По ту сторону

Наверное, я был слишком взволнован с утра, поэтому и получил болезненный укол в плечо. Только в этот раз после него меня почему-то потащили не в палату, чтобы привязать желтовато-коричневыми обрывками простыней к панцирной кровати, при малейшем моем движении издающей душераздирающий скрип, а бросили в маленькую комнатушку, которую, как они знали, я ненавидел до глубины души. Уж очень тяжко было мне оставаться наедине с собственными мыслями, а она - размером полтора на два метра (видимо, для того, чтобы пленник не мог хорошенько разбежаться) с обитыми белой с желтыми разводами клеенкой, под которую было напихано что-то мягкое, стенами и одинокой тусклой лампочкой под потолком, спрятанной в мутном плафоне, защищенном металлической клетью, - прекрасно ограждала от всего того, что могло помешать моей встрече с внутренними демонами.

Особой боли при падении на застеленный рыжим линолеумом пол я не почувствовал, что было одним из побочных эффектов укола. Думаю, я пока не со всеми из них ознакомился, поскольку они проявляются лишь в определенных ситуациях. Да и не ради них его изобрели, а исключительно для того, чтобы возбужденный человек, превращался в апатичную амебу - в мешок картошки, который легко было перетащить с места на место. И ведь никто и никогда не интересовался, переживал ли что-нибудь этот несчастный в период действия лекарства.

А он ведь переживал…

Я переживал…

Как описать то страшное ощущение, когда тебе кажется, что разум твой, представляющий собой органичное переплетение миллиардов мыслей и идей, за несколько мгновений превращается в тяжелую вязкую гомогенную массу, словно восковая фигура в объятом пламенем помещении. «Головной мед» - как по мне, это наилучшее определение. Мысли, чувства, желания, эмоции, надежды, страхи, идеи - все становится единым. Густота начинает медленно растекаться внутри черепа, заполняя твой мир каким-то одним ведущим тоном, в пестрой обертке полутонов. И вот здесь уже как повезет: если тебя укололи на мажорном аккорде эмоций, то будет светло, на минорном - хоть вой. А уж если ты испытывал боль, то будь готов погрузиться в нее по самое темя без возможности побега. Биться головой о стену не получится, потому что тело придавливается к прохладному полу невидимой глыбой весом всего в несколько миллиграмм синтетического вещества. Еще один шаг к безумию, от которого, казалось бы, здесь нас должны спасать.

Я лежал на спине скрюченным кадавром и, полусомкнув веки, невидящим взором смотрел в одну точку на белесоватой стене, просто потому, что физически не мог отвести взгляд. Через некоторое у меня появилась резь в глазах, а затем что-то коснулось моих щек, словно кто-то провел по ним пальцами. Это были слезы. Нет, я не страдал. В этот раз меня заполняла привычная безразличная пустота, которая и побудила меня добровольно запереть себя в этой душегубной богадельне.

Не помню точно, сколько я так пролежал. Когда организму все же удалось частично переработать ту дрянь, что текла по венам, я начал постепенно осознавать себя. Я наконец-то смог закрыть глаза, почувствовал при этом неимоверное облегчение. Мягкая темнота окутала меня. А еще ко мне вернулись приглушенные стенами комнатушки звуки окружающего мира. «Головной мед» переставал быть таким вязким, а мое тело оттаивало.

Я возвращался к жизни, как лягушка по весне, высвобождающаяся из ледяного плена.