Побег

Побег

Профессор Марк Вучетич с самого утра был на взводе. Коридоры секретной лаборатории перспективных исследований в Неваде, обычно тихие, сегодня гудели напряжённым ожиданием. Везде мелькали белые халаты, то и дело раздавались короткие, деловые разговоры. Вучетич шел по лаборатории с видом человека, облеченного не только властью, но и тайной, которую никто, кроме него, не знал до конца.

Он остановился у массивной стальной двери, пропустившей сквозь себя не одну государственную тайну. Электронная пропускная система стандартно просканировала его зрачок, после чего дисплей замигал зелёным. Внутри царила полутёмная тишина. За бронированным стеклом, словно драгоценность, крутилась на магнитном подвесе тончайшая практически невидимая глазу нить — нанонить, венец последних шести лет научного ада из поисков, испытаний, неудач, срывов и успехов.

— Профессор Вучетич, — тихо окликнул его ассистент Джейсон. — Генералы готовы к демонстрации.

Марк кивнул и скользнул взглядом по лицам военных чинов, скрывавших явно больше, чем показывала их камуфляжная форма. Они разместились в импровизированном зрительном ряду за бронированной преградой. Вучетич активировал систему. Манипулятор мягко взял нанонить, заметную в полумраке лаборатории только благодаря сильному источнику света. Естественно, манипулятор саму нанонить взять был не в состоянии, она бы просто перерезала его захваты. Но, благодаря в том числе и профессору Вучетичу, были изобретена и реализована специальная технология, которая позволяла утолщать нанонить на заданных участках, в основном на ее концах. За которые её и взяли захваты манипулятора.

— Внимание. Испытание первого образца, — уверенно объявил профессор. — Цель - титановый блок толщиной в восемьдесят сантиметров.

Словно коснувшись воздуха, манипулятор провёл нитью над глянцевым металлом. На мгновение ничего не произошло. Потом блок бесшумно разделился на две идеально ровные половины, как кусок масла под острым ножом. Одна половина с грохотом упала на подставку, расположенную на полу лаборатории.

В лаборатории повисла тишина, в которой звенели испуганные вопросы.

Вучетич смотрел на результат и вдруг почувствовал то, чего не испытывал со времён авантюрной юности: одержимость. Ведь эта ниточка могла решить любую задачу - открыть любую дверь, перерезать любой замок, любой танк или самолет, изменить судьбу любого, кто ею владеет. -- И кто осмелится её украсть, -- вспыхнула в мозгу профессора сигнальная лампочка.

Позже, в своем рабочем кабинете, профессор долго смотрел в окно. В его голове складывался дерзкий план — не просто взять нанонити, а увезти вместе с ними и всю документацию, все результаты экспериментов. Мир, безусловно, должен узнать, что такое настоящая сила науки — но только не через эти самодовольные лица военных.

Профессор был еще мальчишкой, когда на его родной Белград обрушились бомбы и ракеты. Он хорошо помнил те дни, наполненные ужасом, болью и ощущением полной безвыходной беспомощности.

Он вспомнил про Диего Родригеса, аргентинца с безупречными связями в технических кругах. Он мог бы помочь спрятать это открытие так далеко, что его не найдут даже самые изощренные спецслужбы. В душе Вучетича неожиданно зажглась новая, почти подростковая бравада.

Он обернулся в кабинете, еще раз оглядел ряды папок, сейфов. Нужно действовать быстро и чётко. Но при этом всё должно быть максимально продумано: как миновать охрану, как обойти все датчики безопасности и системы видео-наблюдения, как выбраться за пределы лаборатории с этим ценным грузом — и довезти его в целости и сохранности другу в Буэнос-Айресе.

Профессор Марк Вучетич сел за стол и начал составлять свой первый, смертельно опасный список. Над его плечом незримо парил ледяной, невидимый разрез — такой же, как от самой совершенной нанонити, которую он сам и создал.

Домой он не поехал, его осторожные шаги по лаборатории отбивались слабым эхом сквозь тёмные коридоры. Он ждал, когда пройдёт первая смена охраны — за годы работы он знал расписание до секунды: между двенадцатью и двенадцатью пятнадцатью на посту у центрального сейфа охранники зачастую отвлекались на смену внутренних журналов и обязательные звонки начальству.

К этому времени всё было готово. Учёный прихватил специальный небольшой кейс: внутри каждый отсек был покрыт многослойным композитным материалом, а небольшие держатели не позволяли нанонити даже случайно коснуться стенок. Если кто-то попробует просканировать кейс — обычный пустой чемодан, ничего более. Настолько буднично, что не вызовет подозрений.

В нужную минуту Вучетич вышел из своего кабинета, удерживая кейс у себя под лабораторным халатом. Он встретил негра-уборщика, который толкал перед собой тележку с мешками мусора, и последовал за ним. Когда уборщик зашел в очередной офис, профессор быстро и по возможности бесшумно подбежал к тележке, открыл один из мешков, и забросил туда кейс. И быстро повернул в сторону проходной. При выходе его встретил старший охранник — Стив, с которым за прошедшие годы они перекинулись сотней ничего не значащих разговоров о бейсболе.

— Профессор, поздновато для прогулок, — усмехнулся Стив.

— Сегодня переработался. Взял домой расчеты, — устало улыбнулся Гриффин и махнул пропуском у электромагнитного замка. — Слушай, ты же обещал показать новую фотографию дочки!

Охранник решил, что это удобный момент для минутки отвлечься от рутины. Достал телефон и с гордостью заговорил. Пока тот хвастался, уборщик миновал пункт пропуска, а профессор также уже прошёл мимо, сопровождаемый отрывочным смехом на фоне семейной истории. Обычно тележку уборщика проверяли, просвечивая её содержимое. Однако сегодня профессору повезло - увлеченнный Стив не обратил на нее внимания. Тем более что металлодетектор не среагировал, и скромно промолчал. Расположение мусорных контейнеров профессор прекрасно знал, поэтому, подождав уборщика, он выждал после его ухода пару минут, и без проблем извлек кейс.

Уже через минут 7 машина профессора выехала с освещённого периметра лаборатории. Он ехал по ночному шоссе быстро, но аккуратно, вглядываясь в чёрное зеркало дороги. В бардачке — документы на имя загадочного "Кларка Уолша", паспорт и авиабилеты, подготовленные через третьи руки.

На маленьком аэродроме, освещённом всего двумя фонарями, профессор заглушил мотор своего "Форда" и перекинул кейс в кабину маленького серебристого самолёта Cessna. Пилотом был он сам — перед полётом Вучетич тщательно проверил карты, навигацию и уровень топлива. Через десять минут самолёт уже покидал неоновый свет взлётной полосы, унося на борту главный секрет века.

Первые часы полёта шли хорошо: под крылом тянулись огни побережья, в наушниках играла тихая классика. Но к рассвету ситуация изменилась. Силы природы, казалось, сошли с ума: небо разорвал рёв урагана, полосы дождя слепили глаза, а бешеный ветер отбрасывал самолёт то к волнам, то к скалам.

Вучетич сбился с курса — приборы почти не слушались; внизу, где должна была быть ровная линия берега, двигался призрачный силуэт земли.

"Только бы не в воду", — мелькнуло у него в голове, но судьба решила иначе. Внезапно правое крыло задел мощный воздушный поток, самолёт дёрнуло в сторону и вниз, как детскую игрушку, и вот уже иллюминаторы залиты песчаной мглой. Послышался хруст, скрежет, ревущая агония металла. Всё исчезло в грохоте и оглушающей тьме.

Когда наступила тишина, она уже не принадлежала ни шторму, ни человеку. Лопасть вращающегося винта, застрявшая в песке, словно живая, треснула, оторвалась и с визгом умчалась в чащу джунглей, скрываясь в чужой, необъятной и враждебной зелени.

Профессор не видел этого — после удара голова его упала на приборную панель, и в мраке наступающей тропической ночи он растворился без сознания. Только в тишине где-то эхом отдавался сулящий беду звук: щёлк— и мир стал другим.

Вождя племени майнов звали Тукамба. Он крепко спал рядом со своей женой в тёплом полумраке вигвама, где едва мерцали угли ночного костра. За тонкими стенками лишь ветер да шорох дождя сопровождали их сновидения.

Но вдруг ночную тишину пронзил жуткий свист, похожий на крик бесформенного духа. Лопасть винта, оторвавшаяся с диким писком, пронеслась сквозь весь вигвам, пробив насквозь крышу, и исчезла во влажных, душных джунглях. Тукамба подскочил, мгновенно проснувшись. Жена, испуганно зажмурив глаза, прижалась к нему.

— Это знак, — выдохнула она.

Но вождь только нахмурился, мгновенно выздоровев от сна.

Он выбежал наружу. Один за другим его братья — Ожеро, Паман, Синиль — быстро поднимались по его зову. Уже через мгновение затаившаяся деревня наполнилась гулом мужских шагов. Тукамба взглянул на дыру в крыше и велел всем идти за ним — что-то пришло с неба, что-то влекло тревожным предчувствием.

Дождь лил стеной, теряя капли в листве. Не обращая внимания на промокшую землю и холод, вожди племени майнов со всполохами огня в руках двинулись к берегу. Там, где прежде был только песок, теперь лежали искорёженные обломки, а в самом центре — странная металлическая птица, бессильно распластавшая крылья на сыром песке.

— Там кто-то есть! — крикнул Ожеро, заметив смятые двери кабины.

Внутри они нашли мужчину. Его лицо было бледным, на лбу — ссадина, глаза закрыты. Осторожно, удивляясь чужим накидкам, маленькому ящику и белёсым волосам, мужчины вынесли профессора на плот, быстро укрыли и потащили по тропе к укрытию.

Вождь шёл впереди, лицо его стало мрачным. Он чувствовал — эта ночь изменит жизнь племени навсегда.

Добравшись до деревни, мужчины перенесли профессора в большой вигвам и уложили его на циновку возле костра. Вещи путешественника сложили рядом, стараясь не трогать странный кейс.

Шаман племени, старый Кимба, сразу принялся за дело: в медном котелке он заварил густую зелёную смесь из коры деревьев и горьких трав. Медленно, напевая незнакомые врачу слова, он смазывал раны профессора, аккуратно вкладывал воскуренные листья под подушку и капал тёплый отвар на губы.

У костра стояли мужчины, дождь стучал по крыше, ночь вновь становилась тёплой и пахнущей дымом. Вождь прокладывал взгляд сквозь огонь — туда, где судьба свела два мира, в которых скрывалось гораздо больше опасностей, чем знал когда-либо даже шаман майнов.