Побег первой части

Я и не думал, что буду так ждать этого дня. Нет, конечно, зачем врать, кривляться перед самим собой, кто ж не ждёт освобождения? Но чтобы вот так, с бессонными ночами!

Наконец, через час после обеда, звук надзирательского ключа. Повороты коридоров, комната для свиданий, Бобби уже сидит напротив двери. Ещё скрип ключа – мы одни. Бобби – мой адвокат и, по совести говоря, не очень хороший. Дело он проиграл, за два года не сумел добиться пересмотра. Но он – давний надёжный друг – делал всё, на что способен. К тому же приходит ко мне ежемесячно; кроме него, никто не приходит. Смысла в этих визитах никакого, но кто же запретит адвокату общаться с клиентом? Впрочем, и со смыслом не всё однозначно: он ведь навещает того, кого должен был, но не сумел вытащить из неприятностей. Дружба плюс комплекс вины. Ну а у меня свои планы, о которых он вот-вот узнает.

Бобби говорит, бессмысленно дёргая руками. Он всегда ими дёргает при разговоре. А может, не просто говорит, а что-то рассказывает? Не слушаю. Внутренне извиняюсь – сейчас мне не до болтовни, надо сконцентрироваться, успеть «выстрелить», пока не прошли полчаса, отведённые на свидание. К сожалению, попытка у меня одна, нет в человеческом организме ресурсов на большее. Уйти, потом вернуться назад. И всё – жить, как будто ничего не произошло. Как будто и не копил знания двенадцать лет. Они останутся ненужными воспоминаниями, умениями, сил на использование которых не найти.

Пора, внутренние струны напряжены, нервы собраны в единое, звенящее, не имеющее названия. И собирал я их два года. Не считая предшествовавшей свободной жизни, конечно. А тогда – ездил по Востоку, внимал гуру, копил в себе их силу. Силу учителей, силу древних религий и верований.

Я готовился к переходу – к боли, вспышке, полёту в туннеле. Ничего. Только передо мной больше не поблескивает лысиной низкорослый толстоватый Бобби. Теперь я вижу себя будто в зеркале – высокий, спортивный. Тюремная роба сидит лучше, чем костюм на моём друге.

Впрочем, смена ракурса – это не всё. Чувствую вялость мышц, вес рук. Даже дышать трудновато. Надо же так запустить свой организм, ведь и сорока не исполнилось.

Бессмысленное выражение на моём лице, теперь лице Бобби, переходит в удивление. Есть ровно девять минут, чтобы его немного успокоить.

– Это что? – спрашивает он. – Голова... Меня отвезут в больницу? Опять по скорой?

Про его знакомство со скорой я не знал. Но, по-любому, глупый вопрос.

– Не беспокойся. Всё так, как должно быть.

– А куда делся Альберт?

Понятно. Теперь он видит не меня, а себя.

– Сейчас объясню. Про обмен личностями помнишь?

– Что?

– Я рассказывал об этом.

Ничего не помнит!

– Короче! Ты в моём теле, а я в твоём. Прими как факт, мало времени на вздохи. Слушай и не дёргайся.

Кажется, сообразил, начал вертеть головой, смотреть себе на живот, то есть на мой живот. Бывший мой.

– Так эти сказки – правда? Это всё... не блажь? Ты умеешь... научился телами меняться? И тогда, может...

– Успокойся, переход я совершил впервые. Каждый день подобное не проделаешь.

Он перебил:

– Но в таком... меня не выпустят.

– Правильно. Зато меня в таком выпустят.

– Альберт, я не понимаю... Ты же не хочешь, чтобы я здесь сидел вместо...

Ну вот и началось, как ожидалось. Теперь надо его успокоить.

– Нет, Бобби, переезд в твоё тело на постоянное жительство в планы не входит.

– Тогда зачем?..

– Затем, что за два года ты ничего не добился, и ждать ещё четверть века я не хочу. Сегодня выйду отсюда частично, а потом вытащу и остальное.

– Как? Ты же не юрист.

– Именно. И к тому же я не беден, не страдаю комплексами или излишней щепетильностью. Единственное мешающее с первой же минуты – твоё раздолбанное тело. Надеюсь, оно не развалится в ближайшие два месяца.

Время свидания закончилось, из открывшейся двери надзиратель прокричал команду. Бобби, конечно, не отозвался на моё имя. Я тоже неправильно среагировал и быстро поднялся со стула, но моя ошибка внимания не привлекла, я ведь больше не заключённый.

Надзиратель подошёл и ткнул моего друга кулаком. Не сильно, а так, по-приятельски. Но тот-то к подобному не привык, раздражённо оттолкнул руку власти. Его собственная рука тут же оказалась заломлена, и нарушителя субординации увели из комнаты свиданий. Не самым приятным способом увели, но это мелочи.

Однако мне больше ошибаться нельзя. Ох, как неудобно двигаться! Кажется, складки жира живут сами по себе, болтаются и мотают меня из стороны в сторону. Но сейчас не до этого, надо угадывать, угадывать правильные двери, повороты. Нельзя, чтобы тюремщики заподозрили хоть малость.

– Вам нехорошо?

Я не заметил, как сбоку подошёл ещё один служитель внутреннего распорядка. Наверное, тот, который во время свиданий сидит за полупрозрачным стеклом.

– Голова закружилась. Не обращайте внимания, сейчас пройдёт.

– И ваш подопечный разбушевался.

– Да, был тяжёлый разговор. Никак не может понять, что не выйдет отсюда так просто. – Эту фразу я заготовил заранее, предвидя реакцию Бобби.

Теперь автомобиль – очередная загадка. В кармане плаща ключ с эмблемой форда. Ключ старый, без электроники. Если на стоянке несколько фордов, у меня проблема. Пробовать все машины по очереди под тюремными видеокамерами не самая лучшая идея. Кстати, а где здесь стоянка?

– Эй, мистер! – кричит мне охранник из будки у выхода. – Куда вы?

– Извините, задумался.

Значит, повернул от ворот не в ту сторону. Ну ничего, пока всё естественно.

Машин запарковано немного. Форда три, один из них новенький джип. Его попробую в последнюю очередь – не в стиле, да и дорого для моего-то друга. Иду к поездившему своё седану – у машины постарше больше шансов открываться обычным ключом. Угадал.

Квартира. Можно ли так жить? Тесно, неудобно, всё завалено книгами и бумагами. И размер – не намного роскошнее моей камеры. Ну да ладно, я же на свободе только частично. А такому телу подобное жильё очень соответствует.

Заглянул в холодильник – еда какая-то имеется. Два дня придётся отлёживаться здесь, почти не вставая. Непальский монах просветил – медитации в позе лотоса, они так, шоу для туристов. Силу, энергию – нет этому правильного названия – надо собирать, устроившись поудобнее. Для меня – лучше лёжа. А собирать надо, ведь потратил практически всё отведённое. Теперь, даже чтобы вернуться в своё тело – а процедура куда как проще – ресурсы ещё копить, брать взаймы у будущего, выскребать до дна, до конца жизни.

За двое суток немного освоился в этой туше. Теперь – основная работа. Получить деньги, размещён в банке небольшой счёт на предъявителя. Найти пистолет и что-нибудь из своей старой одежды. Не сложно, меня всё-таки не сразу после убийства схватили, сначала таскали самого Бобби, Эрика ведь – его бывшая, сбежавшая несколько лет назад. Удивительно, что вообще за него замуж вышла. Впрочем, девушка ведь из низов, а он адвокат. Поверила в легенды о доходной профессии и клюнула. А могла бы, наверное, супруга пообеспеченнее подцепить, привлекательна была во всех отношениях, уж я это точно знаю.

После убийства бывший муж всегда первый на подозрении. Тем более она беременной оказалась. Стандартная схема: бросила, он всё на что-то надеялся, забеременела от другого, шок, пистолет. Но его даже под стражу не взяли. Кто поверит, что вот такой близорукий рохля обошёл угол дома по карнизу и прикончил благоверную с первого выстрела, за всё время ни разу не свалившись с третьего этажа на асфальт?

Плохо, что после мужа берутся за родственников и друзей. А тут я. И что мы с ней были не просто так знакомы, не спрячешь. Для следователя это ну очень удобная и стандартная схема – жена бросает мужа из-за его друга-красавца, долгие отношения, друг семьёй обзаводиться не спешит, беременность, шантаж. Вот тут моя спортивность и ловкость весьма даже к месту оказались. К месту, чтобы присяжные обвинителю поверили. Ну и улики кое-какие нашлись. Косвенные, конечно, но жюри и их хватило. Пожизненное с правом пересмотра через двадцать пять лет.

Спрашивается, что это я дружил с Бобби? Да, ходили в одну школу, но отец вскоре разбогател, и мы переехали. С чего продолжать водиться с лузером? Сложно сказать, но не то чтобы мне эта дружба нравилась. Наверное, знал: не сегодня, так потом пригодится. Когда я по-настоящему Востоком увлёкся, понял – сильный человек чувствует, что нужно делать, даже если не может понять почему.

Ладно, сейчас не до воспоминаний, еду домой. К себе, а не в эту убогую квартирку. Когда объявили приговор, у меня оставалась пара недель – дела свернуть и прибыть к месту отбывания. Логично было продать виллу, но я оставил Бобби денег, чтобы переводил на обслуживание по минимуму, я ведь никогда не планировал сидеть пожизненно. Эти два года тоже не планировал, но раньше не получалось никак – готовился, собирал ресурсы, момент выбирал, момент не любой годится.

Позвонил к соседям, у них всегда лежал запасной ключ – у Бобби-то в битком набитой барахлом квартирке я искать и не пытался.

– Здравствуйте! – Меня, в смысле – моего адвоката, соседи знают. – Я не смог найти свои ключи от дома мистера Гормена. Будьте добры, он говорил, у вас хранятся запасные.

Понятное дело, в доме ничего предосудительного. Да и обыскивали его по ходу расследования. Но умный человек всегда имеет тайное место, а уж на вилле с участком в три акра! Я достал припрятанный пистолет, прихватил кое-какую мелочёвку – больше и не надо.

Через месяц поехал в тюрьму на встречу, просто поговорить, не наступило время стимулировать ход событий. Немного опасно? В принципе, да, надзиратели наблюдают за свиданиями. Но слушать-то разговор адвоката с клиентом они права не имеют. Да и возможности такой, наверное, нет. Поэтому, что бы ни кричал Бобби, как ни возмущался – сказанное останется между нами. Ну, а если истерика дойдёт до рукоприкладства, служака с шокером появится моментально.

Не дойдя до входа, я начал «страдать одышкой». Это оказалось нетрудно: что такое плохое здоровье, я за эти недели прочувствовал. В результате сопровождавший меня охранник постоянно забегал вперёд, и мне не пришлось угадывать каждый следующий поворот коридора. Ввели моё тело, дверь закрылась.

– Надеюсь, ты в порядке? Главное, не истери, всё идёт как надо, и скоро ты воссоединишься с собственным организмом.

К моему удивлению, особых эмоций он не выразил. Спокойно сел на стул, точнее – посадил моё тело, посмотрел на меня:

– Почему ты не рассказал о своих планах?

– Извини, ты мог и не согласиться. Ты ведь не сидел два года в камере. – Я дёрнул плечом и сделал паузу. Пусть осознает, как мне здесь пришлось несладко. Сумеет осознать, раз отсидел четыре недели.

– Да и представления о добре и зле у нас несколько разные. Или будешь утверждать, что на сто процентов уверен в моей невиновности?

На отвлечённый разговор Бобби не повёлся:

– Правда. Я бы не согласился. Да и не думаю, что ты сможешь изменить решение суда. Но мои взгляды сейчас не главное. Что ты собираешься делать?

– Я говорил. Собираюсь вернуть себе тело. Извини, но даже пары минут пребывания в твоём хватило, чтобы полюбить своё ещё больше.

Бобби улыбнулся: видимо, правильно восприняв шутку. А может, он тоже почувствовал разницу. Почувствовал, каково оказаться здоровым, подтянутым, хорошо сложённым человеком.

– Ты прав, тела у нас разные. Я здесь, в тюрьме, даже физкультурой заниматься начал. Без астмы, знаешь ли, физкультура легко даётся.

– Черт, – вырвалось само собой. – Так я теперь и при астме!

То-то запросто удалось одышку симулировать. Надо заканчивать всё это побыстрее.

– Ты не знал? – Прочитал по моему лицу, наверное. – Значит, ходить быстро не пытался. На всякий случай навести мою квартиру, там в ванной на полочке ингалятор. Будет плохо – разберёшься, как пользоваться.

Очень нужная информация. Не хватало начать задыхаться в какой-нибудь критический момент. Завтра я как раз планировал побегать-попрыгать этой массивной тушей. Но насколько глуп, думает, я не поехал в его конуру.

– Не благодари, это, хоть и больное, но всё-таки моё тело. И есть шанс, что оно мне и достанется.

– Достанется, уж я постараюсь.

Бобби продолжал, не обратив внимания на мою реплику:

– Раз ты сумел научиться такому у своих восточных гуру, наверняка сможешь вернуть нас назад. А я-то посмеивался, думал, причуды богатенького бездельника. Остаётся только извиниться за неверие.

Отвечать я не стал, поменял тему разговора:

– Скажи, а ты тогда действительно потерял интерес к Эрике? Она всё-таки тебя бросила, ты переживать должен был, и вдруг равнодушие? А что чувствовал, когда её убили? И когда меня обвинили?

– Когда бросила – переживал, это естественно, но потом понял, что к лучшему. А когда она умерла, пожалел, но уже, как бы сказать... как просто знакомую женщину. Ну а ты... Какая разница, ты же появился у неё гораздо позже.

– И ни вещей её не хранил, ни фотографий?

– Зачем?

Похоже, он до сих пор не понял, что я появился у неё не «гораздо позже». Ну да ладно, значения большого не имеет. А вот что может иметь значение, так это моё новое наблюдение. То, о чём не намекал ни один учитель. Ни один гуру такому не учил, может, и не знали учителя. Похоже, связь двусторонняя, сознание управляет телом, но и тело влияет на сознание. Говорил Бобби очень уж собранно, определённо, не его это стиль. А вот я мычал время от времени, руками дёргал. Нехорошо, надо держать себя в тонусе и побыстрее всё заканчивать. Кесарю, как говорится, кесарево, а для Бобби – то тело, которое осталось.

Ночью я подъехал к дому, где раньше жила Эрика. Теперь третий этаж занимала её сестра, получившая квартиру в наследство. Очень удобно, что она переехала в эти скромные апартаменты, не продала недвижимость, когда-то отсуженную у моего друга экс-супругой.

Прохожу через двор, где бродит неприкаянный собачник. Такой уж район, здесь отсутствие шавки – дурной тон. Странно, что собачник только один. Постарался обойти его подальше, да и шляпа на мне старомодная, с широкими, свисающими на лицо полями, очень кстати валявшаяся у Бобби.

Поднимаюсь по лестнице, звоню – никого, как и ожидалось, только непонятный шорох. Достаю топорик – ломика в квартирке моего друга не нашлось – отжимаю дверь. Ох, насколько трудно это делать пухлыми слабыми ручками! Конечно, и тут тявкающая собачонка, она, видимо, и шуршала в прихожей. Загоняю перепуганную зверюшку в туалет и начинаю поиски. В шкафу одежда, вся наверняка принадлежит новой хозяйке. Мебель та же, что стояла здесь и раньше – сервант, секретер. Родственники у Эрики доходами не блистали, но чтобы так, ничего своего, даже на фоне убогости собственности, отсуженной у адвоката-неудачника! А вот и документы, прочие памятные бумаги. Отдельно пачка, оставшаяся от покойной, перевязанная старой, напоминающей дешёвую бечёвку, лентой. Лезвием того же топора рву завязку, достаю альбом с фотографиями, несколько писем. Уже уходя, подхватываю с полок пару незначительных вещей, смахнув рукавом на пол стеклянную вазу.

Пора. Не заботясь о наведении порядка, выскакиваю из квартиры и бегом покидаю подъезд. Какое бегом – смешной трусцой, размахивая складками жирного тела. Хорошо хоть догадался заранее воспользоваться ингалятором. С утра попробовал, могу ли бегать, и понял, что без лекарств не продержусь и тридцати ярдов. Через тот же двор, в арку, за угол. Старый форд там, где я его оставил, никуда не делся, завожу мотор, отъезжаю, продолжая хватать ртом воздух.

Остатки ночи обернулись кошмаром – задыхался. Пришлось несколько раз прикладываться к спасительной медицинской штуковине. Всего-то из-за пяти минут пробежки! В своём теле я бы такого даже не заметил, а тут вернулся в квартиру мокрый, сипящий, как испорченный саксофон. И это не сразу после бега, ещё с полчаса на машине ехал. Ехал, называется. Почти не видел ничего без кислорода в крови.

На следующий день немного повозился с добытыми письмами. Просмотрел, выбрал подходящие, а ненужные унёс за несколько кварталов и там выбросил в мусорный бак. Собственно, на большее сил не хватило, слишком разбитым себя чувствовал, даже следующую ночь спал плохо.

Стук в дверь меня испугал. Это, наверное, из-за болезни и бессонницы. Не должен бы, да и два года провёл не в тишине горного уединения. Но чему удивляться – раз попав за решётку, во второй не захочешь, сколь ни тренируй личность и подсознание. На короткий момент даже показалось, что никакого плана у меня нет, что сейчас отправлюсь обратно в камеру. Конечно, просто усталость, выложился так, как не каждому просветлённому под силу. Да что рассуждать – я ведь и есть просветлённый. Это только в кино гуру выглядят отшельниками, в жизни все мы нормальные люди, с поправкой на национальный колорит, естественно. Хотя... не «я и есть», а я был, пока не потратил ресурсы.

Копы ворвались в квартиру. Пришлось повозмущаться, я же Бобби, и эта грязная дыра – мой дом. В лицо сунули полицейскую бляху, пролаяли:

– Роберт Бейкер?

– М-м... Естественно! По какому праву?

Чёрт, чуть не ошибся. Всегда пропускал мимо ушей, что Бобби не Боб, а Роберт. Теперь постановление об обыске, и опять в лицо. Покорился властям, но не забывая недовольно бурчать.

Меня отвезли в участок, а вскоре и к окружному судье – дело о квартирной краже. Наследница Эрики оказалась энергичной дамочкой – не только вызвала полицию, но и опросила ночных собачников. Нашла видевших неуклюжего толстяка, убегающего из подъезда, и сама же вспомнила о бывшем муже покойной сестры. Убедительности добавил и список похищенного – преимущественно бумаги, именно убитой принадлежавшие и материальной ценности не представляющие.

Местный судья – округ маленький, судья тот же, что занимался убийством – начал со стандартных вопросов. Будто не спрашивал то же самое пару лет назад! Я старался отвечать с видом знающего формальности адвоката. Потом пошёл допрос по сути:

– Вы обвиняетесь в проникновении в частное владение. Имеются свидетели. Признаёте ли себя виновным?

– Нет, ваша честь.

– Назначается экспертиза отпечатков пальцев. Также назначается процедура опознания. В вашей квартире найдены вещи, принадлежавшие покойной сестре пострадавшей.

– Ну и что? Сестра пострадавшей являлась моей женой.

– Ваша жена была застрелена около двух лет назад. В вашей квартире обнаружен пистолет.

– Каждый гражданин имеет право владеть оружием. Кстати, ведь кража совершена без применения пистолета.

– Откуда вы знаете, что оружие в деле не фигурирует?

Похоже, этим ответом я себя раскрыл. Ничего, посмотрим, как дальше события разовьются.

– Назначается экспертиза обнаруженного пистолета. Срок содержания под стражей продлевается.

Под залог меня выпустили, только проведя в конуре Бобби детальный обыск. Впрочем, много времени мне не дали – дело, уже не выглядевшее как невинная кража альбома, быстро отправили к присяжным. Собачник, конечно, опознал неуклюжего толстяка, к тому же и отпечатки пальцев нашлись. Но самое главное, баллистики свели вместе пистолет и пулю, тогда ещё вынутую из Эрики.

Квартирку обыскали ещё раз и нашли перчатки со следами извести. И здесь экспертиза показала – испачканы они были о стену того самого дома, причём побелкой, давно спрятанной под двумя более свежими слоями. Обвинитель без труда привязал эти перчатки к путешествию по фасаду в день убийства.

Суд не занял много времени. Понятно – уже бывший, но всё ещё ревновавший муж забрался на карниз третьего этажа, прошёл по нему и выстрелил в экс-супругу. Не оставив маниакальных переживаний и через два года, он взломал квартиру, выкрав фотографии и, главное, письма, полученные его женой от мужчин, считая, видимо, всех этих мужчин её любовниками.

Под давлением улик, неопровержимых, к сожалению, я признался и даже пытался расплакаться. Сквозь всхлипывания просил смягчить наказание, ссылаясь на состояние аффекта. Ну подумайте сами, может ли нормальный человек моего телосложения ползать, как супермен, по стенам? Только страшные переживания, только стресс!

Однако просьбы прозвучали не вовремя. Именно в этот момент судья вспомнил, что по моей милости за решёткой два года томится мой же друг детства Альберт Гормен. Постановление о его освобождении – освобождении моего тела – отправилось по инстанциям немедленно, а присяжные получили дополнительную причину не рассматривать меня в качестве кандидата на смягчение наказания.

Итак, всё прошло как должно. Людьми, да и обществом в целом, манипулировать довольно легко – надо всего лишь быть умнее окружающих. Скоро моя временно покинутая часть окажется на свободе, останется воссоединиться и жить. Жаль, на возвращение уйдут последние остатки отведённой мне энергии. Столько лет познавать и потратить всё за один раз! Но и без восточных искусств впереди у меня прекрасные перспективы. Деньги, размещённые в фондах ещё моим отцом, приносят приличную прибыль. Болезни исчезнут уже через несколько часов – не устаю повторять, что я по-настоящему оценил своё здоровье, попав в шкуру жирняка Бобби. И в неприятности никогда больше не влипну – не иметь дела с такими, как Эрика, не так и сложно. Ну а мой друг, мой бывший друг, мой полезный друг... Что же, удовольствие от жизни он получать никогда не умел, а его грязная конура всё равно мало отличалась от камеры. К тому же и заслужил некоторое ухудшение положения: вытащил бы меня из передряги – не попал бы на это место сам.

Боюсь, разговора с ним избежать не удастся. Ведь надо же забрать своё, как только он выйдет из тюрьмы. А потом... потом он, в течение отведённых судом недель, туда и вернётся, уже как Бобби, точнее Роберт Бейкер. Единым и неделимым, так сказать. И про перенос личностей лучше ему не заикаться.

Задумавшись, я пропустил мимо ушей заключительную часть судебного вердикта. Да важно ли, сколько лет отсидки назначат? Меньше двадцати не будет, и это только до права на пересмотр дела. Всё равно и пяти в тюрьме не протянет, со своей-то астмой! Кстати, ещё одна причина для того, чтобы там оказался он, а не я.

Оглашавший приговор судья дошёл до финальных страниц:

– ...Приговаривается к двадцати пяти годам заключения...

Ну кто бы сомневался!

– ...под стражу в зале суда...

Казалось, прошла минута, прежде чем я закричал:

– Как «в зале суда»?! Я ведь освобождён под залог! Я ведь должен сам прибыть по месту. Сам!

Судебные приставы выволокли меня в коридор и передали ожидавшей полиции. Чёрт! Когда же я встречусь с Бобби? Сколько ждать, пока он соблаговолит прийти в тюрьму на свидание?

Похоже, он оказался умнее, чем я рассчитывал. Прошло уже четыре года, я едва дышу, а он ни разу не появился. Да и написал только дважды. На следующий день после суда и очень коротко: «А я-то никогда не верил, что Эрику убил ты». Второй раз несколькими месяцами позже: «Коды голова, хоть и здоровая, не сохранила. Ты не представляешь, сколько бюрократии потребовалось, чтобы восстановить права доступа к фондам, в которые папа вложил деньги». Гад! Ехидно так опустил местоимение, не написав ни «твой папа», ни «мой папа».