По прозвищу Зверь

В полумраке узкого коридора, пропахшего сладкими благовониями и запахами чужих, потных тел, сидела на перевернутом к верху дном ведре одинокая, ссутулившаяся фигурка. Девушка, молча смотрела в стену перед собой, откусывала понемногу от зеленого, хрустящего яблока и слушала многоголосые, сладострастные и притворные стоны.

Ждала.

Перевела равнодушный взгляд на дрогнувший под сквозняком огонек свечи. Откинулась на дерево стены. Вытянула гудящие ноги, в высоких светлых чулках, одернула задравшуюся юбку и снова откусила от кислого фрукта. За тонкой перегородкой позади нее, послышался долгий и протяжный мужской вскрик. Стон. Неприятный. Какой-то скользкий. Липкий.

Привычный.

Сколько она уже их слышала за время своего странного и неприметного существования? Несчетное множество. Бесконечное. Вожделение и инстинкты в этом проклятом богами месте, были так же древни и естественны - как сама жизнь.

Они теперь не вызывали в девушке никаких эмоций, кроме разве что скуки. Такой привычно вынужденной, навязанной. Вообще Су уже мало что могло удивить, или вызвать настоящий, искренний интерес. Неподдельный.

Это когда-то давно, многие годы тому назад, когда она только попала в столицу будучи еще совсем ребенком, была ошарашена неприглядной и скрытой стороной взрослой жизни, что таилась за дорогими стенами домов Айшэ. Разворачивалась среди алого шелка простыней и бархата стен, пузырилась игристым вином в запотевших бокалах, сверкала блеском монет и жадными, сальными взглядами. Шуршала оборками нарочито вычурных платьев и шнуровкой корсетов, показывала себя из-под ажурных резинок чулок и расстегнутых ремней. Выплескивалась в густой воздух брызгами шоколада из серебристых фонтанчиков и пряностью ночи.

Тогда Инсу была напугана. Сбита с толку. Тряслась, цепляясь маленькими, продрогшими ладошками в его сильную и огромную руку. Хваталась за равнодушную кожу перчаток. Жалась всем своим худеньким тельцем к его ноге, пряталась за черным, пропахшим лошадью и пылью дорог, плащом. Плакала. Кричала. Вырывалась из чужой хватки, когда он, раздраженный ее нытьем и истерикой, передавал девочку дюжим прислужникам. Молила не оставлять ее там. Тянулась всей своей наивной детской душой к единственному, оставшемуся у нее близкому существу. Царапалась и кусалась. Отчаянно смотрела в безучастный, холодный янтарь знакомых глаз. Захлебывалась слезами, глядя на скрывающуюся в дверном проеме широкую спину. Впервые она тогда ощутила, распробовала терпкий и горький вкус предательства. Беспощадного. Неумолимого. Не предназначенного для столь юной души. Слишком раннего. Слишком жгучего. Зрелого.

С того вечера в жизни маленькой Су все было слишком.

Глава Айшэ мадам Ману не отличалась излишней чувствительностью или же сентиментальностью. Не считала нужным обременять себя привычными людскими эмоциями и качествами. Да и человеком была лишь на половину. Жесткая и надменная, в своей жизни она любила только глухой звон монет и приятный вес кошелей на изящной ладони. А еще тонкие сигары из алирийской полыни, что так манила всех девятихвостых лисов. Женщина не расставалась со своим мундштуком, казалось даже во сне, пребывая всегда в окружении густого, едкого дыма. Блестела за ним хитрым раскосым взглядом и яркими, темно-вишневого цвета губами, что оттеняли гладкую, фарфоровую кожу, делая ее неестественно бледной. Почти прозрачной. Волосы мадам собирала в высокую тугую прическу на затылке, в пепел которой были вплетены разноцветные бисеринки украшений.

Инсу ее боялась. С первого робкого взгляда, с первого жалкого вздоха рядом с главой Айшэ, девочку не покидало неосознаваемое тогда чувство опасности. Малышка не понимала, что так пугало ее в этой красивой и величавой женщине.

Сначала не понимала.

Но госпожа Ману не терпела глупости и простоты, умела доходчиво объяснять, что необходимо ей для процветания лучшего в столице Айшэ. И методы в достижении своих целей выбирала жесткие, если не сказать жестокие. Беспощадные. Проявляла мягкость только к лучшим своим девушкам, приносившим дому хорошую прибыль. Наряжала их в тончайшие шелка и драгоценности. Нанимала известнейших учителей и тщательно следила за питанием. Ни грамма лишнего жира! Кьяны должны были выглядеть бесподобным идеалом. Божествами с непревзойденными телами и лицами. С манерами и грацией. С утонченностью. С трепетным взмахом ресниц и невинными глазами, но умеющими доставить мужчине несравнимое ни с чем удовольствие. Искусными любовницами. Лучшими.

И мадам этого добивалась. О ее Айшэ шли разговоры и слагались легенды. Говорили о нем далеко за пределами столицы и даже страны. Богатейшие из мужчин мечтали и стремились попасть в его застенки, готовые оставлять за плотские утехи целые состояния.

Хозяин был ею доволен. Сам же предпочитая оставаться в тени.

Но Су была передана на поруки Ману не в качестве одной из кьян. Девочка не соответствовала: была слишком мала ростом и вряд ли бы выросла в нужной стати. Имела по-деревенски смуглую кожу, полученную на долгих прогулках под палящим солнцем у тихой реки. Простоватые черты лица и испуганные серые глаза. Блеклые, мышиного цвета волосы – все было в ней не так. Слишком много родинок и сбитые коленки, что обязательно застыли бы на коже уродливыми шрамами.

Для кьян шрамы были недопустимы!

Инсу была отдана, чтобы не обременять его своим внезапно свалившимся и неудобным присутствием. Чтобы не терлась под ногами, задавая миллионы вопросов, не разрушала привычную, устоявшуюся жизнь переменами, что с ее появлением непременно последовали бы. Он просто избавился от нее. Приказал обучить труду и смирению. Послушанию. Покорности. И мадам успешно справлялась…

Ее сурово наказывали за малейшую провинность. Били, лишали еды на несколько дней. Запирали в темном, пыльном чулане среди швабр и тряпок, маленькую шестилетнюю девочку. Запрещали плакать и жалеть себя. Она должна была оставаться тихой и неприметной. Словно тень, следующая за кьяной для ее удобства.

Работать. Молча прислуживать.

Су росла среди красоты и похоти. Корысти и жадного возбуждения. Понукаемая и вечно шпыняемая, незнамо за что. По делу и без. Видела нагих мужчин и множество соитий. Разных. Страстных и долгих, быстрых и нелепых. Жестоких и грязных. Страшных. И все они без исключений были ей противны. И если в детстве пугали до дрожи и подступаемой к горлу тошноты, то с возрастом стали вызывать лишь молчаливое отвращение. Вид мужского естества пробуждал в Инсу неконтролируемую брезгливость. Их тела казались ей ужасными и опасными. Некоторые откровенно смешными. Дряблыми и волосатыми, с кучей далеко неприятных запахов и жидкостей. Фу…

В глазах подрастающей девчушки, все представители противоположного пола были грязными и похотливыми псами, что готовы были отдавать последнее за случку с породистой и умелой сукой.

Все, кроме одного. Его многими годами позже, она увидела случайно, мимолетно и не смогла больше забыть. Запрятала воспоминания и свои внезапные чувства глубоко-глубоко, туда - откуда их было не достать. Замуровала. Понимая, что они глупы и несбыточны. Невозможны. Только не для нее. Не для такой, как она…

Он, предавший ее, тоже иногда приходил.

Обычной злой. Выбирал одну и туже светловолосую девушку и уединялся с ней на несколько часов в самой дорогой комнате. Заказывал много еды и выпивки. Приносить это все должна была непременно Су. Одаривал кьяну роскошными каменьями и нарядами. Брал на глазах у стоящей с подносом в руках прислужницы.

Недовольно изучал становящуюся девушкой племянницу. Вертел ее лицо у окна, разглядывал, вцепившись стальной хваткой в подбородок. Иногда велел раздеваться и умостившись на низком диване, подолгу ее рассматривал. Кривился. Блестел расплавленным золотом из-под темных ресниц.

Инсу молча подчинялась, не понимая, что от нее хочет «горячо любимый» дядюшка, сдавший ее рабыней в публичный дом, после трагической гибели родителей.

Так же в осязаемой и тягостной тишине, он уходил. Оставляя после себя мерзостное послевкусие. Словно бы ее поимели самым грязным способом, при это даже не притрагиваясь. Су подолгу не могла отмыться после его визитов. Ощущая на коже прикосновения, его ставшего ненавистным и опостылевшим, взгляда.

Инсу тогда едва исполнилось восемнадцать.

А еще девушка однажды сделала глупую, необдуманную попытку сбежать, выкрав у одной из кьян золотое ожерелье. Несчастную поймали быстро, в лаке у торгаша из расы краснокожих тайморов, что пытался ее надурить, предлагая в обмен на украшение сущие гроши. Су вернули в Айшэ и привязав к высокому деревянному столбу, в маленьком внутреннем дворике, долго били по обнаженной спине и дрожащим ногам, толстой бамбуковой палкой. Вышибли почти весь дух из жалкого, обливающегося слезами и соплями тела.

Доложили ему.

Он тогда явился среди ночи в ее комнатушку, где свернувшись в маленький комок, несчастная рабыня чужой воли, забылась болезненным сном. Злой, как черт. Тащил ее волоком через весь Айшэ, вцепившись железной хваткой в спутанные, сальные волосы. Инсу кричала не своим голосом, хватаясь за его руку, и не помня себя от боли. Пересчитал ее телом все ступени борделя, втолкнул в крытый экипаж. Забрал в свой темный и страшный дом, давящей на девочку вычурной и излишней роскошью. Мраком. Темнотой. Там тоже бил - ремнем, стегал отчаянно сопротивляющуюся племянницу среди дорогих ваз и молчаливых портретов. Выбивал своеволие и дерзость. Даже легкую, наивную, отчаянную мысль о свободе.

Су запомнила его урок. Едва осталась жива, получив заметную хромоту на одну ногу.

С того дня, иногда к дому кьян прикатывала безупречная в своем кричащем богатстве карета, возница забирал молчаливую девушку и вез к нему. Где она подолгу стояла обнаженная в его покоях, равнодушно глядя перед собой. Мужчина сидел за широким столом, пил янтарную жидкость из пузатого бокала и смотрел на нее. Долго. Часами. Пока несчастная, продрогнув до самых костей, не начинала трястись, вся покрываясь мурашками. Давал разные поручения: от полива цветов, до помощи невозмутимому дворецкому в выносе мертвых, разодранных тел. Инсу потом долго блевала, согнувшись над идеально подстриженными кустами в его саду, скручиваясь в болезненных спазмах. Но со временем привыкла и к этому. Вопросов не задавала. Боялась. Больше всего на свете она боялась его – родного брата своего отца, горячо любимого в раннем детстве дядюшку Арда.

А на ее двадцать третий день рождения, заклятый родственник подарил несчастной девочке свой самый дорогой и запоминающийся подарок, который останется с Инсу до конца ее дней.

В тот день он уже привычно навещал златовласую Лия в доме Айшэ. Пришел днем и провел в ее комнатах несколько часов. Спускался по лестнице расслабленный и удовлетворенный. Высокий. Пугающий. Заметив спешащую с подносом в руках Су, притормозил, проводив ее взглядом до самого церемониального зала. Пошел следом, издали наблюдая, как девушка аккуратно расставляла на низеньких столиках чашки и круглый чайник. В помещении было много гостей и полуголых девушек. Госпожа Ману привычно курила свою лисью дрянь, обмахиваясь цветастым веером и с улыбкой следя за собравшимися. Лилась приятная музыка, танцевали в невесомых одеждах кьяны, велись оживленные беседы.

Девушка расставила приборы и опустив поднос, задом попятилась к выходу, но у самой двери помедлила, остановилась. И вдруг юркнула за плотную ширму, приседая и заглядывая в тонкие щели. Ард выгнул в удивлении бровь, не ожидавший такого маневра от вечно спокойной и отстраненной племянницы. Выдрессированной им лично.

Подошел чуть ближе, стараясь оставаться в тени, склонился рассматривая. А Инсу во все глаза таращилась в зал, закусывала в волнении нижнюю губу и стискивала поднос. Взгляд ее горел неподдельным любопытством и интересом. Таким искренним, что мужчина опешил. Не замечавший за нею подобного ранее, подался вперед, обвел цепким взором собравшихся. Люди, фьоры, шии, парочка тайморов– ничего не обычного, привычные посетители церемоний Айшэ. Кто ее заинтересовал? На кого она так смотрела? Не на кьян же! Значит на кого-то из гостей! На кого-то из мужчин…

Арда в миг прострелило такой жгучей яростью, что он едва смог удержать себя на месте. Так захотелось, стиснуть эту вытянувшуюся тонкую шейку. Сильно, чтобы почувствовать под пальцами хрустит. Ощутить, как уходит из тела ее жалкая жизнь.

Но Су вдруг выпрямилась, шумно втянула носом воздух и бросив еще один восхищенный взгляд куда-то в зал, попятилась прочь. Промчалась мимо него, даже не заметив. На лице ее застыла мечтательная и какая-то грустная улыбка.

Ард нашел ее на кухне. Девушка, как раз, ставила на поднос очередной сервиз и исходящий паром чайник. Замерла, со своей ношей в руках, почувствовав его присутствие. Вздрогнула. Подняла на него пустой, словно бы неживой взгляд. Мужчину от этого передернуло. Новая волна гнева, прилила к его лицу, бросила жар к высоким скулам. Сам не понял, как оказался рядом с нею, хватая с подноса чайник.

- На кого ты так похотливо пялилась, Суи?!

Инсу не успела ответить, роняя на пол поднос и истошно воя, перекрикивая своим голосом звон бьющегося о камень пола фаянса. Осела на пол, хватаясь дрожащими руками за лицо. Заскулила. Задергалась. Не понимая себя от боли. Не замечая ничего и никого вокруг. На крик сбежались другие прислужники, и испуганно отпрянули от увиденного, зажимая ладонями рты, давя недоумевающие возгласы.

При хозяине было нельзя.

Побледневший господин отшвырнул пустой чайник, морщась от горячих капель, что попали на его ладонь. Окинул растерянным взглядом собравшихся, и поспешил прочь, оставляя за напряженной спиной, провалившуюся в спасительное беспамятство племянницу.

За все последующие годы он больше ни разу к ней не притронулся и на заставлял более раздеваться. Только работать при его доме и в Айшэ.

А Инсу с тех дней больше не плакала. Ни разу. Никогда.

За череду всех лет, прожитых девчонкой в столице, они с мадам Ману сделали из нее послушную, молчаливую собачонку. Покорную из страха и безысходности, но не из преданности или уважения. Одинокую. Равнодушную ко всему.

Кроме яркого, пронзительно светлого аметиста, спрятанного в самых потаенных уголках девичьего сердца, вместе с несбыточными мечтами о иной - свободной жизни.

Вынырнула из воспоминаний, невольно коснувшись пальцами тяжелой, грубой маски из темного металла, что скрывала половину ее лица, пряча страшные, уродливые шрамы. Следы ожогов, оставленные ее мучителем больше трех лет назад.

Тряхнула головой, прокручивая между пальцами короткую веточку огрызка.

Легкий полог по правую от нее руку, невесомо шурша откинулся, и в коридор выплыла длинноногая, зеленоглазая кьяна. На ходу завязывая прозрачный халатик, повернулась к Су:

- Наш гость оконфузился. Убери.

Девушка молча поднялась на ноги, переворачивая ведро и хватаясь за его тонкую ручку.

- Наблевал или обмочился? – уточнила она без особого интереса.

- Не успел добежать до уборной. А устрицы Мимши ему явно не подошли. Такая вонь стоит, - брезгливо скривилась женщина, плавной походкой направляясь к купальням.

Инсу только равнодушно вздохнула, повернув к подсобке.

Значит понадобится много воды, ароматического масла и перчатки.