По ту сторону тумана

Змеиные хвосты трех сестер не знают покоя. Пока девы сидят неподвижно, их чешуйчатые колечки перекатываются, заставляя узоры на коже вращаться, словно живой лабиринт. Выше пояса они кажутся прекрасными девами с белой и нежной кожей, как мякоть гриба. Но это сходство обманчиво: легкий поворот головы или взмах руки отзывается в их телах длинной, хищной волной. В этот миг они больше змеи, чем женщины. Они - вужалки, те самые, что создают туман. Старшая, Ижжица, склоняется над золотым котлом. Ее тонкие пальцы погружаются в кипящий настой багульника, пахнущий горечью и сладостью, и она вытягивает из варева липкие, тяжелые нити. Она подносит их к своему лицу, рассматривает и ее вертикальные зрачки вспыхивают золотом от удовлетворения. Ее движения медленные и плавные и она задает общий темп в работе. Средняя сестра, Вересса, забирает эти нити и вплетает в них слизистый ворс со шляпок мухоморов и едкую пыльцу зверобоя. И под ее пальцами нити начинают подрагивать и расширяться, теряя плотность. И тогда приходит черед младшей – Шелешы. Ее задача - самая тонкая. Она выдыхает в плетение сестер холодный воздух, превращая нити в сырой, ползучий туман - живую ткань вечного забвения. - Тише, Шелеша, - прошелестела Ижжица, не оборачиваясь. - Сегодня в твоем дыхании слишком много жизни. Ты отвлечена. - Прости, - голос младшей дрогнул. - Я почуяла запах крови. По ту сторону тумана зверь запутался в корнях времени, и у него остался рассвет и один длинный луч светила. Я слышу звук его крови, что льется на землю. И мне грустно. - Для того мира у каждого существа есть завершение, - отозвалась Вересса голосом, напоминающим шорох сухой травы. - Но если тебе так хочется… отправь за ним проводника. Забери его себе. Три сестры тихо засмеялись, как будто три нежных колокольчика зазвенели. Шелеша провела рукой по своей коже, еще не тронутой первой линькой, и тонким пальцем вытянула чешуйку. Губами забрала ее в рот. Через мгновение она показала раздвоенный на конце язык, на котором сидел белый мотылек. Сестры, возбужденно шипя, приподнялись на своих змеиных кольцах. - Отец бы гордился тобой, - прошептала старшая, любуясь хрупким созданием. - Но мы ему не скажем, - заговорщически подмигнула средняя. Они опять засмеялись и Шелеша дунула на мотылька. Он перелетел на ближайший цветок, задержался на миг, чтобы набраться сил для следующего взмаха и переместился на лист папоротника. А потом вспорхнул и устремился в туман. Белый мотылек летит к молодому оленю, за которым всю ночь гнались два волка. Иногда они его настигали, хватали зубами, выдирая клочки шерсти и оставляли глубокие следы на боках. Но у них не вышло угоститься его мясом – олень из последних сил совершил прыжок через ров, приземлился на другой стороне и скрылся. У волков остались лишь клочки шерсти на зубах, а олень еще долго несся по чужому лесу, пока без сил не рухнул под большим деревом. В любом другом лесу его тело стало бы пищей для падальщиков. Но он упал у самой границы миров в час, когда луна наливается полной силой, и кто-то из мира теней может его услышать. К нему уже спешит белый мотылек, знающий тропы в змеиное царство, скрытое от глаз смертных. Он скользит близко от земли, будто прислушивается к едва уловимому шелесту змеиных чешуек, и пролетает над лисьими норами, откуда веет звериным теплом. Совсем скоро к его полету присоединятся мерцающие болотные огоньки, которые помогут пробраться сквозь туман тому, кто поменяет память на второй шанс. - Иди за нами... – зовут они оленя звенящим шепотом. И его дух радостно отзывается на этот манящий зов. Огоньки облепляют рога и тянут тело в сторону тумана. Кто пройдет сквозь этот туман – забудет все, что было в прошлом, даже свое тело. Только у мотылька нет прошлого, он живет не временем, а местом – вчера он был чешуйкой на теле вужалки, сегодня – он тот, кто есть, а завтра превратится в питательную жижу для змеиного короля, и будет жить в его теле пока не победит старую плоть и сам не станет главным в темном мире. В этом мире время замирает, сворачиваясь в бесконечные кольца, и смерти нет. Олень уже свесил голову и кровь его перестала литься, еще мгновение – и дух выпрыгнет из него и понесет его, завертит, но мотылек знает свое дело. Он мелькает в воздухе крылышками и терпеливо ожидает, когда огоньки дотащат тушку ближе к туману. Туман принимает оленя, и он плывет в сопровождении мотылька к той, которая уже потирает руки, чтобы начать превращать это обычное тело в змеиное, в высшую материю, чтобы остаться навсегда в ее мире. - Иди ко мне, - шепчет Шелеша, и в такт ее голосу шуршат ее колечки. Тело оленя выныривает из-за тумана и с глухим звуком шлепается прямо на чешуйчатые кольца вужалки. Она переносит его к котлу, в который Ижжица уже подбросила новые травы и корешки. - Отдайте мне рожки, - попросила Вересса. - А мне - копытца, - прошуршала Ижжица. Сестры обступают тело оленя. Они запускают руки в кипящий котел, достают клейкий раствор и наносят его широкими мазками на тушку. Вересса касается тонкими пальцами ветвистых рогов, и они становятся мягкими и послушными. Она принимается закручивать их в кудряшки, веселя своих сестер, и взбивает их в пышную «прическу». Сестры хлопают в ладоши, рассматривая башню на голове оленя из кудряшек и спиралей. - А теперь мой черед! – возвещает Ижжица. Она хватается за копытца и с силой тянет их на себя, откидываясь всем телом назад. Мотылек порхает кругами, бережно удерживая дух оленя, а под руками вужалок творится чудо: тело зверя растягивается, теряя суставы и обретая змеиную плавность. Младшая шепчет заклинание над шерстью – и олень меняется. Его шкура покрывается чешуей и на ней проступает лилово-черный узор, задние ноги срастаются и вытягиваются, превращаясь в мощный хвост, передние укорачиваются. - Такого у нас еще не было, - восклицает Ижжица, и на ее звонкий голос начинают собираться существа этого мира. С верхушки дерева спикировал коршун - уцепился за самую нижнюю ветку, обвил ее своим телом и повис вниз головой, внимательно наблюдая за ритуалом. Выкатились из зарослей меховые шарики. Некоторые ударились о чешуйчатые кольца Верессы и раскрылись, демонстрируя розовые и беззащитные животы. Из пушистых клубочков показались змеиные головки с длинными ушами. Когда-то эти существа были пугливыми зайцами, а сейчас они собираются на любой шум и представление. Приползла змея-лиса с длинной мордой, острыми зубами и со множеством хвостов. Один из «зайцев» ухватился за самый длинный лисий хвостик и получил за это легкий пинок. Пришел волк, полупрозрачный, искрящийся, с длинной, до земли шерстью. Если присмотреться, то вместо шерстинок свисают тонкие стекловидные змейки, которые тихо перешептываются между собой. «Наш зверинец», - гордо называют своих подопечных сестры, которых они создают из обрывков отцовских снов, порой отвлекаясь от важного дела – от тумана. А туман тем временем уже начинает редеть, и сквозь него проступают разреженные лучики из мира смертных. Из одного такого лучика вдруг влетает синичка. Она падает на землю, поджав лапки и испуганно крутит головой, поглядывая на странных существ. - Туман! – спохватывается Ижжица, и сестры бросаются к плетению забвения. Синичка вскакивает на лапки и припускает прочь. - Забыла, что может летать! - прыскает со смеху младшая. - За нее возьмемся позже, - шелестит старшая, перекидывая средней сестре целую охапку туманных нитей. Звери обступают обновленного оленя, обнюхивают новичка и касаются его тела своими длинными раздвоенными на конце, языками. И тут олень открывает глаза. Он поднимает голову, пытается встать на передние лапы и в этот миг длинной волной скользит по траве его змеиное тело. Внезапно задрожал воздух. Земля вздулась и лопнула, обнажив гигантский немигающий глаз. - Папа… - пискнула Ижжица, и ее сестры бросили нити и спрятались за спину старшей. - Зачем забрали? – раздается гулкий голос, звучащий из-под земли. И через мгновение из разлома начинают вываливаться толстые белые кольца змеиного тела. – Мои фантазии голодают без этой жертвы! Колечки продолжают появляться, заполняя полянку и тесня зверей. Пушистые шарики принимаются беззаботно играться с новым телом, а лиса и волк посторонились. Король является полностью! Ослепительно белый, сверкающий, с плоской змеиной головой, но совершенно иными глазами, такими же, как у тех двуногих, смертных, по ту сторону тумана. Он смотрит на Шелешу, которая обвила хвостом свое новое творение и ласково произносит: - В моем сне его должны были задрать волки у ручья, а он донес бы свое умирающее тело к большому дубу и напитал своей кровью его корни. А его мясо должно было насытить лесных тварей. Нарушен баланс, дочери! Ижжица чуть качнулась вперед: - Не гневайся, отец. Вспомни, ведь когда-то и змеи, и ящерицы-саламандры, рожденные в нашем котле, пришлись тебе по вкусу. И ты подарил их смертному миру. Король замер. В его глазах гнев борется с гордостью и восхищением. Давно пора было признать: его дочери были не просто ткачихами тумана – удерживающие занавес между реальным миром и его бесконечным сном. Он посмотрел на змея-оленя, и тот показался ему совершенным. - Ладно, - проворчал король и его кольца начали погружаться в землю. – Пусть это существо живет. Может быть в мире моих грез для него найдется место. Король кинул быстрый взгляд на мотылька, который все это время порхал над вужалками, закрыл глаза и медленно начал погружаться в землю, в свой привычный сон, поддерживающий жизнь по ту сторону тумана. Мотылек сорвался с места и нырнул за королем. В ту же секунду, далеко от туманных болот, в мире людей, долговязый, с тощими руками, парень, который так хотел называться художником, вздрогнул во сне. Он резко проснулся, включил свет и приблизился к чистому полотну мольберта у стены. И начал вырисовывать кудрявые рога, змеиное тело неизвестного животного, которого он никогда не видел, но он уже существовал в настоящем мире.