По страницам мужской истории

Страшная кончина протопопа Аввакума в горящем Пустозерском срубе поражает его биографов не оттого, что она была именно такой, а лишь потому, что не случилась гораздо раньше. Вся жизнь этого неистового Господнего чада, кажется, была устремлена к мученическому финалу.

Григоровский книжник

Один из главных вдохновителей Раскола был, говоря современным языком, представителем династии: его отец служил священником в небольшом селе Григорово в Нижегородской земле.

Никакого имущества у семьи не было, но нематериальное наследство от обоих родителей Аввакум все же получил: от матери, «постницы и молитвенницы», - истовую набожность, от сильно пьющего отца – крепкое здоровье, тяжелые кулаки и неуступчивый, задиристый нрав.

Материнское влияние на будущего протопопа было велико, от нее юноша пристрастился к книжной науке, по ее же воле женился на соседской сироте Анастасии Марковне, ставшей ему поддержкой на всю жизнь.

В самообразовании и духовном росте Аввакум преуспел настолько, что переселившись после смерти родителей в деревню Лопатицы, был поставлен там в дьяконы, а несколько позже – в протопопы (в середине XVII века - старший священнический чин).

Однако строгость и набожность протопопа имела и оборотную сторону. Он так «старался о благочестии», что мирянам буквально не было от него житья, и вместо покорности усердие Аввакума, по его собственному признанию, часто «воздвигало бурю».

Однажды в Лопатицы пожаловали скоморохи, желающие распотешить публику представлением и неплохо заработать на этом веселье. Но увидевший «языческое позорище» Аввакум переломал артистам весь реквизит, а из двух медведей, принадлежащих труппе, одного зашиб едва не до смерти, а другого прогнал в поля.

Скоморохи кинулись бить челом проплывавшему мимо по реке воеводе Шереметеву, но доставленный к нему протопоп не только не раскаялся перед лицом власть предержащего, а принялся спорить с ним, приводя цитаты «от Писания».

В довершение всего Аввакум отказался благословить чисто выбритого сына Шереметева за «блудолюбивый образ» (отсутствие бороды почиталось в то время большим грехом). Разгневанный боярин велел стрельцам утопить упрямца, и спасло Аввакума лишь умение хорошо плавать.

Другая история повествует о том, как Аввакум пытался заступиться за сироту, которую некий «начальник» забрал себе в наложницы. За борьбу с беззаконием протопоп был бит до полусмерти, а затем изгнан из Лопатиц прочь. Пришлось правдолюбу искать себе другое место, и вскоре его назначили служить в городок Юрьевец-Повольский.

Там Аввакум так яростно кинулся искоренять скверну, что через неполных два месяца в городе начался бунт. Доведенная до крайности паства лупила духовного отца палками, «матерно лаяла» его и грозила убить вовсе, а тело бросить собакам. Пришлось протопопу с семейством спешно собираться в Москву, искать правды и нового места.

«Ино еще побредем»

В столице Аввакум нашел прибежище и поддержку у своего единомышленника Ивана Неронова. Тот служил в Казанском соборе на Красной площади, и доверял протопопу проводить службы в свое отсутствие. Более того, Неронов ввел протопопа в кружок «ревнителей древлего благочестия», члены которого охотно приняли в свои ряды образованного в богословии и ревностного в вере Аввакума.

Интересно, что в кружок входили люди, которым суждено было впоследствии стать противниками в религиозной войне, называемой Расколом. А до ее начала оставалось совсем немного времени.

Едва заняв патриарший престол, Никон начал реформу православия, которой немедленно воспротивились его прежние добрые знакомые. Аввакум, не склонный лавировать и склоняться перед властью, стал едва ли не самым непримиримым противником никонианства, за что и поплатился.

Для начала восставшего против «новой ереси» протопопа три дня держали в подвале Андроникова монастыря, а затем уговаривали отречься от своих убеждений и принять реформу. Непокорный Аввакум в ответ бранил своих противников «от Писания», чем привел их в ярость. Никон распорядился расстричь строптивца, и только по личному заступничеству царицы Марии Милославской протопоп отправился в Тобольскую ссылку не лишенным сана.

Первое время условия жизни ссыльного были довольно мягкими – ему даже удавалось проводить службы по старым церковным правилам. Но и тут за короткий срок Аввакум успел нажить себе врагов. Он стегал ремнем нерадивых дьяков, велел бросить на улице тело внезапно умершего боярского сына, до того ругавшего протопопа в церкви, и неустанно искоренял «Никонову ересь» повсюду, где она попадалась ему на глаза.

На опального «старовера» отовсюду сыпались доносы, и в результате из Москвы повелели отдать Аввакума в подчинение воеводе Афанасию Пашкову, отправлявшемуся в поход на территорию Даурии (район Забайкалья и западного Приамурья).

Жестокость и свирепость Пашкова были вполне сопоставимы с неукротимостью духа Аввакума – тут, как принято говорить, нашла коса на камень. Вместо того чтобы вести себя хоть немного тише, протопоп начал учить воеводу жизни и благочестию, за что Пашков приказал сбросить его с семьей с лодки, на которой те плыли. Пришлось Аввакуму и Марковне вместе с детьми брести берегом, сквозь непроходимую тайгу, от этих лишений двое младших ребятишек умерли.

Едва добравшись до ближайшего привала, протопоп написал воеводе письмо, состоящее из обличений и поношений. Пашков от этого взъярился окончательно, приказал бить попа кнутом, и бросил его зимовать в острожную тюрьму. Выпустили заключенного только с наступлением весны, и для него снова начался нескончаемый путь по диким, суровым Сибирским краям.

Однако ни полная лишений жизнь, ни притеснения воеводы не заставили Аввакума смирить свой неукротимый нрав. Между тем миновало шесть лет, патриарх Никон исчерпал царское терпение и оказался в опале. А в Сибирь пришел указ, повелевающий протопопу возвращаться «на Москву».

Испытание славой

Обратный путь в столицу длился почти три года, и двигаясь на запад, неистовый протопоп «и в церквах, и на торгах» изо всех своих немалых сил обличал никонианство и призывал россиян блюсти старую веру. Слухи об этом, видимо, до Москвы дошли не сразу, поскольку возвращение Аввакума было поистине триумфальным.

Тайные и явные его сторонники чествовали страстотерпца и ликовали, думая, что для царя еще возможен отказ от реформы и возвращение к вере предков. Алексей Михайлович и вправду выказывал протопопу всяческое расположение, распорядился поселить его на кремлевском монастырском подворье, а проходя мимо, первым кланялся и подходил под благословение.

От сложившейся вокруг него обстановки всеобщего поклонения Аввакум чуть было не пошел на попятный, он почти согласился принять новую веру. Но скоро одумался, и остался на избранном пути, медленно, но верно ведущем его к мученической кончине.

После очередной челобитной царю, в которой мятежный протопоп не просил, а прямо таки требовал низложения Никона и полной отмены его нововведений, Тишайший государь осерчал. Он понял наконец, что имеет дело не с личной неприязнью Аввакума к Никону, а с подлинным религиозным рвением, отрицающим всякую возможность отказа от веры предков.

Протопоп опять отправился в ссылку, на этот раз – в Мезень, откуда рассылал по всей России послания, призывающие бороться против никонианской ереси. В этих «грамотках» Аввакум со сдержанным достоинством именовал себя «рабом и посланником Исуса Христа». Не прошло и полутора лет, как яростного проповедника вернули в Москву, где долго увещевали целым собором принять реформы, как и до того – безуспешно.

Изнемогшие церковные служители общим решением расстригли протопопа, но в ответ он тут же наложил на них встречную анафему (собственно, такое же отлучение от церкви). Окончательное решение по «расколоучителям» было вынесено летом 1667 года: все они подлежали светскому суду, как отлученные от лона церкви.

Пустозерская Голгофа

Другим решением был приговор Аввакума и его сподвижников к заключению в подземной тюрьме Пустозерского острога (ныне Заполярный район Ненецкого автономного округа). В обледенелой земляной тюрьме расстриженый протопоп провел почти полтора десятилетия на хлебе и воде. Остается лишь изумляться, как в таких условиях он не пал духом.

Напротив, Аввакум продолжал рассылать по стране свои «сказки» (послания), где обличал деяния новой церкви, поносил царя и его приближенных. Слово раскольничьего страдальца за веру звучало у стен Кремля и на площадях, в теремах и избах по всей России. Он стал истинным вдохновителем протеста против никонианства, в частности без его влияния вряд ли поднялись бы на военное противостояние царю насельники Соловецкой обители.

Шли годы, Алексей Михайлович скончался, на российский престол взошел его сын, Федор Алексеевич. Едва весть об этом дошла до Пустозерска, Аввакум сочинил новому государю послание, где призывал отказаться от ереси. Результат этого письма оказался предсказуемым: наслышанный о неистовом арестанте Федор отдал приказ о казни.

В апреле 1682 года протопоп и его товарищи по заключению были сожжены заживо в пустозерском срубе.

В среде старообрядцев Аввакум единогласно признается мучеником, члены разбросанных по всему миру раскольничьих общин поклоняются иконам с его изображением. Историки приписывают мятежному протопопу более 40 сочинений духовного содержания, и первую в русской литературе автобиографию – «Житие», созданное во время пустозерского заточения.

Ни строгость убеждений, ни фанатичная вера не помешала Аввакуму оставить потомкам удивительно живое, полное страсти произведение, отражающее силу и слабость человеческой натуры, и волю, позволяющую смертному сохранять свою бессмертную душу.