Побеждённые

- Пришельцев необходимо уничтожить. Если мы не можем понять их, то рано или поздно это обернётся бедой.

Генерал заметно постарел. Последние три ночи, проведённые в глубоких раздумьях, оказались слишком тяжёлыми.

- А “Зелёные”? – Роберт закинул ногу на ногу и, протянув руку, вытащил из коробки толстую гавайскую сигару. - К тому же сотрудничество с мунами сулит нам невиданный доселе прогресс, за один год можно обогнать столетия. – Роберт лениво отрезал кончик сигары и, щёлкнув зажигалкой, сунул её в рот.

- Прогресс? – слегка повысив голос, воскликнул генерал. - А он нужен, этот прогресс? Достигнув вершин этого самого прогресса, полетев в космос, мы стали счастливее наших дедушек и бабушек? Народы нашей планеты стали жить лучше? А ты знаешь, сколько людей во всем мире умирает от голода? Нет, Земле нужен не прогресс, Земле нужна честность и справедливость. Ты знаешь, от чего происходят войны, от чего голодают и гибнут люди? От того, что кто-то хочет иметь всё больше и больше золота. А зачем? Ведь и того богатства, что у них есть, сейчас не потратить и за сотни лет. Земле не нужен прогресс, нам хватит того, что есть, просто, - он усмехнулся, - нужно перестать жадничать...

Мы стремительно двигались в лощину, которая виднелась в неясно-блёклом свете луны. Справа за нагромождением серых камней завывали на­ши ночные страхи. Конь подо мной хромал и, беспрестанно разбрасывая слюну, стремительно вращал глазами. Тяжело оттягивая карман, била по колену давно опустевшая батарея бластера. Мои товарищи, оторвавшись, ускакали далеко вперёд и теперь пылили на горизонте. У меня уже не осталось сил, чтобы обижаться на их поступок, и я в знак огорчения лишь понуро опустил голову. Мушкетёрские времена давно канули в Лету, сейчас другое время и другие лозунги. Один помогает другому лишь тогда, когда это нужно для собственного спасения. Мой Валет охромел, и я стал помехой, грузом, тормозящим движение, а лишний балласт, как известно, выбрасывают... Я ещё раз тяжело вздохнул. Сполохи выстрелов озарили горизонт. Я вздрогнул и, быстро натянув поводья, придержал коня. Крики ужаса и боли разорвали судо­рожную тишину ночи, затем пронёсся многоголосый торжествующий вой, и через мгновенье всё стихло, лишь топот копыт приближающейся лошади нарушал наступившее молчание. Пегая кобыла Иргина дрожала, потрясая ушами. Подняв клуб пыли, она затормозила, едва не налетев на Валета. Одна постромка, будто перерезанная ножом, свисала вниз, и её поверхность под тусклыми лучами луны отливала медно-лаковым блеском от покрывавшей её крови. Всю спину лошади покрыли буро-ржавые пятна. От некоторых из них вниз тянулись тёмные зауженные книзу полосы.

- Итак, - сказал я, стараясь подбодрить самого себя, - кажется, парень, ты остался совсем один.

Странно, я даже не ужаснулся от осознания этого фак­та, напротив, в первое мгновение даже испытал некое чувство злорадства по поводу участи друзей, так поспешно меня бросивших. Но я представил путь, который предстояло сделать в одиночку, и волосы, и дотоле стоявшие дыбом, захотели прямо-таки воспарить и унестись в поднебесье, захватив заодно и меня.

- Тпруть, - цыкнул я на них, подавляя нехороший холод, пробежавший по спине, - мне ещё рановато в кущи небесные. - И поглядев на стоя­вшую передо мной чужую лошадь, уже совершенно спокойным тихим го­лосом произнес: - Так, милая, может, мне и стоило бы пересесть с хромающего коня… Но, как ты и сама, наверное, заметила, скорость не спасла твоего хозяина… Так что, похоже, ни к чему спешить. Мой хромой ещё успеет привезти меня к смерти.

Я замолчал, и посмотрев на разрастающееся впереди пламя, вызванное выстрелами бластеров, сплюнул, дёрнул поводья и повернул влево, туда, откуда по-прежнему неслись страшные тоскливые завывания. Я слишком хорошо понял, что ждёт впереди, чтобы бояться другого выбора.

Из-за бугра, словно призрачные бездушные тени, вылезло несколько тварей. Я медленно вытащил из-за пояса кинжал и приготовился отдать богу душу.

«Ну, давайте», - мысленно подбодрил их я, но те даже не взглянули в мою сторону, лишь немного поцокали и отползли назад. Они были не настолько голодны, чтобы рисковать шкурой из-за жалкого куска мяса, которым, должно быть, представлялся им я.

Вдруг они оживились. Огорчение по поводу уходящей добычи сменилось радостным оживлением, когда, наконец, они приметили плетущуюся позади ло­шадь Иргина. Та слишком поздно заметила опасность. Подняв­шись на дыбы, она попыталась ускакать прочь, но выскочивший из-за камня мун в два прыжка оказался подле неё и, подскочив на добрых два метра, вцепил­ся зубами в хребет. Лошадь осела на задние ноги и, захрипев, повалилась набок. На запах крови из-за близлежащих камней стали выползать муны в надежде присоединиться к пиршеству. Теперь они были заняты. Я решил, что с их стороны уже можно не ждать опасности. Отвернулся, чтобы не глядеть на окровавленные морды, и бессильно сжав кулаки, заспешил прочь.

Чёрная тоска въелась в мою душу. Я ехал по безжизненной степи, тишину которой лишь изредка нарушало пронзительное стрекотание кузнечика, но чудилось, что совсем рядом муны грызут кости моих товарищей. Я почти физически ощущал, как рвутся вены, вырываемые клыкастыми физиономиями, как чьё-то рыло, ухмыляясь, высасывает костный мозг, и ужас наполнял моё сердце. Батареи бластера сели, а чтобы зарядить их, требовался хороший солнечный свет. Света же луны едва хватало на то, чтобы стрелка индикатора зарядки едва-едва сдвинулась с красной черты, но я был рад и этому. Две-три секунды непрерывного огня - это четыре-шесть всё сжигающих одиночных выстрелов. Мой костюм, блестевший в неясном лунном свете, был виден издалека и мог привлечь к себе чьё-то внимание, но у меня не было выбора. Снять его и, скатав в комок, упрятать в походную котомку, я не смел и не желал, так как в нём была моя последняя надежда. Он служил одновременно и одеждой, и фотоэлементом - источником подзарядки батареи лазера. Правда, ра­ботал он сейчас лишь на половину мощности. Левый рукав и правая штанина свисали клочьями, изодранные когтями одного ретивого муна. Его воняющий труп остался на съедение сородичам далеко позади.

Я ехал всё дальше и дальше, не останавливаясь ни на мгновение и беспрестанно погоняя выбившегося из сил коня. Я глядел на окружающую степь, время от вре­мени впадая в оцепенение. Чтобы окон­чательно не заснуть, повторял про себя истину, вбитую в мою голову с раннего детства: «Ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным». Так говаривал мой учитель науки выживания, и будь я проклят, если он не был трижды прав, ибо вся эта катавасия, которая почти привела человечество к гибели, началась много-много лет назад из-за доброты человеческой.

Шёл 2999 год, последний год третьего тысячелетия. Люди с тре­вогой и надеждой ожидали Нового года, когда неожиданно их умы встревожились событием, по значимости перехлестнувшим всё. На Землю приземлился отбивший­ся от базового космолёта и потерявшийся во вселенной спасатель­ный бот инопланетян. Сами инопланетяне оказались общительными человекоподобными существами с неограниченным умственным потенциалом. Военные и наиболее прозорливые политики, а также некоторые учёные предлагали поместить пришельцев на карантин для полного изучения. Попросту говоря, посадить на охраня­емую днём и ночью территорию и, не давая размножаться, подождать, пока они не умрут естественной смертью. На первых порах им это почти удалось. Но затем международная организация "Гримпис" и многочисленные партии «зелёных» устроили такую идеологическую пропаганду за освобождение, как они выражались, «узников всего человечества», что сессия ООН вынуж­дена была принять резолюцию, обязывающую выпустить пришельцев и дать им полную свободу действий. За ними установили слежку, но потом её отменили: пришельцы не собирались скрываться. Они просто жили, стараясь обосноваться на нашей планете как можно уютнее. Освободив пришельцев, человечество сразу ощутило выгоду. С их помощью были построены и введены в действие протонные дви­гатели, над разработкой которых люди уже бились не одно столетие. Сто­ронники «зелёных» ликовали.

Когда пришельцы размножились до нескольких тысяч, лишь крайние скептики выразили свою озабоченность, и то главным об­разом по поводу возможного перенаселения планеты. Но их никто не поже­лал слушать, уж больно заманчивые перспективы сулило дальнейшее сотруд­ничество с инопланетным разумом. И всё бы ничего, но под действием зем­ных условий маргеланы - как они называли себя, - или муны, - как их называли мы, - начали постепенно мутировать. Мутация в большей степени носила психический характер и шла в сторону повышения агрессивности особей. Когда произошло первое убийст­во землянина, совершённое пришельцем, никто даже не обратил на это внимания. «С кемне бывает», - рассудили репрессивные органы земли, и об инциденте забыли, но менее, чем через два года, последовали одна за другой ещё три насильственные смерти землян. Но и они не смогли разбудить в людях природное чувство самозащиты. Убийства были приписаны одному муну, якобы сошедшему с ума на почве ревности, хотя кое-что определённо указывало на то, что они совершены разными индивидуумами. И на сей раз власти предпочли не раздувать историю. Через пять лет произошла целая серия убийств, совершенных с крайней жестокостью. На этот раз человечество немного расшевелилось. Раздался ряд голосов, требующих принятия мер: от высылки кровожадных инородцев за пределы Земли до их полного физического уничтожения. ООН, уступая требованиям возмущённых землян, направил главе совета инопланетян письмо, больше похожее на ультиматум, в котором в частности говорилось: "Земляне оставляют за собой право использовать все меры, направленные на обеспечение безопас­ности личности". Какие именно меры, в документе не говорилось, но все понимали, что они могут оказаться чрезвычайно жесткими, если не ска­зать жестокими. В ответ на это послание верховный вождь пришельцев попросил землян обеспечить его соплеменникам встречу в главном конференцзале ООН для урегулирования этого вопроса, дабы избежать подобного в бу­дущем. Он так же настойчиво попросил обеспечить полную конфиденциальность этих бесед. Земляне согласились, беспечно предполо­жив, что среди нескольких сот тысяч маргеланов, обязательно найдется один, гото­вый излить душу землянину или же продать свое знание подороже. Но спецорганы просчитались, и уже через два поколения земляне поплатились за это, хотя вначале всё выглядело по-другому. По окончании встречи мунов сразу из нескольких источников стало известно, что верховный вождь якобы призвал собратьев повернуться лицом к совести и к обязательству чести перед людьми, не отказавшими им в гостеприимстве. На самом же деле, и об этом человечеству стало известно слишком поздно, на этом сборище был разработан подробнейший план захвата власти и утверждения своего господства на планете Земля. Для этого им в первую очередь нужно было подчинить себя единой цели, а следовательно, требовалось подавить пробуждающиеся звериные инстинкты. Верховный вождь провел сеанс массового гипноза и на время остановил пробуждающегося в них зверя. Ещё почти сто лет человечество ли­ковало, получая для себя блага, привнесённые инопланетной цивилизацией. За это время всё производство было перестроено по указке пришель­цев, вовсю делившихся знаниями и талантом. Так что, когда в 3231 году наступил час "икс", парализовать производство и взять власть в свои руки не составило большого труда.

За прошедшие столетия пришельцы изрядно из­менились. Сложение их тела стало более массивным, челюсти выд­винулись вперёд, а щёки распирали разросшиеся клыки. Ещё большие изменения произошли в психике, и если в год переворота им ещё как-то удавалось сдерживать эмоции и представать пред людьми в роли забот­ливых хозяев, то в последующие годы ситуация вышла из-под контроля вождей. Лавина жестокости захлестнула мир. Разум маргеланов всё ещё оста­вался на довольно высоком уровне, но постепенно уступал мес­то эмоциям хищника. Через полсотни лет инопланетяне полностью перешли на питание людьми. Большая часть человечества была уничтожена и съедена. Но даже тогда в мунах оставалась частичка здравого разума. По-видимому, один из последних правителей, наделённых разумом, опасаясь за судьбу планеты, уничтожил всю техногенную промышленность и технику, включая военную. Или даже в первую очередь военную. Исключение составили несколько складов, засекреченных и так и не найденных инопланетянами при захвате власти.

Уже больше двух столетий идёт война между людьми и мунами, которые всё более и более деградируют. Они совсем одичали и, всё ещё оставаясь в какой-то мере разумными, опустились до примитивного животного существования, отбросив все свои свершения ради утоления низменных страстей. Три иску­шения полностью овладели их разумом: наслаждение убивать, поглощать пищу и размножаться. На первых порах люди, уже будучи в меньшинстве, сумели оттеснить завоевателей в глухие районы земли, но это продолжалось недолго. Муны вернулись, значительно прибавив в числе, и перешли в решительное наступление. Всё живое, попадавшееся на пути, было растерзано и съедено. Земляне, не ожидавшие столь быстрого размножения противника, были ошеломлены, и не сумев сдержать натиск жестокого противника, отступили в приполярные области. Холодный климат до поры до времени сдерживал наступательный порыв новоиспечённых завоевателей. Наступило так называемое вынужденное перемирие, но длилось оно недолго. Уничтожив большую часть живности, обитавшей в южных регионах земли, муны двинулись в приполярные области, где приютились люди и ещё бродили многочисленные стада северных оленей. Земляне, делавшие всё это время оружие и готовившиеся к нападению, на сей раз не были застигнуты врасплох. Используя оружие, мы сдержали первый натиск противника и даже оттеснили их к югу, но это снова была лишь временная победа. Накатившая с юга новая волна мунов была столь велика, что не хватало боеприпасов. Люди не успевали подзаряжать батареи бластеров и одно за другим оставляли селения. В конце концов, землянам пришлось отдать и главный промышленный город с его заводами по производству оружия. Два месяца назад разрозненные группы людей отступили в необжитые районы Урала, и закрепившись на несколь­ких неприступных вершинах, принялись ждать. Ожидание, давшее некоторую передышку, становилось невыносимо. Продуктов, включая некоторый запас питательных кубиков, осталось ещё на полгода, но уже никто не рассчи­тывал прожить так долго. Лазерных комплексов остались считанные единицы, а у стрелкового оружия боеприпасы подходили к концу. Некоторые из нас смастерили луки.

В один из серых осенних дней меня в числе пяти стрелков вызвал к себе Верховный учитель и, прис­тально оглядев каждого, произнёс хрипловатым голосом: «Во­ины! Наши дни на исходе. То, что я сейчас скажу, наверное, следовало сделать раньше, но мы опасались, что муны по-прежнему помнят о секретных складах и по-прежнему охраняют их, а доверить кому-либо тайну кодо­вого шифра, опасаясь того, что он попадёт в хищные лапы мунов, я не мог. Теперь у меня нет выбора, мы так и так обречены на гибель. Она неминуе­ма, у нас только один шанс. Я надеюсь на вас. Человечеству наступит конец, если только вы не сумеете добраться до бывшего Каспийского озера и овладеть могущественным оружием предков. Тем оружием, которое ни разу не было использовано. Вы должны найти хранилище и отк­рыть дверь, закрытую с помощью старых земных технологий, секрет которых оказался неподвластен сверхизощрённому разуму мунов. Прежде чем вам отправиться в путь, я подробно обучу вас способу управления хранящейся там ла­зерной самоходно-летательной пушкой с подзарядкой от атомных батарей, рассчитанных на непрерывную работу в течение двухсот пятидесяти лет. Срок вполне достаточный, чтобы выжечь мунов на всей территории Земли. Ежели лазеры будут работать не постоянно, а время от времени, то оружие будет функционировать тысячелетия, но я думаю, нам такой срок не понадобится. Я надеюсь, что инопланетяне будут уничтожены гораздо раньше».

Мы торопились и торопили учителя, видя, как орды мунов всё ближе и ближе подбираются к нашему пристанищу, но он со стойким спокойствием оттягивал выступление, продолжая подготовку. Наконец, настал день, когда он сказал: «Вы готовы, чтобы отправиться в путь. Вы получите всё, что имеют теперь люди: последние лазерные комплексы, запасы концентрированной пищи для вас и лошадей, и в дополнение легчайшие виброкинжалы». Напоследок, уже стоя у ворот крепости, он назвал точные координаты двух мест. В первом находился склад технической документации и партия промышленных роботов, а во втором по возвращении нас будут ждать женщины, предназначенные для продолжения рода. «Я спрячу их и дам запасы пищи на год. Мужчин среди них не будет, вы будете их мужчинами». «А если мы не вернёмся?» - спросил самый пытливый из нас. «Если вы не вернётесь, то мужчины им ни к чему. Нечего плодить мясо для этих мерзких тварей».

Мы спустились с гор и по тайной тропе двинулись на юг, слыша за собой отзвуки разгоравшегося боя. Твари начали приступ…

И вот теперь все мои спутники мертвы. Я остался один, без оружия, без пищи и воды, а впереди ещё сотни километров пути. Лишь мой курсометр, не испытывая никаких душевных переживаний, по-прежнему высвечивает тонкой пунктирной линией путь и изредка попискивает, если я слишком долго отк­лоняюсь от заданного направления.

К началу второго дня пути в полном одиночестве, во мне, несмот­ря на прежнее отсутствие воды и пищи, проснулся огонёк надежды на бла­гополучное завершение начатого.

И дело было даже не в том, что лазерные батареи вновь зарядились, и ору­жие было готово к бою, а в том, что стало казаться, что никакого боя не будет. Безжизненность окружающей степи и полное отсутствие зверья говорили, нет, даже кричали о том, что мунов здесь нет. Отсутствие дичи, а следовательно, и пищи, весьма весомая причина, чтобы побудить маргеланов уйти отсюда.

Мне ужасно хотелось есть и ещё больше пить, но несмотря на это, я испытывал невыносимое состояние блаженства. Впервые со дня сво­его рождения, я ощутил себя в полной безопасности.

Прошли ещё два томительных дня. Валясь от голода, жажды и усталости, я подъехал к полузанесенному песком ангару. Буквально свалившись с коня, который в отличие от меня поправился и разжирел от высокой, покрытой по утрам обильной росой травы, я лёг на песок, пытаясь хоть немного восстановить силы. Я лежал, расслабившись, но не закрывая глаз, чтобы, не дай бог, не про­воронить опасность. Время шло. Я поднялся и на дрожащих но­гах подошёл к ещё издали замеченной двери и медленно, опираясь руками за холодный металл, опустился на колени. Края двери закоптились под пла­менем десятков, а может и сотен резаков, но она так и не поддалась. Тут же имелась и огромная воронка от взрыва, но сколько я не вглядывался, не обнаружил на поверхности металла ни единой царапины. «И наши предки кое-что умели», - с гордостью подумал я, глядя на бесславные попытки мунов вскрыть дверь к величайшему оружию человечества. Я присло­нился к холодной стене хранилища и отдышавшись, как можно увереннее про­изнёс кодовые слова, заученные накануне отбытия из лагеря. Но дверь не шелохнулась. Всё ещё не в силах поверить, я выждал некоторое время, и когда ничего не произошло, произнёс их ещё раз. Затем ещё раз и ещё. Ничего не изменилось. Я повторял их с настойчивостью идиота, тысячу раз на разные лады, но всё бестолку. Надорвав горло, я прекратил безуспешные попытки и, опустившись на песок, закрыл глаза. Если бы во мне была хоть капля лишней жидкости, наверняка бы заплакал. Бесслёзно рыдая, я вновь и вновь мысленно повторил слова кода, пытаясь выискать ошибку в своей памяти. Нет, всё правильно, именно так они и звучали. Я не забыл ни единой буквы. Значит… дело в земной технике. Мы перемудрили самих себя, создав механизм, неподвластный мунам, но всё же вышедший из строя под их яростным напором. Тысячи лет безотказной работы в любых условиях оказались мифом. На поверку не выдержа­ли и трёх столетий. Я застонал от бессилия, и обращаясь к богу, поднял лицо к небу. То, что я увидел, было столь неожиданно, что в первое мгновение я даже не поверил в его существование.

...Да, только так люди могли перехитрить высокоразвитых инопланетян... Видимо, уже тогда военные, производившие консервацию, предвидели возможное развитие событий и решили перестраховаться, создав механизм, который был бы неподвластен высокоинтеллектуальному уму пришельцев. Для этого у них был только один способ – простота механизма. Мой учитель, похоже, тоже не знал истинного значения пароля, и вот передо мной раскрылась истина. Простота. Ни один изощрённый ум не станет искать её там, где надеется найти сложность. Способ открытия двери был столь прост, сколь и стар. Всё ещё смотря вверх, я по­дозвал Валета и, с трудом взобравшись ему на спину, встал на седло. Затем поднял руки вверх к свисающему из-под крыши ангара куску металлического троса, как бы случайно прихваченому сваркой к косяку двери, схватил его и, повиснув всем весом, потянул вниз. Под звуки петель открывающейся двери в моем мозгу плясали от радости слова кода: «Дёрни, деточка, за верёвочку, дверь и откроется».