою в своей весовой категории. Его противники — взрослые мужики, служившие в милиции и армии. Посыпались предложения о будущем поступлении в военные училища. Но к тому моменту парень перегорел. Желание становиться офицером отпало — ему нравилось ковыряться в автомобильных двигателях. Он всё свободное время проводил в гаражах, помогая мужикам в ремонте их стареньких «Жигулей» и «Москвичей».

Окончив восемь классов, поступил в автотранспортный техникум. Учиться ему нравилось. Со спортом тоже всё было хорошо — он продолжал повышать мастерство. Но на втором курсе снова удар: не стало отца. В семнадцать лет он остался совсем один…

Отучившись, пошёл служить. С его заслугами в спорте дорога в спецназ была открыта. Два года пролетели быстро, и он вернулся в город. Юра и раньше был не любителем компаний, а после службы превратился в молчуна. Никогда не рассказывал, где служил и кем.

Страна менялась, и он не вписывался в эту новую, капиталистическую систему. С работой были проблемы — зарабатывал, ремонтируя автомобили в гаражах. Денег много не брал, как-то ему было неудобно.

А потом началась первая война на Кавказе, и он, не задумываясь, отправился в военкомат. На контракт его взяли сразу — да и как иначе, готовый специалист. Месяц переподготовки — и вот он в горах. Но долго служить не пришлось. Группа выходила из квадрата, и её накрыли «дружественным» огнём — трое раненых. Как оказалось, один капитан забыл предупредить охранение, что с задания будет возвращаться спецназ. Юра не удержался — набил морду тому капитану. До трибунала не довели, спасибо командирам. Но со службы вышибли, забыв выплатить боевые.

Юра вернулся в город. Единственное предприятие закрыли, народ выживал как мог. Молодёжь моталась работать в Москву. Попытал счастья и Юра, но ему не везло. Торговать он не умел, да и не хотел. Попробовал устроиться в автосервис, но не срослось — не умел он обманывать клиента. Помыкавшись, занялся ремонтом в гаражах. Мужики валили косяками — старенькие машинки ремонта требовали постоянно, а Юра продолжал брать недорого. А вечерами с тренером возился с пацанами. Нравилось ему это дело, да и пацаны при деле — по улицам не шляются, приключений не ищут.

Хоть городок и был небольшим, и вроде все друг друга знали, но всё же появились молодые да ранние, которым работать не хотелось. Да и зачем, если можно отобрать… Так в городе появились свои новоявленные бандиты — доили потихоньку коммерсов, которые пытались хоть что-то создать, чтобы город не вымер. Конечно, большинство ударилось в торговлю, но были и те, кто создавал производство, — и вот им было несладко.

Обложив данью практически всех, добрались, конечно, и до Юры. Приехали пятеро — как было принято говорить, «побазарить». Он выслушал и надавал по шее всем пятерым. А через неделю приехали ребятки посерьёзней. Говорили мало, попытались разбить машину, стоящую в ремонте, а она чужая. Обиделся Юра и поломал ребят — троих отправив в больничку.

Через пару недель кто-то поджёг клуб — именно со стороны спортзала. Тренер попал в больницу с ожогами. Юра понял, что это предупреждение ему. А буквально через пару дней кто-то поджёг его гараж. Хорошо хоть, там автомобиля не было в тот момент, а то пришлось бы Юре совсем тяжко.

Он ломал голову, как жить дальше, а тут сослуживцы заехали навестить, гостили пару дней. Звали его вернуться на службу, но Юра только отнекивался.

В это же время по Юрину душу приехали в город блатные со стволами. Надо ведь ломать несговорчивого, а то, неровен час, глядя на него, и остальные платить откажутся. Но им не повезло — Юра был не один. Итог понятен: сломанные руки и челюсти, разборки с ментами. Сослуживцев Юра не сдал, а замначальника милиции и не настаивал. Так дело на тормозах и спустил.

Потихоньку Юра привёл в порядок свой гараж и снова занялся ремонтом автомобилей. Бандиты вроде и забыли про него. Через пару месяцев к его гаражу подъехала пара джипов, и вышедшие крепкие парни ничего хорошего для Юры не сулили. Но вышло всё наоборот: разговаривали вежливо и даже с уважением, звали к себе. Он, конечно, отказался, да ещё и условие выдвинул. Старший выслушал и пообещал решить вопрос по некоторым коммерсам, за которых попросил Юра.

С тех пор его никто не трогал. Местная шпана, как называл их сам Юра, обходила его стороной. Да и тем, за кого он попросил, стало легче — они начали развиваться, создавая рабочие места.

Изредка в городе появлялись залётные, но, столкнувшись с Юрой, либо быстро уматывали, либо отправлялись в больничку. Из-за этого у Юры возникали неприятности с милицией, но даже это он не воспринимал серьёзно. Создавалось ощущение, что ему просто плевать на свою жизнь. Он готов был помогать многим, лишь бы торжествовала справедливость, совсем не задумываясь о методах. Да и как можно их выбирать, если кругом беспредел?

Спортзал в городе так и не восстановили. Какое-то время Юра не занимался и не тренировал. Его наставник поправился и договорился в одной из школ об использовании их спортзала для тренировок.

Так он и жил: ремонтировал старенькие автомобили, а по вечерам возился с пацанами, чтобы из них не выросли новоявленные бандиты.