По ту сторону стекла

— Это уже пятый ребенок за неделю... - голос коллеги звучит глухо, едва различимо сквозь треск старой рации, а фамилия последней жертвы повторяется эхом, застревая в голове:

— Эмма Росс...

Отбросив рацию обратно в карман, я осторожно вхожу в детскую комнату, полную тяжелых полутонов прошлого. Здесь все кажется замершим во времени, будто каждая деталь пытается удержать память о последнем дне ребенка. Раскрытая книга на столе, чьи страницы истончились и покрылись пылью, а между ними застыл незаконченный браслетик из ярких бусинок. Возле кровати покоится забытая игрушка, обнимая себя крохотными ручками, как будто еще надеясь вернуть потерянного хозяина.

Но главная загадка оказывается в другом - большое древнее зеркало, висящее прямо напротив детской кровати. Его поверхность испещрена паутинкой трещин, отражающая реальность искаженно и туманно. Мой взгляд притягивает к себе странное белесое пятно на темно-синем фоне зеркала. Присмотревшись внимательнее, я замечаю очертания детской ладошки, размазанной, как будто ребенок пытался протянуть руку наружу из другого измерения.

Едва коснувшись пятна пальцем, я чувствую холодящую дрожь по коже. След никак не исчезает, несмотря на усилия стереть его тряпкой. Еще сильнее становится ощущение чужого присутствия. Обратив внимание на собственное отражение, я вижу, как внезапно оно слегка изменяется - в зеркале движется быстрее, одежда висит иначе, предметы вокруг приобретают новые формы, будто какая-то невидимая сила манипулирует пространством.

Я слышу тихий шорох позади, и мгновенно оборачиваюсь, но комната по-прежнему пуста, только мое сердце учащенно бьется, а дыхание прерывается. Осторожно приблизившись к зеркалу, осознаю одно: следы и движения принадлежат кому-то другому, находящемуся по ту сторону зеркала.

Напряжение нарастает с каждой минутой, пока звук шагов коллег внизу не возвращает меня к реальности. Спешно покидая комнату, я направляюсь к выходу, однако странное чувство преследования все еще не покидает меня.

Вернувшись в участок, улавливаю такое напряжение атмосферы, что даже воздух насыщен тревожностью. Другие сотрудники смотрят на меня искоса, шепчась друг с другом. Все знают про моего погибшего сына, которого полиция оставила неразрешенным делом. Однако мой недавно проявившийся интерес к пропавшим детям заставляет многих подозревать неладное.

Поздно вечером меня вызывает к себе начальник отдела. За большим столом сидит Рональд Райс, старший инспектор полиции, внимательно изучая досье на столах.

— Что нового, Меккет? - сухо спрашивает Райс, проводя рукой по лицу. — Опять пришел рассказать нам байки про мистику?

Развернув толстую папку с материалами дела, я выкладываю фотографии, заметки и записи. Среди них выделяется фотография старого мастера-зеркальщика Гилберта Хаффа, знаменитого своим мастерством изготовления зеркал на грани столетий.

— Он экспериментировал с необычными технологиями, — тихо произношу я, передавая бумаги Райсу. — Его зеркала могли отображать гораздо больше, чем простое отражение.

Вздохнув, Райс откладывает фотографии.

— Ты хочешь сказать, что дети попадают в какой-то другой мир через старые зеркала? — недоверчиво фыркнул он. — Лучше займись реальной работой, чем строить теории заговора!

Расстроившись, я выхожу из кабинета, захлопывая дверь со всей силой. Ощущение беспомощности окутывает меня все глубже, ведь каждый новый случай усиливает уверенность в правдивости собственных догадок.

Я обязательно должен наведаться к дому бывшего легендарного мастера зеркал. Сделав глубокий вдох, пытаясь успокоиться, я отправляюсь к соседям, живущим неподалеку от дома Гилберта.

— Ах, Хафф? — старик задумчиво кивает, почесывая седую бороду. — Этот чудак много рассказывал о своих волшебных стеклах, уверяя, что они видят правду, спрятанную глубоко в душе каждого человека. Он вечно сидел там, в своем закутке, шептал непонятные формулы и смешивал химические растворы.

Старуха миссис Бентли оживленно вмешивается в беседу, поглаживая морщинистыми руками кружевной платок:

— Его зеркала обладали особым даром заглядывать внутрь человеческого сердца. Люди боялись подходить близко, считая, что в них живет что-то нечеловеческое, опасное. А потом, когда сам мастер исчез, никто не решился войти туда и проверить.

Прислушавшись к словам соседей, я записываю в блокнот важные подробности и благодарю хозяев, выходя обратно в сумеречный вечер.

Возвращаясь домой, чувствую острую боль в висках, похожую на мигрень. Усталый взгляд падает на привычное зеркало в прихожей, украшенное резной рамой, вырезанной вручную. Годы прожитых дней давно притупили мое восприятие деталей, и сейчас я впервые замечаю тусклое клеймо на внутренней стороне рамы, обозначенное буквами «Г.Ф.», ощущая внезапный шок.

«Почему я ничего не замечал раньше?» — мысленно спрашиваю себя, поднимая дрожащую руку к стеклу. Мое отражение послушно повторяет жест, двигаясь синхронно, копируя каждый нервный тик и неуверенность движений. Или нет? Отражение задерживается, когда я решаюсь повернуться спиной к зеркалу. Через мгновение оно появляется снова, двигаясь самостоятельно, независимо от моих действий. Страх заполняет грудь тяжелым грузом, ноги подкашиваются, а тело покрывается мелкой дрожью.

***