Побег

...Как темно, как тесно. Нет воздуха и уже не будет, лишь прелый запах деревьев, родившихся, чтобы стать чьим-то пристанищем. Как странны судьбы деревьев: одни становятся домом для счастья, другие для успокоения. Деревья жилищ стоят много лет, мучимые воздухом, водой и огнём, медленно засасываемые землёй. Деревья гробов сразу возвращаются в землю, чтобы распасться на элементы и снова устремиться к солнцу.

Вот мой дом, вот моё платье, без рукавов и замков, не расстегнуть, не снять. Вот мои суетливые безмолвные гости, не ждал я вас так быстро. Даже здесь нет чаемого поэтами вселенского одиночества, везде присутствие, везде незримая работа, вечный круговорот материи и энергии.

Из праха я изошёл и в прах обращаюсь. Что есть моё тело, как не горсть праха? Четыре стихии, взятые в сложной пропорции, да дуновение божественного ветра, вытачивающее форму. Долго этот ветер метался в стенах темницы, мечтая о воле. И вот он обретает свободу: стены рушатся, тысячи маленьких тружеников помогают моей душе, растаскивая плоть.

Гроб тлеет, рассыпается, но нет, не земляная толща простирается за его пределами. Я начинаю свой путь в каменном мешке, стиснутый со всех сторон. Ни вздохнуть, ни пошевелиться, и не сдвинуть эту тяжесть. Твердь земная сгустилась до гладкого камня, хранящего глубоко внутри большой огонь. Бытие в камне кажется вечным, вдали от мира, от солнца, от свежести ветра...

Сколько я провёл так, не знаю, ведь времени больше нет. Вдруг я понял, что не лежу, как мне казалось поначалу, а стою. Пробую поднять руку, и она уходит в пустоту. Впереди больше нет камня, мне открылся коридор. Вступаю в него, он низок, плечи согбенны, жарко, темно. Иду, ощупываю безжизненную поверхность стен.

Наконец свет, где-то вдали, иду туда, ведь есть свет – есть надежда. Добираюсь до площади: посередине круглый провал, в его глубине полыхает пламя, тускло светящее и прыгающее тенями по стенам. Вокруг огненной ямы медленно и монотонно ходят горбатые слепые существа, голые и белые. Каждый описывает круг и спешит укрыться в одном из многочисленных коридоров, похожих на норы. Но сию же минуту появляются новые подземные жители и включаются в тоскливый хоровод вокруг ямы.

Решаюсь пойти по одному из коридоров. Света почти нет, и слепые обитатели подземелья постоянно наталкиваются на меня. Ощупываю стены: сухость застывшей глины. Впрочем, вскоре опора моих рук становится мягче. Земля осыпается от прикосновений, сбегает струйками песка. Я сворачиваю с основного коридора в один из мелких, потом ещё в один, они ветвятся, переплетаются, и подземелье превращается в настоящий город. За время блужданий я обрёл способность к видению, но лучше бы я ничего не видел... Зрелище понурых людей, ковыряющихся в земле, тягостно: они роют червей и жуков, тащат их в рот, бегут с ними в свои жилища. На них сыплется земля и они вынуждены постоянно стряхивать её. Глаза людей пусты и мертвы, навечно закрыты.

Иду дальше, ощущаю сырость. Земля становится влажной, там и тут из неё вытекают тоненькие струйки воды. Её всё больше, она собирается в лужи, хлюпает под ногами. Появляются очередные ряды жилищ, они залиты водой, в которой сидят люди. Здешние обитатели не могут встать, они ползают в воде, ведь их ноги срослись, а на руках вместо человеческих ладоней нечто, похожее на лягушачьи лапы.

Вода всё выше, она начинает доходить до лица. Вокруг плавают невообразимые существа, бывшие люди, вынужденные приспособиться к новым условиям обитания. Я опускаю голову и погружаюсь в воду. Медленно плыву и смотрю на людей-рыб, людей-морских коньков, людей-медуз; последние особенно отвратительны. Упираюсь в стену и понимаю, что дальше плыть можно только вверх. Снова коридор, но теперь уже вертикальный. Вверху вижу слабый свет, он снова дарит надежду, ведь может исходить только от солнца.

Наконец, моё посиневшее от холодной воды тело с силой выбрасывает на поверхность, где его тут же подхватывает огромная волна и куда-то несёт на гребне. На небе столпотворение туч, хлещет ливень, беснуются волны. Я отдал себя на откуп стихии и расслабил все мускулы, перестав сопротивляться. Тогда ветер оторвал меня от бушующей водной поверхности и поднял ввысь. Водная толща оставалась всё дальше, и я плыл в потоках воздуха так, как только что плыл в воде. Тело больше не имело веса, его тяжесть не давила меня к земле, я смыл с себя прах и будто обрёл крылья.

Плыву сквозь тучи, всё выше и выше. Вокруг гневно сверкают молнии, ярятся и вихрятся ветра, но я нахожу в тучах просветы, похожие на всполохи синего пламени, и стараюсь направлять своё движение к ним. Получается с трудом, однако гряда туч осталась позади, и теперь моему общению с солнцем ничто не мешает. С солнцем, поверить в существование которого ещё недавно казалось почти невозможным. Там, в каменной тюрьме, оно кажется лишь нелепой утопией, фантазией безумцев, но здесь оно заполняет собою всё, не оставляя ни одну былинку без своей ласки и ни одно сознание без идеи себя. Здесь светило лишает тьму пространства. Я приближаюсь к нему и чувствую, как обжигаемая кожа шелушится и сходит с меня, словно со змеи. Но это иллюзия, нет кожи, и плоти давно нет, остались лишь их навязчивые фантомы, от которых я постепенно освобождаюсь. А сейчас, после солнечного пожара, мне кажется, что и от телесных фантомов я избавился, окончательно превратившись в бесплотный дух.

Дух, единоприродный с Ним. Теперь мне ничто не мешает растворить своё упрямое Я в сияющем всеобщем, слиться с Ним в неразделимое единство. Я выбрался из всех своих темниц, разрушил перегородки, поднялся из глубин, из вязкой густоты пустыни материи. И вот я там, откуда изошёл когда-то, возвращаюсь в безбрежность света и чистоты...

Однако и здесь нет чаемого успокоения: я вижу повреждение совершенства, недостаток полноты, словно у Него рана, жаждущая затянуться. Он отдал слишком много, слишком много изошло из Него, подобно мне, отпало и омертвело, загустело и окаменело. Я считал Его совершенным в своей самодостаточности, теперь вижу: для окончательной полноты Ему нужно вернуть то, что истекло, но оно заточено в камне, упрятано от света, страдает в цепях далеко внизу. И не знает дорогу назад, забыло её, не верит, боится. Один я не могу восполнить отсутствующее, меня много, но слишком мало. Я занимаю своё место и наслаждаюсь неразделённостью, но меня отрывают от неё, отталкивают, гонят вниз...

Теперь, когда я познал истинную наполненность бытия вблизи его источника, Он снова отнимает меня от себя, разделяет то, что уже стало единым... Что Он от меня хочет? Он страдает, но неужели я могу ему помочь? Но чем? А Он всё дальше, Его свет становится тускл, мутен, рассеян... Я падаю куда-то вниз, сквозь жар огня, лёгкость воздуха, сырость воды, твёрдость земли... И то, что мне казалось растворённым в океане вечности, вновь собирается воедино, обретает форму и вес, возвращает страсть и боль...

Я открываю глаза, очень медленно и тяжело. Озираю знакомые стены, серый потолок, скупую мебель. Тоска по мимолётно обретённому и снова утраченному поглощает ум. Жестокая тюрьма моей плоти возвращает свои суровые порядки, заковывает меня в кандалы, запирает засовы, оставляя в тишине беспросветной темницы.

Рядом лежит шприц, мой коридор в вечность. Сейчас он пуст, но я знаю: ничто уже не будет, как прежде, ведь после многих попыток я всё-таки вырвался из своей глухой клетки. Пусть на миг, но я узнал, что там, за её стенами, и теперь не боюсь разрушить её навсегда. Я теперь знаю, что это возможно. И у меня есть оружие.

А пока будет день, холодный и тусклый, под равнодушным светом далёкого солнца. Пустые дела, ненужные хлопоты, набрасывающие на мой разум покрывало забвения. И душа забывает о вечности, отгоняет её как нелепую идею, растворяясь в текущем. И эти люди, что вокруг, живы ли они ещё? Я смотрю на них и вижу лишь краску на трупных пятнах, которой они пытаются прикрыть свою омертвелость. Куклы из безжизненной глины, от них смердит, и я спешу укрыться от них. Зачем меня вернули к ним? Что я могу им дать, как я могу их спасти? Он зря выбрал меня, я знаю, Он найдёт кого-то более способного стать Его устами и Его руками... А мне пора бежать!

Я снова беру всё необходимое, но на этот раз усилие должно быть больше, последнее усилие... Приготовляю, заполняю шприц, ищу вену, чувствую внутри себя тонкую сталь. Она трепещет и дрожит, словно ключ в соитии с замком на двери темницы. Ложусь, вытягиваю ноги, накрываюсь одеялом и прислушиваюсь к себе.

Как темно, как тесно... Нет воздуха и уже не будет... Лишь запах деревьев...