По воле богов и людей

1

– Эта женщина навлечёт на нас беду, – тихо сказала Кассандра, перебирая в руках веточки мирта.

Медленные движения. Подушечки пальцев соприкасаются, накрывают стебли, а ногти поглаживают лепестки.

“Стать бы одним из этих лепестков”, – думал Азариас, и смущался, и проклинал эти мысли. Кассандра говорила об ужасах, способных смутить самого Зевса, не то что его – простого командира дворцовой стражи. А он мечтает о том, чему не будет ни времени, ни места в подлунном мире.

– А твой отец? – спросил Азариас, отворачиваясь. Во внутреннем саду дворца есть на чём остановить взгляд – вот хоть на этой статуе, увитой лозой.

– Принял Елену с распростёртыми объятиями, назвал своей дочерью и благословил её и Париса. А ты ожидал, что он послушает меня?

– Приам всегда был дальновидным правителем, при нём Троя процветает.

– В тебе говорит слуга царя, но где же мой верный друг Азариас?

Она развернула его к себе и заглянула прямо в глаза. Миртовые ветви остались на скамье, а пальцы, которые только что к ним прикасались, теперь сжимали плечи Азариаса. И обжигали даже сквозь плащ.

– Мы играли здесь в детстве, помнишь? Я пряталась за теми пальмами, а ты поддавался и делал вид, что не замечаешь меня.

– Я не поддавался! Ты правда умела прятаться.

Кассандра улыбнулась, но в её глазах стояли слёзы.

– А ты умел делиться тем, что у тебя на сердце. И сон о болезни твоей матушки ты рассказал не таясь.

– Она выздоровела благодаря твоим молитвам и искусству лекарей, – в который раз повторил Азариас. – Я не пророк.

“Я не ты”, – чуть не сорвалось с языка, но Кассандра поняла. Взъерошила чёлку Азариаса, как в детстве, отчего его сердце пропустило удар.

– Аполлону было угодно, чтобы моим пророчествам не верили, так что твой сон принёс больше блага, чем все мои предостережения. Только ты всегда верил мне, и я каждый день благодарю Артемиду за это.

“В награду за службу матери богиня одарила меня умением отличать истину от лжи. Сам я ни при чём”, – этого он тоже не произнёс. Кассандре не нравились подобные речи. Ей казалось, что он недооценивает себя.

– Наши люди привычны к сражениям, – наконец сказал он и коснулся фибулы на её плече. Единственная вольность, которую он мог себе позволить. – И с нами Гектор, он великий воин. Когда Троя падёт, мы будем готовы.

Любое возражение разбило бы эту ложь на осколки, но теперь промолчала Кассандра.

Они поднялись и пошли вдоль изгороди, мимо усеянных мелкими цветами клумб, мимо фонтана с журчащей водой, и Азариасу не хотелось верить, что всё это испепелит огонь, а солнце, такое яркое сегодня, навсегда померкнет над Троей.

Когда ахейцы привели свои триеры к троянским берегам, солнце едва пробивалось сквозь тучи.

“Сегодня Аполлон уступил Посейдону, – шептались во дворце. – Владыка морей нарочно подгонял корабли врагов, а наш бог солнца отошёл в тень”.

Азариас не видел вживую ни одного бога, даже свою благодетельницу. Кто бы ни расправлял над Троей чёрные крылья войны, кто бы ни спорил там, на высоком Олимпе, битвы вели, выигрывали и проигрывали смертные. И перед первым боем, обводя взглядом шеренги своих воинов, заглядывая в глаза каждому и видя в них ту же тревогу, что сжимала его сердце, Азариас понимал, что не имеет права проиграть.

2

Два года осады слились в один непрекращающийся кошмар. Давно не существовало ни дворцовой стражи, ни городского гарнизона, ни личной охраны знатных домов: все стали солдатами на поле брани. Защита ворот во время очередного вражеского штурма, вылазки за стены и нападения на ахейский лагерь сменялись короткими передышками, во время которых Азариас только и успевал, что хоронить товарищей, участвовать в изматывающих военных советах и совершать молебны. Иногда ему снилось продолжение боя, и тогда он просыпался в поту, наливал в бокал самого крепкого вина и до рассвета сидел на балконе, вперив глаза в пустоту. Но чаще Морфей всё же щадил его и снов не было никаких.

С Кассандрой Азариас почти не виделся. Как старшая жрица Артемиды она проводила ритуалы в храме и возносила молитвы, как дочь царя руководила сбором вещей для семей погибших и отправкой сирот в приюты. Как-то в дни затишья Кассандра призналась Азариасу, что никогда не осмелится посмотреть этим людям в глаза, но сделает для них всё возможное.

А потом погиб Гектор. Все на городской стене видели, как копьё насквозь пронзило его. Но убил царевича вовсе не Ахиллес, а сама война – ненасытный зверь, способный только пожирать. Эта мысль острым копьём пронзила сознание Азариаса в ночь траурной церемонии и больше не покидала его.

Две недели спустя на площадь торжественно ввезли деревянного коня. В тот день Азариас стоял на страже и видел с дворцовой стены всё: ликующую толпу, приветствующую дар Посейдона, пёстрые венки на головах танцующих, пальмовые ветви в руках высыпавших на улицы горожан. Война окончилась, и проклятия ахейцам, которые сбежали поджав хвост из-за чумы, заглушались здравицами в честь царя Приама и бога Аполлона.

В ту же ночь Трою объял огонь.

3

– Ты говорила, видения прекратились.

– Было всего одно, но оно сбудется, как всегда. Нам надо бежать из города.

– И твоя семья?..

– Нет, ты не понимаешь, – Кассандра вдруг коснулась браслета на запястье. – Это должна быть только я. И ты. Если последуешь за мной.

Азариас молчал. В груди что-то переворачивалось и обдавало жаром с головы до пят. Он слуга царя, защитник Трои, он не имеет права…

– Сегодня спрячь в Бухте бабочек лодку и приходи за мной в храм на исходе второй стражи*.

Азариас закусил губу, досчитал до пяти и коротко кивнул.

Ночью, когда повсюду запылали пожары, а из ниоткуда, будто по воле Ареса, возникли ахейцы, Азариас отдал своим людям последний приказ: защищать Трою, не щадя собственной жизни. Он бросил свой плащ командира стражи в лицо врагу и, почти на ходу проткнув его, помчался по охваченной паникой улице. Тени вместе с бликами зарева на стенах бежали вровень с ним.

Статуя Аполлона у входа в Дом правосудия лежала в руинах, рядом двое ахейцев насиловали молодую женщину. Азариас убил обоих и помог женщине встать, но рухнувший с высоты пылающий обломок похоронил её под собой.

Азариас будто провалился в один из своих кошмаров. Он не бежал – ноги сами несли его по тонущим в криках и грохоте улицам.

“Никого, никого не спасти, – повторялось в голове голосом Кассандры. – Все, все погибнут”.

Храм Артемиды на вершине Холма Луны уже наводнили ахейцы. Они сновали между колоннами, и блики огней в ритуальных чашах танцевали на тёмных доспехах. Азариас слышал стоны умирающих жрецов и жриц и на последнюю ступень храма не взбежал, а взлетел, будто сама Артемида гнала его вперёд.

Одного ахейца Азариас заколол почти не глядя. Никто не назвал бы его великим воином, и прежде всего он сам, но в эту ночь его плечи каменели под грузом чувства долга – не солдата Трои, но воина, разгоняющего тьму.

Азариас промчался мимо алтаря и кинул большую чашу под ноги оказавшемуся на его пути врагу. А потом услышал женский крик, полный ужаса и ненависти. Ткнув противника в живот, Азариас бросился к сводчатому коридору.

У дальней стены храма, где во время церемоний пылал жертвенник, сейчас зияла пустотой разграбленная ниша, а двое ахейцев забавлялись со жрицей. Пока один разрывал на ней расшитый пеплос, другой держал её за волосы и что-то шипел прямо в ухо.

“Кассандра!”

Враги успели схватиться за мечи, но Азариас полоснул одного и с разворота пронзил другого. Царевна упала ему на руки, трепеща всем телом.

– Я здесь, – шептал он, гладя её растрёпанные локоны. – Чуть не опоздал, прости меня.

– Не за что прощать, – она подняла на Азариаса заплаканные синие глаза и переплела его пальцы со своими. – К бухте, скорее.

Они побежали к малой колоннаде, по которой жрицы в дни служений несли жертвенную еду и благовония. Неприметная дверь открылась в коридор, тускло освещённый крохотной точкой впереди.

– Этим ходом редко пользуются. Я подумала, что одного факела достаточно.

Продвигаясь вперёд, Азариас не мог отделаться от мысли, каково было Кассандре в этот последний день… Знать, что громадный деревянный конь – вовсе не дар Посейдона, а ловушка врага. Видеть счастье на лицах измотанных войной троянцев – и не иметь возможности спасти хоть кого-то из них.

Коридор вывел к малым воротам. Над ними с выпученными глазами покачивался в собственном поясе верховный жрец.

Кассандра всхлипнула позади, и Азариас крепче сжал её руку.

– Не поднимай глаз и не вдыхай глубоко, – шепнул он, прежде чем они оказались на окраине Трои.

Лязг стали, крики и мольбы о пощаде, грохот чего-то поваленного, треск рушащегося… Предсмертные содрогания города ещё отдавались эхом в ушах, но ночь и дымная завеса стали для Азариаса и Кассандры спасением. Когда они выбрались из города, дым так сгустился, что они вряд ли нашли бы бухту, если бы не знали дорогу с детства.

Пологий склон между городом и побережьем был самым опасным местом, и ступив на него, Азариас весь превратился в слух и зрение. Вдруг справа мелькнуло что-то тёмное, взлетел чей-то кинжал…

Азариас ударил наотмашь, и ящерица, которую он принял за оружие врага, едва успела нырнуть за камень.

“Это всё усталость… Ничего… Море уже близко”.

С каждым их шагом море и правда слышалось всё отчётливее, а в воздухе сильнее чувствовался запах соли и водорослей.

Бухта бабочек встретила их укромной тишиной, нарушаемой только плеском волн о скалы. Сейчас спрятанная за камнями лодочка показалась Азариасу почти игрушечной.

Отогнав непрошеные мысли о лодке в бушующем море и об играх богов с людьми, он повернулся к переводящей дух Кассандре. Она пристально посмотрела на него, будто на что-то решаясь, и вскинула руку с браслетом. В свете полной луны он замерцал таинственным блеском.

– Светлоокая Артемида, взываю к тебе! Помоги одолеть тьму! Укажи нам путь и направь наш парус к мирному берегу!

Несколько бесконечных мгновений было тихо – только волны разбивались о прибрежные валуны и шелестели по песку. Потом… Лунная дорожка на воде засеребрилась сотнями искр, которые вдруг вытянулись в ровную нить не толще древка стрелы. Обман зрения? Морок Морфея?

“Или правда… Артемида?!”

Из оцепенения Азариаса вывел взволнованный возглас Кассандры:

– Светлоокая поможет!

– Это она тебе сказала? – несмотря на всё увиденное, Азариас не смог скрыть сомнение в голосе.

– Да. Этот браслет, – Кассандра провела пальцем по череде монет и ракушек, – она подарила как извинение за проклятие Аполлона и пообещала, что поможет, когда придёт час. Но…

Она бросила взгляд на город, и её глаза увлажнились.

– Речь шла только о нашем спасении.

– Брат навлёк беду, а сестра извиняется, – проворчал Азариас. Он надеялся, что скрип днища по песку заглушит его слова, но Кассандра расслышала. Помогая с парусом, она ответила:

– Артемида не хочет ссориться с братом. Как только достигнем мирных берегов, мы будем предоставлены самим себе.

Азариас обернулся к Трое, объятой страхом и дымом. Из бухты не было видно ахейских кораблей, не слышались звуки битвы, и казалось, что город горит сам по себе – по воле богов или слепого случая. Сердце сжалось: прежняя жизнь сгорела вместе с городом, а новую ещё только предстояло начать. Но рядом была Кассандра – теперь только его, навсегда, и этого было достаточно.

Когда вышли в море, Азариас заставил себя не смотреть назад и налёг на вёсла. Лунный луч серебрился на зеркальной, будто масляной воде, а волнение на лице Кассандры постепенно сменялось спокойствием. И чем дальше они уплывали, тем больше Азариас думал о жизни в какой-нибудь мирной деревне, где можно просто охотиться, рыбачить и быть свободными.

“Поженимся, пойдут дети… А когда они вырастут, мы поведаем им о том, что случилось с Троей. И скажем: почитайте богов, но слушайте голос своего разума”.

* Примерно два часа ночи.