По закону влечения

Мудаки всегда

выглядят красавчиками

Шёлк, щёлк, щёлк.

Звук фотокамер раздражает до скрежета в зубах.

Но я не подаю виду. Спокойно сижу за столом в зале суда, делая вид, что сосредоточена на документах, а не на этом противном звуке. Мои бумаги разложены аккуратно, ручка идеально выровнена вдоль краёв папки. Всё идеально — как и должно быть. Но в груди у меня скребёт раздражение, и никак не удаётся его подавить.

Я знаю, что он будет здесь.

Его сторона представляет мужа, известного политика. А моя — жену, актрису, чьё лицо на билбордах знают даже те, кто никогда не был в театре. Самая громкая бракоразводная война года.

— Всё будет хорошо, — говорю я ровным, спокойным голосом, стараясь не смотреть на ногти Вероники Ольховской, которые отчаянно барабанят по краю деревянного стола.

Её маникюр, безупречно сделанный в розовых тонах, уже успел начать раздражать меня своим ритмичным «тук-тук-тук».

— Но это только начало, правда? — шепчет она, вцепившись взглядом в папку с документами, лежащую передо мной.

— Всего лишь первое слушание, Вероника Александровна, — повторяю я, отрывая её взгляд от папки и удерживая его. — Сегодня от вас не потребуется ничего, кроме присутствия. Никто не будет задавать вам вопросов. Это просто формальность.

— А вдруг он… — она замолкает, дёргая плечом.

Я замечаю, как её пальцы нервно сжимаются в кулак. Она не договаривает, но я знаю, что она хочет сказать. «А вдруг он попытается сделать что-то, чтобы унизить меня?»

— Он ничего не сможет вам сделать, — твёрдо заверяю её, голос звучит холоднее, чем я рассчитывала. — Не переживайте, он будет занят попытками сохранить лицо. Мы справимся.

Вероника кивает, но явно не до конца убеждена. Её глаза чуть расширяются, когда входная дверь зала открывается. Я не поворачиваюсь сразу, но чувствую, как напряжение в воздухе подскакивает.

Зал наполняется тихим гулом — шёпот, взгляды, еле уловимые улыбки.

Всё-таки я оборачиваюсь. Чуть впереди идёт супруг моей клиентки — Артур Киселёв, крупный политик и владелец агропромышленной компании.

Вероника перестаёт постукивать ногтями и поджимает губы, а её пальцы сжимаются до побеления костяшек. Её лицо будто застывает в маске, но взгляд... Её взгляд невозможно не заметить.

Я бросаю взгляд на Киселёва. Он высокий, представительный, лицо в меру строгое — классический образ успешного мужчины в возрасте пятидесяти лет. Его глаза цепко смотрят на Веронику. Это не просто взгляд, это вызов, попытка подавить, показать, кто здесь главный.

Вероника тихо выдыхает, а я перевожу взгляд на мужчину, следующего за политиком.

Тагир Эльдарович Арманов.

Эти двое идеально подходят друг другу — у обоих харизма, амбиции и абсолютное отсутствие понятия о морали.

Арманов слегка оборачивается к своему клиенту, что-то коротко говорит ему, показывая, куда сесть. Всё так же спокойно, уверенно, как будто вся ситуация под его контролем. Как будто он держит за ниточки всех в этой комнате, включая меня.

— Я на минутку, — сообщает моя клиентка и, подорвавшись из-за стола, спешно покидает зал заседания.

И я даже в чём-то её понимаю.

А ещё пытаюсь подавить эмоции, которые вдруг накатывают лавиной. Пятнадцать лет прошло с того дня, как я встретила его впервые.

Тагира.

Мне было двадцать пять. После пяти лет работы секретарём суда я измоталась до предела. Крошечная зарплата, отсутствие перспектив. Я вцепилась в свою юридическую практику как в спасательный круг, училась ночами, ходила на лекции, а днём — перебирала тонны скучных дел. Когда я наконец получила лицензию адвоката, мне казалось, что теперь всё изменится.

В первый день в той канторе, куда меня взяли младшим юристом, я встретила его. Высокий, уверенный, с голосом, который звучал, будто обещание — обещание, что всё будет так, как он захочет.

Тагир Арманов.

Тогда ему было около тридцати, и он уже был звездой среди своих коллег. Его не называли "талантливым" или "перспективным". Его называли "лучшим". А я была никем.

Мне понадобилось два года, чтобы доказать, что я достойна работать в той фирме. И одна ночь, чтобы потерять всё.

Тогда на корпоративе… Я уже почти не помню, что именно произошло. Мы оба выпили слишком много. Я была уверена, что это останется между нами. Но нет. На утро все знали. И он не отрицал. Он даже улыбался, когда в курилке обсуждали "чарующий вечер" с Кирой Королёвой. Через месяц его сделали партнёром. Ещё через месяц уволилась я.

С тех пор я построила карьеру с нуля. Я была никем, но стала тем, кем стала, — без чьей-либо помощи. А он? Он всё тот же. И сейчас, пятнадцать лет спустя, мы снова на разных сторонах.

Я слышу его шаги. Они размеренные, уверенные. Он всегда двигается так, будто владеет не только пространством, но и людьми в нём.

— Кира Викторовна, — его голос, этот глубокий, тёплый баритон, заставляет меня замереть. Он подходит ближе. Я поднимаю взгляд.

— Тагир Эльдарович, — мой голос холоден, как лёд.

Он стоит напротив моего стола. Костюм сидит идеально, его лицо выражает всё ту же уверенность. Эта ухмылка. Чёртова ухмылка.

— Готовы проиграть, Кира Викторовна? — его голос звучит слишком мягко, чтобы быть дружелюбным.

— Проиграть вам? — уточняю холодно, скрестив руки на груди. — Единственный раз, когда вы выигрываете, Тагир Эльдарович, — это в споре с зеркалом.

— А вы, я смотрю, тренируетесь на мне, — он наклоняется чуть ближе, его глаза сверкают уверенной дерзостью. — Уж слишком хороший спарринг-партнёр.

— Жаль, я не могу сказать то же самое, — улыбаюсь, не отводя взгляда.

— В язвительности вам нет равных, Кира Викторовна.

Я вскидываю бровь.

— Да неужели.

Арманов опирается на край стола, его поза почти небрежна, но я знаю — это игра. Он хочет, чтобы я выглядела напряжённой. И пока ему это удаётся.

— Это будет так увлекательно, — произносит с ухмылкой.

— Что именно?

— Всё-таки… дело века.

— Не уверена, что развод подходит под определение "вековой проблемы", — парирую я, складывая руки на груди.

Он чуть склоняет голову, изучая меня. Слишком долго. Я вижу, как в его глазах блеснули искры. Эти глаза. Когда-то они притягивали меня, а теперь вызывают лишь злость. Почти.

— Как я понимаю, вы теперь защищаете слабых и обиженных? — его голос наполнен мягкой, чуть ленивой насмешкой. — Благородная цель, ничего не скажешь.

— В отличие от вас, — парирую я, выпрямившись в кресле, чтобы казаться выше, чем чувствую себя сейчас. — Мне важны не деньги, а справедливость. Хотя, возможно, это слово вам незнакомо.

Он усмехается, уголки его губ поднимаются в медленной, слегка хищной улыбке. Его голос становится ниже, почти интимным, будто это личный разговор, а не словесный бой перед всем залом.

— Это же просто игра. Мы оба это знаем.

— Для вас — возможно, — я смотрю ему прямо в глаза, не отводя взгляда. — Но я играю по правилам, Тагир.

Его ухмылка становится шире, и он делает лёгкий шаг вперёд, наклоняясь чуть ближе.

— И вы проигрываете, — произносит он почти шёпотом, но каждое слово звучит, как вызов.

Я не отвожу взгляда. Хотя внутри всё бурлит. Это всегда так, когда он рядом: гнев, раздражение, злость. И что-то ещё. Что-то, что я убиваю в себе уже десять лет.

— Правила — это то, что отличает меня от вас, — шиплю я, чувствуя, как пальцы под столом сжимаются в кулак.

Он чуть выпрямляется, делая вид, будто обдумывает мои слова. А затем откидывается назад, ненавязчиво поправляя манжет своего идеально выглаженного пиджака.

— А я-то думал, нас отличает что-то другое, — его тон становится задумчивым, но я знаю, что это игра.

Его пауза затягивается ровно настолько, чтобы напряжение стало ощутимым. И когда он продолжает, его слова режут, как нож.

— Например, мой карьерный рост?

Удар. Прямо в грудь. Я знаю, куда он клонит, и он это знает тоже.

— Или, возможно, то, что я умею использовать шансы, которые мне предоставляют… другие? — его улыбка становится мягче, почти дружелюбной, но в голосе звучит сталь.

Я резко поднимаюсь из-за стола. Воздух в груди будто выдавливают. Но я не покажу ему, как сильно это задело.

— Тагир, — я наклоняюсь чуть ближе, удерживая его взгляд. Мой голос звучит холодно, почти спокойно, хотя внутри бушует шторм. — Единственный ваш шанс — это то, что я не подала тогда на вас в суд за унижение и клевету. Уверена, это спасло вам карьеру.

Его улыбка едва заметно меркнет, взгляд становится серьёзным на долю секунды. Но он быстро восстанавливает свою маску уверенного, хладнокровного человека.

— И всё же… — он медленно выпрямляется, поправляя манжеты с непринуждённой грацией. — Как приятно, что судьба нас снова сводит, Кира Викторовна. Это будет интересно.

Он разворачивается и направляется к своему столу.

А я остаюсь стоять, как будто моё тело отказывается двигаться. Воздух вокруг кажется напряжённым, почти осязаемым. Сколько бы лет ни прошло, он всё ещё умеет сделать так, чтобы моё сердце стучало быстрее.

От ярости. Только от ярости.

Правда?

_________

Добро пожаловать в новую историю!

Чтобы не пропустить продолжение добавляйте книгу в библиотеку, поддержите книгу лайком и комментарием. Буду рада любой обратной связи!