По ту сторону решётки

Вечно на контрасте

Мы, как Инь и Янь,

Скованы запястья,

Ещё тоньше грань...

Мы две половины

У одной души,

Чувства, как лавина,

Преграды сокруши... на

Мы с тобою разные,

Ты — огонь, я — лёд,

Но судьбою связаны,

Никто не разорвёт...

Чёрное и Белое,

Мы, как тьма и свет,

Вместе только целое,

А раздельно нет...

Автор стихотворения Missis_Stranger

Год спустя

Кондиционер дул свежей прохладой в лицо, разгоняя августовскую духоту в салоне машины, а я с силой давила на педаль газа узким носком лакированной туфли.

Ёшкин кодекс! Снова опоздала на ужин. Пять пропущенных от Дэна лучше любых слов говорили о том, что он думает по этому поводу. По правде сказать, я теперь даже перезванивать опасаюсь, предпочитая объясниться лично.

Нет, конечно, от кого другого и пятьдесят пропущенных вызовов не предел, но это же сдержанный Лазарев, который и два раза просто так не позвонит, считая, что я должна ответить после первого, а тут целых пять. Кажется, сегодня вечером мне придётся очень долго извиняться.

Резко выкрутив руль на огромной скорости, я позволила новенькому ярко-красному Лексусу войти в поворот, игнорируя писк датчиков, уведомляющих о пересечении разделительной полосы. Но я и без того уже слишком задержалась.

От внезапной смены направления белыми птицами разлетелись по заднему сиденью листы документов, вспорхнули и осели на кожаных ковриках. Плевать. Потом соберу. Сейчас волновали только Дэн и моё опоздание, а работу стоит наконец выкинуть из головы до завтрашнего утра. Однако, как выяснилось, не тут-то было.

Красивую инструментальную мелодию из колонок прервал сигнал входящего вызова с незнакомого номера. Я поднесла к губам смарт-часы и негромко пробормотала:

— Ответить.

Включила громкую связь, чтобы не отвлекаться, поскольку я ещё не столь опытный водитель, чтобы позволить себе вести машину одной рукой.

— Добрый вечер, Ева Сергеевна, вас беспокоит Олег Земсков, один из соучредителей ООО «Технострой». Мы с вами не знакомы, но я хотел бы обратиться к вам за помощью, однако весь день не могу до вас дозвониться.

Голос у собеседника был чересчур самоуверенный. Таким тоном редко просят о помощи — чаще требуют долги. Но этот Олег не на ту напал: у меня дома имеется точно такой же экземпляр, привыкший смотреть на всех свысока, и подобное поведение давно перестало меня пугать, словно иммунитет выработался.

— Добрый вечер, Олег, — коротко бросила я, внимательно следя за дорогой и напряжённо постукивая пальцами по рулю. — А почему вы не обратились к секретарю бюро? Она назначила бы встречу на время, удобное для нас обоих, и вам не пришлось бы беспокоить меня в нерабочее время.

Яркий свет фар осветил дорогу, выхватив из опускающихся сумерек смутные очертания домов и деревьев. По нагретому солнцем асфальту стелился белый туман.

Вопреки ожиданиям, тонкий намёк на несвоевременность подобного звонка не смутил собеседника, и из трубки прозвучало уверенно-проникновенное:

— Мне нужны именно вы, Ева Сергеевна. И именно с вами я хотел бы встретиться.

Это удивило. Конечно, за год я успела обзавестись собственным весьма внушительным для новичка списком клиентов, но большинство всё же хотело, чтобы их интересы защищал именно Дэн, и я могла это понять: Лазарев объективно более опытный и узнаваемый адвокат. Тем не менее после той истории с эффектным освобождением из-под стражи к нему стало не пробиться.

— У меня будет время завтра после обеда. Подъедете в бюро в четырнадцать часов, и мы с вами поговорим, — сдалась я, чтобы скорее закончить разговор, потому что уже подъехала к дому, а на подземной парковке легко мог пропасть сигнал.

— Хорошо. Благодарю вас, Ева. До встречи, — прозвучало в ответ прежде, чем вызов всё-таки оборвался.

Я въехала в тёмный тоннель под жилым комплексом, подавив в себе раздражение от фамильярности собеседника.

Криво припарковалась на первое попавшееся место и, схватив сумочку, пулей выскочила из машины, пиликнувшей на прощание сигнализацией.

— И тебе пока, — любовно бросила я ей напоследок и почти бегом понеслась вверх по ступенькам, мысленно сочиняя извинительную речь. В отличие от Дэна, я не сильна в экспромтах, предпочитая продумывать повинные монологи заранее.

Не глядя махнув улыбающейся консьержке, промчалась мимо и стрелой взлетела на нужный этаж.

Остановилась у двери выравнять дыхание, сбившееся от бега по ступенькам в туфлях на высоких каблуках. Одёрнула бежевую юбку-карандаш. Поправила волосы и, стараясь не шуметь, открыла дверь своим ключом.

Тихо-тихо, уподобившись японским ниндзя, я намеревалась пробраться домой и сделать вид, что мой рабочий день закончился не только что, а гораздо раньше.

Тем не менее Дэн, скрестив руки на груди ждал на входе в гостиную, лениво прислонившись к дверному косяку. Как всегда красивый, подтянутый, безупречный настолько, что до сих пор иногда казался ненастоящим и я то и дело задавалась вопросом, за какие такие заслуги судьба с барского плеча выделила мне идеального мужчину.

Вот только обычно он встречал меня с улыбкой, а сегодня она отсутствовала. Но по выражению лица Лазарева понять, что он и правда зол, не получалось. Лишь тёмно-серые глаза цвета пасмурного неба метали молнии по поводу моего позднего прихода.

Контра, выглянув из-за Лазарева, смерила меня удивлённым взглядом, но не посчитала явление блудной хозяйки чем-то из ряда вон выходящим и вскоре снова скрылась в гостиной.

— Дэ-э-эн… — протянула я, виновато улыбаясь, на ходу скидывая туфли. — Дэн, мне так жаль, что я снова опоздала.

Бросив сумочку, я в пару шагов оказалась рядом с Лазаревым и потянулась за традиционным приветственным поцелуем. Но он осторожно отодвинул меня и спросил устало, но строго:

— Почему ты не брала трубку?

Я тяжело вздохнула и вымученно пробормотала:

— Ты же знаешь, как это бывает. Как утром уехала на обыски в «Стрелу», так освободилась только сейчас, даже поесть было некогда.

Однако жалеть меня, понимать, прощать и кормить вкусным ужином, как обычно, Лазарев, кажется, не собирался.

— Дэн, прости меня, пожалуйста, — взмолилась я, предприняв попытку его обнять, но сделать это поверх скрещённых на груди рук оказалось непросто — обхватить плечи и сомкнуть пальцы за широкой спиной не получалось.

Я прислонилась к нему и вдохнула пряно-травяной аромат, с которым отступали все тревоги и проблемы пролетевшего дня. Ещё бы он только перестал обижаться.

— Дело не в этом, Ева, — отчеканил Дэн. — Я себе места не находил, не зная где ты.

Когда он произнёс «Ева» вместо обычного ласкового «Клубничка», я расстроенно выдохнула, поняв, что действительно неосознанно его расстроила.

— Милый, мне правда жаль, что так получилось. Я пыталась позвонить тебе с утра, но ты был в суде, а потом всё так завертелось, что стало некогда. Представляешь, им хотели вменить недостоверное декларирование товаров, изъяли компьютеры и жёсткие диски, чуть не парализовали всю работу. Я, конечно, отбила часть техники (и вообще, у них часть информации хранится на удалённом сервере), но не уверена, что это то, что нужно. Твои компьютерные познания не помешали бы. М-м-м, а чем это так вкусно пахнет? — попробовала я перевести тему, выглянув в сторону кухни из-за его плеча.

Оттуда и правда доносился умопомрачительный аромат чего-то печёного, придавая нашей строгой квартире уют и тепло. Ко всем достоинствам Лазарева, готовить он мог не хуже Аллочки, и за этот год совместной жизни к моему весу прибавилось два-три килограмма, которых не было, пока я питалась подножным кормом, живя одна.

— Ева, так больше не может продолжаться, — серьёзно произнёс Лазарев.

Я перевела на него удивлённый, полный непонимания взгляд:

— Как «так»?

Я считала, что у нас практически идеальные отношения. Да, бывали ссоры, но мы так быстро и страстно мирились, что даже их поводы на следующий день стирались из памяти. За год Дэн успел стать центром моей вселенной, самым важным человеком, вокруг которого была выстроена вся моя теперешняя жизнь. И ведь казалось, что это искренне и взаимно. Неужели он думал иначе?

— Вспомни, как было, когда мы только начинали жить вдвоём, — нахмурившись отрезал он. — Мы вместе завтракали и бегали в парке по утрам, днём работали, потом вместе готовили ужин, вместе посещали какие-то мероприятия, вместе засыпали и просыпались.

Это и правда было замечательное время — когда мы ни на секунду оторваться друг от друга не могли. Тогда у меня почти не было работы, а Дэн специально старался планировать собственный день так, чтобы мы почти не расставались. И, кажется, я поняла, к чему он клонит, но вовсе не была с ним согласна.

— Мы ведь и сейчас вместе...

— Нет, Ева, сейчас я просыпаюсь один, потому что ты либо ещё спишь, либо уже уехала на работу, где мы теперь почти не пересекаемся. Вечером я один в который раз жду тебя на ужин и спать ложусь тоже один, потому что ты приезжаешь ещё позже сегодняшнего.

Я возмущённо выдохнула в своё оправдание:

— Но это ведь не каждый день бывает! К тому же у нас с тобой есть выходные...

— Последние из которых ты провела в больнице со своим подзащитным, угодившим туда прямиком из изолятора! Новый год мы встретили в полиции, вызволяя оттуда твою клиентку, а день рождения я отмечаю один и жду, когда ты приедешь. А ты даже трубку не соизволила взять!

Ёшкин кодекс! День рождения Лазарева. Разве двадцать восьмое сегодня, а не завтра? Блин, кажется, сегодня. С этими дурацкими обысками в голове и правда всё невообразимо перепуталось. Но теперь хотя бы причина его злости и нежелания меня прощать стала прозрачна, как никогда. Мне и самой захотелось сгореть от стыда.

Я ведь ещё пару дней назад помнила про день рождения, приготовила подарок заранее и с нетерпением ждала возможности его вручить, но эта рабочая суматоха сбила все мои планы.

— Дэн, прости меня, — повторила я, наверное, в сотый раз и, положив ладони ему на плечи, изобразила на лице максимальное раскаяние. Заглянула в тёмно-серые глаза. — Но ведь вечер ещё не закончился, как и твой день рождения, и мы ещё можем отметить его вместе, как и собирались.

— Не можем, Ева, — пробормотал он.

Голос Дэна дрогнул всего на секунду, но этого хватило, чтобы внутри у меня всё заледенело. Он чувствовал боль, говоря это. Кажется, всё серьёзнее, чем я думала. А пока я пыталась понять, что могу предпринять, чтобы исправить ситуацию, Дэн продолжил:

— Положа руку на сердце, это далеко не та семейная жизнь, о которой мы мечтали.

— Но ведь наша семейная жизнь начнётся только на следующей неделе, после свадьбы, — несмело улыбнулась я. — Обещаю, с завтрашнего дня всё будет по-другому. Я просто не знала, как сильно ранит тебя моё отсутствие и, кажется, действительно увлеклась. Прости меня.

— Свадьбы не будет.

И после этой короткой фразы, сказанной непривычно серьёзным тоном, сердце ухнуло куда-то вниз, провалившись, наверное, до самой подземной парковки под жилым комплексом.

Всё же где-то в глубине души ещё теплилась надежда на то, что он пошутил или солгал. Что специально пугает меня, чтобы впредь не думала даже уделять работе больше внимания, чем ему. Но год совместной жизни научил распознавать его ложь: по мельчайшим изменениям в мимике, по резким движениям, по морщинкам в уголках глаз. И, к сожалению, именно сейчас Дэн был со мной предельно честен.

— Ты не можешь отменить свадьбу.

Мы и без того уже один раз её переносили, потому что зимой я на неделю угодила в больницу с пневмонией и вместо того, чтобы ехать в загс в красивом подвенечном платье, валялась под капельницами с температурой сорок, кашляя, словно курильщик с тридцатилетним стажем.

— Могу, — ответил Дэн спокойно. — И я уже это сделал. Час назад позвонил Розе Степановне и попросил на какое-то время отложить наше заявление.

И тогда я поверила. Работавший когда-то в следственном комитете Лазарев, будучи на короткой ноге с начальниками всех госучреждений, не только в морг, но и в загс ходил как к себе домой. Такие удобные связи очень помогали работе, но, как выяснилось, ещё и очень мешали моей несостоявшейся семейной жизни.

— Дэн, пожалуйста... — пробормотала я, но это было больше похоже на слабый комариный писк, чем на попытку возразить. — Давай не будем рубить с плеча, давай поговорим.

Он смерил меня спокойным, полным демонстративного равнодушия взглядом.

— Нам обоим нужен тайм-аут, Ева.

Что же, это хотя бы говорит о временном перерыве, а не об окончательном и бесповоротном финале наших отношений. И всё же почти не обнадёживает.

— На какой срок?

— Не знаю. Сегодня я уеду сам, а к моему завтрашнему возвращению я бы хотел, чтобы ты покинула мою квартиру, — проговорил он абсолютно безэмоционально.

Дыхание застряло в горле. Нет. Так нельзя. Так не бывает. Это просто какой-то кошмар наяву. Я застыла, чувствуя, как мой идеальный мир рушится на глазах, словно карточный домик, а земля уходит из-под ног.

— Дэн, не надо, — прошептала я, чувствуя, как слёзы уже собрались в нижнем веке. Стоит неосторожно моргнуть, и они польются рекой так, что не остановишь. — Я же так люблю тебя.

Я прижала ладони к груди, чтобы не дать своему сердцу окончательно разбиться. Но последний аргумент тоже не помог. Глядя прямо в глаза пронзительно и резко, Дэн ответил:

— Я тоже тебя люблю. Но пренебрегать собой не позволю никому, даже тебе, Ева.

После этого он молча обулся и вышел так быстро, словно этот разговор его тяготил.

— Лазарев! — позвала я вслед, с трудом вернув себе возможность говорить.

Знала, что Дэн слышит, но возвращаться он точно не собирался, куда бы ни пошёл. Даже вещей с собой никаких не взял.

Теперь-то мне было известно, что несколько идеально отглаженных костюмов, рубашек и галстуков всегда имелись в шкафу его кабинета, что объясняло неизменно безупречный внешний вид, но представлять, как он будет ночевать там один на диване в собственный день рождения, только чтобы не проводить это время со мной, не хотелось.

Я устало осела на пол и разревелась так, как не ревела, наверное, никогда ещё в своей жизни. Правду говорят, что только те, кто дарит нам наибольшее счастье, способны причинить самую сильную боль.

Год назад Дэн перевернул мою жизнь с ног на голову, и я понимала, что она уже никогда не станет прежней, вне зависимости от того, будет Лазарев со мной рядом, или нет.

Я сама стала другой рядом с ним. Более уверенной в себе, сильной, самостоятельной, увлечённой, яркой. Он сделал меня такой, чтобы теперь заявить, что такой я ему не нужна.

Я проплакала весь вечер, не найдя в себе сил остановиться. Ревела в гардеробной, собирая в пластиковый ящик одежду и обувь, только сейчас заметив, как много у меня её, оказывается. Та Ева, что довольствовалась парой деловых костюмов и блузок осталась в прошлом, а ворох платьев и коробок с туфлями этой, новой Евы с трудом войдёт в не самый вместительный багажник моей машины.

Вот только помимо горы одежды я успела обзавестись ещё и кипой воспоминаний — «наших мест», «наших песен», «наших шуток» и «особых словечек». Как теперь с ними быть?

А что делать со свадебным платьем, которое я планировала надеть всего через неделю? Оно висело в шкафу, упакованное в непрозрачный плотный полиэтилен, ожидая своего звёздного часа.

Ревела в ванной, упершись обеими руками в холодную стену с дизайнерской мозаикой. Опустив голову, позволяла воде стекать вниз по телу и волосам, а слезам утекать в слив вместе с ней.

Ревела на кухне, давясь ужином, который Лазарев заботливо оставил для меня, прежде, чем жестоко оставить меня саму. Кусок в горло не лез, а любимая лазанья, которую Дэн умел готовить лучше, чем в любом итальянском ресторане, казалась безвкусной и пресной. И пересоленной от моих слёз. Но я заставила себя съесть её до последнего кусочка. Давясь и всхлипывая. Понимая, что возможно, это вообще последний раз, когда он для меня готовил.

Ревела в спальне, уткнувшись лицом в подушку Лазарева, которая пахла им так, словно он всё ещё был рядом. Я не боялась, что он заметит разводы от слёз. Он нашёл слишком удачное время для того, чтобы со мной расстаться: завтра утром, когда мы оба будем на работе, домработница сменит постельное белье, вымоет всё вокруг до блеска так, чтобы здесь не осталось ни одного моего следа. Так, словно меня никогда и не было в его жизни.

Ёшкин кодекс! А работать-то теперь как? Мы же в любом случае должны видеться в бюро, разве нет? Мы же партнёры и, пока не расторгли партнёрский договор, обязаны работать вместе. Хотя, не удивлюсь, если предусмотрительный Лазарев продумал и это и вскоре огорошит меня новостью о его расторжении.

А что будет с домом, о котором мы так мечтали вместе? Через месяц после того, как Лазарев сделал мне предложение, мы купили участок земли под строительство, чтобы возвести на нём наше будущее семейное гнёздышко. Сейчас оно представляло из себя двухэтажный коттедж, ожидающий внутренней отделки, но теперь я вряд ли узнаю, дождётся он её или нет.

Уже представляла, как завтра придётся рассказывать о сорвавшейся свадьбе маме и Аллочке и выслушивать от обеих сочувствие. Искреннее, но не способное ничего изменить.

Прежняя Ева позвонила бы подруге уже сегодня, чтобы та поскорей примчалась её успокаивать. А может, даже привезла бы с собой бутылку чего-нибудь алкогольного, чтобы на время залечить раненую душу, отвлечься и нажить на собственную филейную часть новые неприятности. Да такие, перед которыми имеющиеся покажутся цветочками. Но новая Ева сильнее. Она справится сама, не побеспокоит замужнюю подругу, которая сейчас слишком увлечена собственной беременностью и подготовкой к родам, до которых ещё полгода.

Ноющая боль разлилась внутри. Расползлась от сердца, растеклась по организму, словно заразная болезнь.

Ещё сегодня днём я была уверена, что у меня идеальная жизнь. Мечты, планы, интересная работа, бесконечно любимый мужчина рядом, красивая одежда и новая машина. А теперь удивлялась тому, как всё рухнуло в одночасье, потому что без Лазарева остальное уже не приносило былой радости.

От слез щипало покрасневшие глаза и стянуло кожу на лице. Нос не дышал, и кровоточила закушенная до боли нижняя губа. Но ещё отвратительней было внутри. Тяжело и горько. И ни одно лекарство не могло мне помочь.

Побродила по комнате, ища в себе силы лечь и уснуть. Чувство, что я осталась со своими проблемами один на один, не могло не угнетать. За этот год я успела привыкнуть к ощущению защищенности, уверенности, почти всемогущества рядом с Дэном.

Иногда казалось, что у меня за спиной настоящие крылья, и я верила в себя настолько, что считала незначительной любую проблему. Лазарев подарил мне это чувство и он же забрал. Оказалось, что если крылья выдернуть, то на их месте остаются кровоточащие болезненные раны, заставляющие понуро опустить плечи. Да и падать вниз крайне неприятно.

Беспокойный и тяжёлый сон пришёл только после полуночи, когда я уснула, крепко обняв подушку Дэна.

Во сне бродила по тёмному лабиринту, испуганная и дрожащая, не видя выхода, не зная, в какую сторону идти. И ощущала при этом всепоглощающее, раздирающее на части душу одиночество, которое не оставило меня и с утра, настигнув в серых предрассветных сумерках, очертивших контуры мебели спальни.

Я понятия не имела, как теперь начинать новый день, когда Лазарева нет со мной рядом.