По ту сторону реки

Долго ли, коротко ли они ехали — никому не ведомо; ведомо только то, что приехали они к огненной реке, через реку мост

лежит, а кругом огромный лес…

«Иван крестьянский сын и мужичок сам с перст, усы на семь вёрст»

Часть первая. В деревне
Пролог

В давние-стародавние времена, когда мир был молод и полон чудес, жил-был в тереме высоком князь по имени Щур. Был он богатырем отважным и правил землей своей не страхом и железом, а правдой и заботой, оттого и любили его люди пуще солнца ясного.

Однажды, когда князь объезжал дальние рубежи своих владений, примчался к нему гонец с худой вестью:

— Господин! Беда! Сестрица твоя, княжна Ядвига, лежит уж третий день, встать не может. Смертельная хворь лютой змеей обвилась вокруг сердца ее. Ни знахарь, ни волхв одолеть ее не могут.

Ничего не молвил Щур, лишь вскочил на вороного да помчался домой.

То не буря землю сотрясает, то не ветер сосны наклоняет — то Щур-богатырь домой торопится, надеясь сестрицу живой застать.

Въехал Щур во двор, спешился — и сразу в терем. Поднялся по широкой лестнице дубовой, устланной коврами заморскими. Подошел к сестриной светлице, распахнул дверь да замер, ощутив тяжелый дух, какой бывает в доме, когда смерть маячит на пороге.

На пуховой постели, под соболями, в забытье лежала Ядвига. Волосы цвета воронова крыла разметались по подушке, лицо белее первого снега, лишь на щеках два пятна алели, как лепестки увядших маков. Лежит она ни жива, ни мертва, дышит еле-еле, будто паутинка на ветру трепещет.

В изголовье постели копошилась нянька Аграфена. Меняла тряпицы на лбу, поила из ложки горьким зельем, шептала слова древних заговоров.

Бросился Щур к Ядвиге, упал на колени и промолвил негромко:

— Сестрица моя ясная! Очнись, взгляни на брата!

Ничего не ответила Ядвига. А нянька Аграфена головой лишь покачала:

— Не тревожь ее, княже. Уж не узнает она ни меня, ни тебя. Тоненькой ниточкой держится душа ее за этот мир, да и та вот-вот оборвется.

Вздохнул Щур горько и взмолился в отчаянии:

— Помнишь, Аграфенушка, сказки твои… Бывало, при последнем издыхании героя, является мудрый знахарь или живая вода находится… Эх, кабы сказка былью стала!

— А кто сказал, княже, что сказка — не быль? Те сказы, что я рассказывала вам в детстве — правда, просто очень древняя, многими позабытая.

Вспыхнула в очах Щуровых искра надежды, последняя, отчаянная.

— Я готов поверить в любую сказку, лишь бы она помогла вернуть мне сестру. Может быть ведомо тебе про какое-нибудь снадобье или иное средство, способное побороть хворь Ядвиги?

— Господин Щур, от смерти нет лекарства… Но, все же, способ вернуть Ядвигу есть. Говорят, что души при смерти отправляются к Калинову мосту, чтобы перейти реку Смородину, отделяющую наш мир от мира мертвых. Коли не успела душа сестрицы пересечь рубеж, ее еще можно вернуть. Спеши, князь Щур, а я постараюсь сделать все возможное, чтобы продлить ее часы…

А меж тем у реки Смородины, что течет подле леса Дремучего, под Калиновым мостом жил-был могучий змий Смарагд. Непростым он был змием — испокон веков охранял он границу меж двух миров: миром люда смертного и Загробьем — обителью древних сил, духов и нежити.

Как-то раз у реки Смородины появилась душа юной девицы — прекрасной княжны Ядвиги. Бледной тенью скользила она к рубежу меж мирами, умирая от хвори тяжкой. Вот приблизилась она к мосту, и хотел было Смарагд пропустить девицу туда, откуда не возвращаются, да вдруг услышал крик:

— Постой!

За Ядвигой всадник спешил — брат ее, богатырь Щур.

— О могучий змий Смарагд! Всех нас, смертных, ты пропускаешь в Загробье, когда кончается наш путь земной. Но Ядвига так юна! Ей еще радость жизни неведома! Я пришел молить — отпусти ее. Ведь короток век человеческий, и вернется она опять к тебе на закате жизни.

Рассмеялся Смарагд, так что искры посыпались:

— Позабавил ты меня, богатырь, потешил! Да негоже мертвым средь живых расхаживать. Многие ко мне ходили, молили — кланялись, да всем отказ вышел. Никого не пущу обратно в живую землю.

— Нет пути назад тем, кто ступил на тот берег реки Смородины. Но сестрица еще не пересекла рубеж! Вот она только подходит к мосту через реку. Отпусти ее, пока не случилось неизбежного!

— Ступай восвояси, богатырь! — вскричал змий, так что искры посыпались. — Да помяни сестру твою, чтобы душе ее покойно было.

— Не хочешь по-хорошему? Так все равно по-моему будет!

Вытащил Щур свой меч булатный и бросился в бой. Долго бились богатырь отважный и змий могучий, но равны были силы соперников, ни один не мог одолеть другого.

И сказал Смарагд:

— Я могуч, но и ты силен, богатырь! Не решим мы наш спор силою. Так давай же решим его мудростью. Коль не отвечу на твою загадку, быть по-твоему. Но ежели ты на мою не ответишь, то не видать тебе сестрицы. Вот моя первая загадка: все люди равны перед ней. Одна лишь мысль о ней приводит вас в смятение. Вы идете к ней навстречу, вместо того, чтобы просто ждать ее.

— Это смерть. А теперь ты отвечай, где вода столбом стоит?

Думал, думал змий, но так и не догадался, что это колодец. Потому что не знал как простые люди живут, хозяйство ведут. Проиграл, да делать нечего — уговор дороже денег. Отпустил он богатыря с сестрой, а сам пригорюнился. Не спит, не ест, только о прекрасной Ядвиге и думает.

Долго ли, коротко ли Смарагд кручинился, как пришел к нему из леса Дремучего царь Ольхор, что над нежитью властвовал. Увидал Ольхор грусть-тоску змиеву, да подменить на посту его вызвался: мол, полетай, разыщи девицу, а покамест я караул держать буду.

Улетел Смарагд, лживым речам доверился. А Ольхор тем временем начал собирать войско Мертвое, уповая над всем миром царствовать. Души мертвых, кои рубеж пересекали, он ловил и пленял колдовством своим. И становились те души страшной нечистью, и росло войско Мертвое.

День летит, ночь не спит Смарагд, все пытается красну девицу высмотреть. Глядь — белоснежный терем стоит, окружен стеной каменной. А во дворе царевна гуляет, венок собирает. Только решил было Смарагд к девице подлететь, да Ядвига увидала его — испугалася. А на стенах лучники зоркие — не пропустят ни птицы, ни мухи. Выпустили в змия летящего град острых стрел, насилу улетел от них.

Пуще прежнего Смарагд закручинился и к Ольхору опять на поклон пошел. Погруженный в думы печальные, не заметил он Ольхоровой подлости, не увидел воинства Мертвого.

Молвил он:

— Кабы стать мне добрым молодцем, а не крылатым чудищем?

Стукнул Ольхор об земь посохом, и обернулся змий добрым молодцем. И сказал Ольхор:

— Коль захочешь опять стать змием могучим, вот держи перстенек, Смарагд. Не простое это кольцо, а чудесное. Поверни его камнем внутрь, и силы твои вернутся, и твой облик вмиг переменится.

Взял Смарагд перстенек, да отправился к Ядвиге свататься. Узнал его мудрый Щур, но не стал союзу препятствовать:

— Ежели люб ты сестрице, я ее не держу, — пусть идет за тебя замуж!

Ядвига согласилась и в тот же день сыграли свадебку. И зажили они счастливо, и забыл Смарагд про свою обязанность. День за днем пролетел, год за годом, а супруги надышаться друг на друга не могут. Беззаботно жили, не ведали, что Ольхор людей в полон забирает, землю разоряет, огнем поджигает.

Как-то раз прискакал к Щуру гонец с вестью худой: так, мол, так — напал на нас враг страшный. Созвал Щур дружину да родичей и повел на бой с ворогом лютым. И Смарагд с женой за ним последовал.

Вот собрались два войска в чистом поле. Рассмеялся Ольхор:

— Ой ты гой еси, Щур-батюшка. Кого ты с собой на бой позвал? То не воеводы твои полки ведут, то животные дикие!

И ударил посохом ольховым об землю, и превратились воеводы бравые в лесных зверей-птиц. Но вскричал Щур:

— Братья мои, воины! Под личиной звериной не теряйте ума-разума! Не дадим победить басурману проклятому!

И не разбежалось войско Щурово. Хоть и потеряли вид человеческий, но сохранили сознание ясное. И в облике зверином только отчаяннее драться стали.

Вот сошлись два войска, ударились — застонала земля кругом. Вот теснит Щур войско вражеское, вот приблизились они к мосту Калинову. И вскричал Щур:

— Ой ты гой еси, Смарагд-батюшка! Обернись ты скорее змием огнедышащим да порази ты войско окаянное.

Повернул было Смарагд колечко, где его сила змиева заключена была, да только он к нему прикоснулся, как растаяло то сизым облачком.

И опять рассмеялся Ольхор:

— Ой ты гой еси, Смарагд-красный молодец. А не ты ли поставлен был, чтоб границу охраняти? А не ты ли выбрал жить среди люда смертного? Так не летать тебе больше по небу, не дышать огнем! Будь же до конца своего века короткого ты простым человечишкой смертным. А колечко заветное спрятано теперь в чаще леса Дремучего, не сыскать его тебе уже.

Но не испугался Смарагд, не отчаялся, а только пуще биться стал с Мертвым воинством.

Долго бились два войска, да равны оказались силы соперников, не могли одолеть друг друга. Но пришла из Загробья помощь непрошенная. Помощь непрошенная, но такая насущная.

Ведь не только Ольхор с нечистью обитали за рекой Смородиной. Жили там еще духи древние — Владыка Черноводья Карачун и Хранительница Белоречья Леля. Обладали они силой особенной, ведали тайными знаниями.

Привели они на подмогу свои воинства и помогли Щуру одолеть врага, ибо так велит закон мироздания — негоже мертвым быть среди живых.

Сколь ни бахвалился, ни насмехался Ольхор, не сдержал он натиск противника, проиграл он битву великую. Оттеснили союзники войско соперника к лесу Дремучему. Опутали Ольхора цепью крепкою, да заточили в пещере под Черной скалой, что возвышалась над лесом Дремучим. Приковали его к скале и оставили, тяжелым камнем завалив вход в подземелье.

И сказал Смарагд:

— Хоть и одолели мы супостата, но войско его разбежалось. Кто ж теперь будет от них защищать люд смертный? Надобно колечко разыскать…

И промолвила Леля:

— Где ж теперь его найдешь… Что ж ты, брат Смарагд, променял свой долг на девицу красную? Нет теперь в тебе силы, чтобы дальше охранять берег Смородины. Где же тебе искать наместника?

А Ядвига ответила:

— Брат мой, муж и дружинники верные, рука об руку, на крови клятву дадим — вместе хранить границу меж мирами, дабы зло из Загробья не проникло в наш светлый край. И пусть эта клятва звучит в веках, как священный завет, что ни время, ни судьба не смогут разрушить!

Возразил Карачун:

— Сколько ни обещайте, только не бывать границе крепкой меж мирами до тех пор, пока Смарагд иль потомки его не найдут колечка заветного, в котором сила стража заключена. А до тех пор не будет крепкого запора для нежити!

И сказала тогда Леля, обращаясь ко всем собравшимся:

— Сила одного стража обратилась в прах. Отныне и впредь сила ваша будет в единстве и союзе. Мы научим вас различать тварей Загробья по слабостям их, зажигать огни, что отпугивают тьму, и сплетать заговоры, крепче стали. Мы поделимся с вами тайными знаниями, научим, как границу держать, супостата не пускать, а вы передадите их следующим поколениям. Принимаю вашу клятву и нарекаю вас отныне Защитниками!

***

Отец прочитал последние строки сказки, и в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим посапыванием заснувшей девочки. Аккуратно, стараясь не шуметь и не разбудить малышку, он поднялся и, крадучись, подошел к кровати. Там, укрытая пестрым лоскутным одеялом, спала маленькая Агата — ее всегда ясное, веселое личико, окруженное задорными пружинками тёмно-рыжих волос, сейчас казалось печальным и взволнованным. Брови тревожно нахмурились, плотно сжатые губы печально изогнулись.

Папа протянул руку и мягко прикоснулся ко лбу дочери, забирая тревожный сон. Девочка тут же расслабилась, на губах заиграла безмятежная полуулыбка.

Отец улыбнулся в ответ, бережно поправил сбившееся одеяло и прошептал:

— Спокойной ночи, мое ясное солнышко.

Он направился к двери, но едва коснулся ручки, как сзади раздался тихий голос:

— Папа, а что дальше? Смарагд нашел колечко?

— Нет, милая, — с легкой грустью в голосе ответил он. — Ни он, ни его потомки так и не нашли кольцо.

— А Ольхор не нападёт на нас? — встревожилась девочка.

— Не бойся, Агата! — улыбнулся отец. — Границу охраняют отважные дружинники, потомки Щура и Смарагда. Они поклялись защищать людей от зла. Спи крепко, моя храбрая девочка, и пусть тебе снятся добрые сны.

— Хорошо, папа… — прошептала она, закрывая глаза и проваливаясь в сон.

Отец мягко улыбнулся и вышел из комнаты, тихо прикрыв дверь за собой. Спустившись по скрипучей деревянной лестнице, он зашел в кухню, где на плите свистел закипающий чайник. Достал две кружки и заварил ароматный напиток. Прихватив печенье, он, водрузив посуду и угощение на поднос, вышел на крыльцо…

— Уснула? — спросила его жена, которая в предвкушении вечернего чаепития сидела в беседке напротив входа в дом и наслаждалась ночной прохладой, сменившей летний дневной зной.

— Со второго раза, — усмехнулся он. Поставив поднос на низкий столик, он присел рядом с женой и нежно приобнял ее за плечи.

— Как это? Прославленный Лазутчик, которому даже шапка-невидимка не нужна, чтобы быть незаметным, умудрился разбудить маленькую девочку? — спросила она с легкой насмешкой, и тут же улыбнулась, давая понять, что это не более чем шутка.

— Так уж вышло, — смущенно улыбнулся отец.

— Удивительно, как стало тихо, — сказала она, опуская голову ему на плечо. — А ведь пока ты укладывал Агату, я слышала, как деревенская молодежь веселится в лесочке неподалеку, прыгает через костер.

— Точно, сегодня же ночь на Ивана Купалу, — рассеянно проговорил отец, потянувшись за кружкой, над которой клубился горячий пар.

И вдруг замер, прислушиваясь. Ему показалось, что тишину нарушил едва ощутимый звук — скользкий и тихий шелест, словно ядовитый газ, медленно растекающийся по воздуху. Стало очень холодно, будто температура резко опустилась ниже нуля. Чай в его кружке подернулся тонкой пленкой льда.

Из ночной темноты на стене дома появились тени. Они поползли вверх по стене, направляясь к окну детской спальни.

Ночную тишину нарушил испуганный детский крик:

— Папа! Помоги!

Отец вскочил и стремглав бросился в дом, на бегу крикнув жене:

— Галина! Соль!

***

В прихожей он на мгновение задержался, доставая из висящих на вешалке потертых ножен меч, горящий тревожным красным светом.

— Держись, солнышко! — крикнул он, взбегая по лестнице.

Когда отец ворвался в комнату, он увидел, как от открытого окна к кровати тянутся темные расплывчатые силуэты, словно созданные из густого черного тумана. Вокруг испуганной и плачущей Агаты уже колыхалось несколько Теней, протягивая к ней извивающиеся длинные тонкие отростки, напоминающие скрюченные руки. Они хватали Агату, тянули ее к окну. Из последних сил малышка держалась за бортик кровати, сопротивляясь похитителям.

— Убирайтесь! — прогремел отец, размахивая мечом, отгоняя Тени от дочери, тесня их к открытому окну. Взмах. Другой. Призрачные фигуры, сраженные волшебным клинком, рассеивались тонкой пеленой тумана и растворялись в ночи. Но из чёрного провала окна на их место тут же прибывали другие… Казалось, этому потоку не будет конца.

В комнату вбежала запыхавшаяся мать, сжимая туго набитый холщовый кисет. Она вытащила перепуганную Агату из кроватки, поставила дочь позади себя, прикрывая своим телом. Срывая ногти, помогая себе зубами, Галина торопливо развязала тесемки кисета и горсть за горстью стала доставать оттуда и кидать вокруг соль.

— Катись, доля худая, катись клубком, не стучись в мой дом, подальше от порога, забудь ко мне дорогу, не лезь на плетень, сгинь, как в полдень тень, — монотонно, без остановки приговаривала вполголоса мать, разбрасывая соль, очерчивая вокруг себя и Агаты неровный замкнутый круг.

Мелкие белые кристаллы, ударившись о пол, зашипели, как на раскаленной сковороде. И там, где они рассыпались, в воздухе на мгновение проступила стена — прозрачная, дрожащая, словно марево, преграда.

Самая шустрая и плотная Тень, увернувшись от разящего меча отца, вновь устремилась к Агате. Желая найти брешь в защите, она кружила вокруг барьера, ощупывая его своими отростками.

— Ты не пройдёшь! — закричал отец и бросил метательный нож в сторону призрачного существа.

То ли заговор сработал, то ли поток Теней иссяк, но вскоре в комнате стало пусто. Враги были повержены.

Отец постоял немного у окна с обнаженным клинком, всматриваясь в ночную тьму. Когда меч перестал светиться тревожным красным цветом, а воздух в комнате снова нагрелся, он убрал клинок в ножны и подошел к замершим в противоположном углу жене и дочке.

Он протянул руку, чтобы помочь жене и дочери выйти из круга, но его ладонь уперлась во что-то твердое и холодное, будто в невидимое стекло. Барьер был для него непреодолим.

— Наверное, мне нужно принести веник или что-то вроде этого? — рассеянно произнес он.

— Нет, — ответила мать и просто стопой раздвинула часть рассыпанной соли, размыкая тем самым защитный круг. — Я тут приберусь, а ты успокой дочь. Ну, как ты умеешь…

Мать вышла из комнаты. Отец опустился на колени, и его большие, сильные руки с невероятной осторожностью обняли Агату. Девочку била крупная дрожь, но она больше не плакала.

— Всё хорошо, солнышко, ты в безопасности, — прошептал он мягко.

Он взял ее на руки и отнес вниз, в родительскую спальню — прочь из комнаты, пропитанной страхом.

— Выпей это, и все пройдет, забудется, как страшный сон, — прошептал отец, налив в столовую ложку какую-то микстуру, которую достал из шкафчика с лекарствами.

Девочка послушно выпила, и ее тут же сморил сон.

Отец неподвижно стоял рядом с кроватью, а в его мыслях непрерывно крутилась строчка из сказки, которую он читал дочери: «Не бывать границе крепкой меж мирами до тех пор, пока Смарагд иль потомки его не найдут колечка заветного». И когда дыхание дочери стало ровным и глубоким, он едва слышно произнес:

— Решено. Я отправлюсь защищать Грань, Агата. Я лично позабочусь о том, чтобы на тебя никогда никто не напал!

И, в последний раз взглянув на спящую дочь, он тихо вышел из комнаты.