По ту сторону чужой реки

– Доброго успеха, господин! – взволнованно пожелал Арла́нд.

– Да будет осиян ваш путь, – прибавил Эуха́р, расправляя незаметные складки одежды.

– Благодарю, – отозвался Тальфаре́н рассеянно. Мыслями он был уже на испытаниях. – Приготовь лавандовую ванну к вечеру.

Независимо от исхода отбора этим вечером нужно будет снять душевное напряжение, расслабиться и выкинуть все заботы из головы. Даже если это будут заботы о новом дорогом платье и предстоящих путешествиях через Мидгард в личной охране короля. Тем более, если это будет поражение.

Он нетерпеливо дернул плечом. Такой исход маловероятен. Об этом лучше не думать.

С удовольствием осмотрев себя в высоком зеркале с тяжелой резной рамой, Тальфарен вздернул слегка выступающий острый подбородок. Зеркало отражало гордого, точеного эльнора в тунике цвета глубокого, исчерна-зеленого мха с бордовыми вставками и серебряным шитьем.

Кивнув слугам и выслушав напутственные слова двоих компаньонов, он легким шагом покинул особняк Броттенсва́ллетов. Сад до сих пор не зацвел, но дорожки были безупречно расчищены, а вокруг поросших мхом и охряным лишайником гранитных валунов, оставленных здесь еще отступающим ледником, пробивалась настоящая зеленая трава. Непривычно, но жизнеутверждающе после полугодовой зимы. Особенно после тех жестоких зим, что обрушились на мир в последние века.

Быть может, короткий утренний дождь, заставивший мокро блистать камни, а вкрапления слюды вспыхивать невыносимым светом, приободрит и цветы, заставит их скорее пробудиться от долгой спячки.

Массивная гранитная ограда особняка осталась позади. Навершия балясин изображали застывшее в камне пламя факелов – один из символов Дома.

Самым серьезным противником является Адалька́нт, напомнил Тальфарен себе. Стоит лишь опередить Адальканта по баллам. В конце концов, он готовился к этому несколько лун. Упражнялся часами с лучшими мечниками Сегелска́рета, проводил долгие вечера в кабинете за тяжелыми книгами в тисненых кожаных переплетах, над иллюминированными страницами в дрожащем желтом свете от служивших подсвечником разветвленных оленьих рогов.

– Господин! – окликнул его вскоре за оградой голос эльна́йри. – Господин Тальфарен! Постойте!

Тот обернулся. Горный ветер растрепал вьющиеся волосы, которые он перевязывал шелковой лентой. Самые короткие локоны не желали держаться в узле, выбиваясь и создавая вокруг головы платиновый ореол.

– Вот, господин, – улыбнулась служанка, протягивая ему брошь. На серебряном щите под оленьими рогами перекрещены меч и факел из бордово-зеленого турмалина – герб Броттенсваллетов. – Вы забыли. Думаю, оно должно быть сегодня с вами.

– Благодарю, Ромальта, – расстроганно проговорил он. – Можешь взять тот бархатный кошелек, расшитый смолёвками(1) и оленями. Он на столе в моей спальне. Выложи все из него, и он твой.

_________________

1. Смолёвка бесстебельная – растение арктической тундры с бледно-фиолетовыми или розовыми цветками, образует «подушки» или «коврики»

Как заботливый сын хозяина, Тальфарен знал, что любят слуги дома, и охотно оказывал им милости. В свою очередь слуги, верные и преданные своим господам, души не чаяли в будущем молодом хозяине, амбициозном, особенно тяготеющем к изысканной роскоши, но всегда открытом, отзывчивом и приветливом.

Ромальта просияла, сжав перед собой руки. Удержавшись от долгих благодарностей лишь чтобы не задержать господина, она побежала назад. Тальфарен рассеянно улыбнулся вслед.

Приколов брошь к груди, он продолжил путь. За массивными оградами особняков знати, рассчитанными на нападение пещерных медведей и горных троллей, лаяли собаки.

Изогнутые истерские корабли с косыми циновочными парусами привозили загадочный, созвучный цветам Дома Броттенсваллетов турмалин от юго-восточного побережья жаркого, сказочно-опасного Инда. В Сульгварете, прибрежном королевстве по западную сторону Хребта Дракона, камень выгружали с множеством иных причудливых заморских товаров: черное, как обсидиан, эбеновое дерево и душистый сандал, невиданные сухие цветы, дивных засушенных ярких бабочек с размахом крыльев размером в ладонь и чудовищ-скорпионов, по которым назвали гигантские арбалеты. Были шкуры огромных пятнистых котов и чешуйчатая, шипастая кокодрилья кожа, жгучие специи, острые соусы, шелка, фарфор и многочисленные самоцветы. Далее предстоял не длинный, но трудный и опасный переход через Хребет Дракона. С ценной поклажей торговым караванам предстояло преодолевать горные непогоды в виде резкого леденящего ветра, дождей и туманов. Коварные ущелья раскинулись среди гор, где водились свирепые пещерные медведи и горные тролли.

Чудно ли, что заморские товары ценились столь высоко! Лишь самые обеспеченные эльнарай могли позволить себе турмалин. Дом Тальфарена сделал его использование в Сегелскарете практически своей привилегией.

Картины одна ярче другой невольно кружили голову, хотя выучка воина неотступно одергивала: не празднуй преждевременно победу! Тальфарен нетерпеливо мотнул головой. Состоять в ближайшей свите Его Величества, сопровождать на всех церемониях с Сумеречными и Летними Дворами, стоять у монаршего плеча, сделаться одним из ближайших, вернейших его соратников... При мысли об этом сердце замирало.

– Твое честолюбие – это хорошо, – говорил отец, когда учил Тальфарена, еще совсем маленького эльфенка, владению оружием. – Умей лишь правильно применять его. Если оно не идет во благо – особенно общее благо – отбрось. Не торжествуй, не достигнув цели. Таланты твои должны найти лучшее применение, чем поиск восхищенных взглядов.

– Я будю п'именять их во благо! – пылко обещал эльфенок, высоко поднимая затупленный кинжал, и отец смеялся и качал головой.

Уже с детства у Тальфарена был такой взгляд: глаза большие, ясные, невинно распахнутые, как у пугливой лани. Только разрез их был лисьим, с удлиненными с обеих сторон острыми уголками. Отчего-то именно этот невинный вид более всего вызывал смешанные чувства. «Хитролисые твои глаза!» – говорила ему прапрабабка Эрлега́рда, леди-воительница времен Тьмы Морозной. А когда он посылал насмешливо-снисходительный взгляд из-под полуопущенных ресниц, то точно напоминал молодого лиса с обаятельной мордочкой.

Миновав защитную стену из мощных каменных глыб и восторженно запрокинув голову, Тальфарен достиг взглядом вершин Вельна́рского замка. Эльнор у подножия казался особенно хрупким и крошечным, но это вызвало в нем лишь живое восхищение. Порыв весеннего западного ветра охладил разгоряченную кожу, снежно-белую, как у всех нордов. Тонкие губы тронула мечтательная улыбка.

Владыки эльнара́й часто строили у самых гор, ибо не было под небом надежнее оплота, чем непоколебимые громады камня, древнего, как сама Земля. И все же он, Тальфарен, сын Крина́льда, лорд Первого Дома Броттенсваллетов, стремился сейчас прочь из-под этой спасительной сени. Но не из юношеского безрассудства, как то нередко случалось со срывающимися в авантюры собратьями.

Бесспорно, жажда приключений и познания мира влекла Тальфарена не меньше. Но он страстно мечтал о заслуженном месте, а не просто поездке, которую свободно мог себе позволить.

– Ты и так в королевской свите, – скептически хмыкнул Варэ́льк, закидывая руки за голову и вытягивая ноги в сбитых от подъема в гору старых сапогах. Расстеленная на скале тюленья шкура защищала от холода гранита, расцвеченного седым, красным и желтым лишайником, и напитанного сыростью темно-зеленого мха. – Что за радость таскаться через Мидгард в каждую дипломатическую поездку? Грязь, твайлийские плащи в страхе разоблачения, разбойники и воры, порты со всеми прелестями. Уверяю тебя, зима-другая, и тебя затошнит.

Тальфарен глянул на него со снисходительной усмешкой:

– Это, друг мой, совсем другое дело. – Присутствие в свите для наследника Первого Дома столь обыкновенно, что не стоит излишнего внимания. Зато открывшееся в королевской охране место дало бы послужить Снежному Двору как никогда прежде. – Не в каждом поколении Дому Броттенсваллетов выпадала такая честь.

По правде сказать, не каждый стремился к ней. Почетных должностей при Дворе было достаточно, и далеко не всегда добывались они соревнованием. Тем ценнее делалась эта цель для Тальфарена, тем слаще представлялась победа. Честолюбивый юноша всеми силами рвался на испытательный отбор.

– Да-да, скажи вслух: мне не понять твоих высоких порывов. Я всего лишь отброс своего Дома, к негодованию отца и недоумению матери отвергший карьеру дипломата. – Варэльк повернулся набок и подмигнул Кейридвéн, разливавшей по вырезанным из березы пузатым низким кружкам дымящийся травяной отвар. Та задорно улыбнулась в ответ.

Как и Тальфарен, Варэльк принадлежал к Первым Домам Сегелскарета, однако предпочел непритязательный плащ обычного городского дозорного, что не мешало крепкой дружбе двоих эльноров.

– Не понять, – вздохнул Тальфарен, протягивая Кейридвен жесткую ржаную лепешку с тонко нарезанной вяленой олениной, присыпанной травами. От другой он откусил сам. – Я первый за несколько поколений принес бы Броттенсваллетам эту честь. – Серо-голубые глаза с темным ободком выразительно расширились. – А впоследствии, достойно показав себя словом и делом, можно войти в Верховный Совет. Или, – сухой ветер растрепал платиновые кудри, и Тальфарен вдохновенно запрокинул голову, отбрасывая их назад, – стать канцлером.

– Небо и звезды, – простонал Варэльк. – Нужно было догадаться, куда это ведет. Мне придется называть тебя лорд канцлер, ты будешь путаться в тунике в пол, а вокруг будут толпиться юристы и чиновники с кипами бумаг.

– А купаться на озеро нам придется бегать по ночам... – звонко продолжила Кейридвен, салютуя Тальфарену кружкой.

– Чтобы никто не видел твоего позора, – чокаясь со всеми, со смехом заключил Варэльк.

– Потому что дни ты будешь проводить в государственных делах, – голос девушки, поначалу шутливо-укоризненный, взвился от нового приступа смеха, и Тальфарен невольно расхохотался с друзьями. Кейридвен в походной тунике до колен сидела на тюленьей шкуре, скрестив ноги в охотничьих кожаных штанах и обеими руками держа кружку душистого отвара, и бледно-пшеничная коса спадала ей на грудь, а юное личико светилось весельем.

Непринужденно склонив голову набок, Тальфарен всплеснул руками. Улыбнулся задорно и вкрадчиво:

– На должность канцлера я, право сказать, не тороплюсь. Нужно же сперва нагуляться. Однако лорд Норла́нн находит время и на охоту, и на ярмарки, и на покровительство художникам.

– А пока люди в портах будут свистеть тебе вслед, – назидательно изрек Варэльк.

Выдающаяся, загадочная, изящная красота, коей так или иначе обладают все эльнарай. В Университете потрясенных студентов предостерегали, как может влиять она на людей, далеко не всегда ко благу. Свежее лицо Тальфарена, с чертами тонкими и одновременно мягкими, придавало ему того обаяния, что уже проявило себя и в Северных Королевствах.

– Пусть свистят, – пожал плечами юноша. – С собой у меня меч и кинжал. Переживу.

Будучи компаньоном одного из тайр-лордов, он горячо просил войти в положение, и тот позволил броситься в подготовку к отбору с головой.

С самого начала Тальфарен был сильным претендентом, однако более всего его волновал Адалькант. Тоже из Первого Дома, тоже отличных способностей и безупречной репутации. Симпатия к нему со стороны короля не меньше. Луну тому назад Его Величество одарил Адальканта особым вниманием на приеме, и в животе у Тальфарена похолодело от мысли, что даже при прочих равных король может отдать предпочтение сопернику. С Адалькантом они никогда не были друзьями, однако всегда пользовались взаимным уважением. Заслуг соперника на поле боя и при дворе не оспорить. А будучи скоро трехсот зим отроду, тот просто гораздо более успел!

Задумавшись в такие моменты, Тальфарен забывал, что давно сидит над книгой, устремив взгляд за слюдяное стекло стрельчатого окна, где голые весенние ветви призрачно маячили в густом тумане. Как доказать необходимость своего присутствия в личной охране короля, когда недавно разменял от своей жизни лишь первую сотню? Если бы что-то случилось с Адалькантом... Ничего серьезного или угрожающего, разумеется.

Быть может, внезапный вызов куда-то за пределы Сегелскарета.

Или он мог растянуть ногу перед испытанием.

Тальфарен одернул себя, впервые заметив эту, изворотливой скользкой змеей проскользнувшую в сознание мысль. Отряхиваясь от гадкого ощущения, эльнор поежился и даже помотал головой. Орочьи желания!

Однако в самом темном уголке души он оставил кусочек этой мысли, представляя как, одетый в драгоценные каменья и золотое шитье, с вышивкой личной королевской охраны на груди и плече, стоит у кресла Его Величества в ослепительном зале Вьельтаэ́ра или Нафонко́ра.

Нет-нет, пожелать даже вскользь собрату, любому эа́ру, да хотя бы животному, самого небольшого увечья непростительно и гнусно. Но ведь Адальканту может воспрепятствовать и нечто безобидное. Не связанное со страданием, затруднением и болью.

Возвращаясь к этой идее, Тальфарен всякий раз отвергал ее с негодованием, как яд, маскирующийся под пиршественную чашу. Вот и сейчас, досадливо тряхнув головой, юноша пересек двор и поспешил в Вельно́рн, где претенденты на должность уговорились собраться прежде испытаний. Беседа с остальными придворными в одном из залов была в разгаре, когда он приблизился.

Претендентов старались всячески поддержать. Кто-то угостил глотком ярко-желтого, густого яичного ликера, кто-то скороговоркой озвучил ненавязчивые напутствия, скрасив напоследок волнение непринужденной шуткой. Позже общее напряжение выплеснется в дружеском собрании в таверне, где будут делиться пережитым и чествовать победителя.

– Пора, друзья, – сообщил наконец лорд Одре́т Фаледа́р, обводя своих товарищей-соперников твердым открытым взглядом.

– Пусть победит достойнейший! – воскликнула леди Ирле́нна, и многие вразнобой повторили пожелание.

– Да будет так. – Одрет прощально поднял руку. – Да не погаснет ваш очаг, господа.

Проходя украшенным колоннами полутемным коридором, Талфарен заметил знакомый силуэт за приоткрытой дверью. Он невольно отстал от стайки обменивающихся впечатлениями товарищей и остановился.

Адалькант сидел к двери спиной, склонившись над книгой. Должно быть, повторял некие сведения о Мидгарде или новшества, введенные в язык Свери́гг с приходом их прошлого короля. Соперник слишком ответственен, чтобы опоздать. Наверняка вот-вот захлопнет книгу, бросив задумчивый взгляд в пространство, и поднимется. Следует, однако, окликнуть его, пригласить пойти в Дом Правосудия вместе.

Дверь была приоткрыта, и взгляд притянул засов. Юноша зачарованно смотрел на него, а затем тяжело сглотнул. Пора идти. Отчего же ноги будто приросли к полу? Несколько тягучих гулких мгновений Тальфарен колебался, даже занес руку и опустил ее.

Не возможность ли это? Никто не пострадает.

В смятении он поднес сжатый кулак к губам, затем коснулся груди.

Должность Адальканта при Дворе уже весьма достойна и хороша. О ней мечтали бы многие.

Сердце забилось чаще.

Жалобно сведя брови, Тальфарен вновь поднял изящную раскрытую ладонь и, затаив дыхание, как во сне, мягко надавил на дверь.

Засов тихо щелкнул, запирая покои.

Разумеется, Адалькант услышал это. Услышал и Тальфарен, как соперник ударил в дверь обеими руками, не таясь.

– Кто это? Кто здесь? Откройте!

Отшатнувшись и похолодев, испытывая к себе неодолимое отвращение, Тальфарен заспешил прочь. Голос и стук запертого в западне Адальканта несся ему вслед.

Сейчас эта часть замка пустынна. Запертого найдут к вечеру, когда исход отбора уже будет решен. Ведь у него нет ключей... Почему-то мысль эта не доставила Тальфарену удовольствия.

«Вернись, открой, исправь, пока не поздно!» – кричал внутренний голос, и в ужасе от содеянного юноша только стремительнее сбежал вниз по широкой главной лестнице. В висках стучали тревожные молоточки. Уже во дворе он заставил себя сбавить шаг. Явиться на отбор раскрасневшимся и растрепанным было бы подозрительно.