Поборник Прав Человеческих

В субботний вечер на чисто убранной парковой набережной, что протянулась вдоль могучей и полноводной реки, по которой то и дело проплывали радужные кляксы машинного масла и протекшей солярки, совершенно случайно встретились два старых товарища, которых судьба-злодейка развела по разным дорожкам, едва те вышли из-за школьной скамьи, а затем долго не желала сводить их вместе, но вот они стоят на тротуаре и смотрят друг на друга с удивлением и умилением. Подходят, жмут руки, крепко обнимаются и говорят друг другу всякие приятности по случаю долгожданной встречи. Чтобы не мешать иным гражданам, решившим выйти на вечернюю прогулку, они отошли в сторону, присели на выкрашенную в тёмно-зелёный цвет лавочку, закурили по папироске и принялись вести долгую, задушевную беседу. Сперва вспоминали то, что довелось им пережить вместе в школьных стенах: как они филонили на уроках, как списывали домашнее задание перед занятиями, как пытались заглянуть одноклассницам под юбки, как на уроках физкультуры играли в лесенку и бросали мяч в корзину, а затем стали делиться тем, что же происходило в их жизни после выпускного вечера: куда кто поступил, как учился, как веселился, на ком женился, куда кто устроился работать и где теперь проживает. И всё между ними было хорошо и складно, не было у них причин для ссор и прений, покуда разговор не добрался наконец до событий дней нынешних и проблем дней грядущих.

— Вот ты посмотри до чего же страна то докатилась, как тут вообще жить то можно?! Это же сущий кошмар! Куда не сунешься, так всё разворовали, всё растащили, везде своих бездарных детишек да любовниц безмозглых пристроили, чтоб и они что по дальним углам завалялось сцапали и в семью притащили. Сволочи!

— Это ты верно говоришь, вот у нас на заводе что не день, так новый штраф выдумать норовят, уже ни в туалет сбегать, ни почесаться лишний раз нельзя. У всех над душой стоят и чуть что тут же из зарплаты вычет делают, а возразить нельзя — уволят всех к чертям собачим и глазом не моргнут, и плевать, что тебе семью кормить нужно. Это уже не их проблемы, а только твои собственные.

— А что тут такого? Знаю я, как трудятся сегодняшний человек! Работает он ровно до тех пор, пока ты следишь за ним, а стоит только на мгновение отвернуться, так он немедля всё забрасывает и предаётся лени, а за зарплатой в конце месяца всё одно приходит и требует отдать ему её всю до последней копейки! Это же настоящий грабёж! Вот в моей фирме таких лодырей целых два отдела, и раз они своим бездельем у меня рубль отнимают, то и я у них рубль заберу, а чтоб отучить их от дурной привычки, то не один возьму себе, а два!

— И это ты называешь справедливостью? Лишаешь людей средств к существованию за всякий пустяк, а после ждёшь от них любви к труду и исполнительности? Нет! За каждый штраф, что с них ты сдерёшь, они только станут с тройным усердием искать возможность улизнуть от работы, чтоб тебе, тирану и жмоту посильнее досадить. И будет так до тех пор, покуда работа для них будет сродни каторге оставаться, пока ты к ним без уважения и без понимания относишься.

— Ты думаешь, что это им приходится тяжко? Не мели чепухи. Их дело маленькое — исполнять всё, что им сказано, и самим не думать, но они и с этим справиться не могут. Всё на своих, вот этих вот плечиках, приходится выносить. И план работы составить, и всё всем разжевать, как детям малым, а потом следить за всеми в оба глаза. Так ещё налоговая каждый квартал грозится с проверкой прийти, чтоб взятку выпросить. Паршивцы загребущие!

— А чего тебе их бояться? Или рыльце то в пушку?

— А у кого не в пушку? У всех, как у одного. Это я тебе это точно могу сказать! Вот только в том нашей вины нет. В законах вся проблема, ведь они так устроены, что невозможно вести дела никак иначе, как в серую, с маленькой выдумкой и безвредной хитростью, ведь если попробуешь играть по-честному, то непременно уйдёшь в убыток и разоришься. Потому и приходится нам, маленьким людям, всячески юлить и исхищряться, но то не преступление, а вынужденная мера, продиктованная нам тяготами жизни.

— А есть ли предел у этой твоей хитрости? Есть ли на свете такое преступление, на которое ты бы никогда и ни за какие деньги не пошёл, или же вопрос тут только в размере твоей выгоды, а все разговоры о границах всего лишь пустой звук, ложь и самооправдание?

— Да что ты всё ко мне придираешься?! Что я такого сделал? Да ты лучше посмотри, что вокруг творится! Полицейский произвол! Что хотят — то и творят! Дубинками до полусмерти за всякую мелочь норовят избить, в автозак по асфальту волокут за шиворот и женщин, и стариков, а потом из холодных камер неделями не выпускают, пока узники себе почки не отморозят. Нельзя вот так жестоко с людьми обращаться, ведь мы не звери какие! Нужно по-доброму, с пониманием и состраданием. Ну, а попробуй рыпнуться, хоть пальцем их задеть, так всё! Дадут тебе восемь лет строго режима, как заправскому убийце! Вот где истинная несправедливость! Силой затыкают рты недовольным храбрецам. Как можно такое терпеть?! Сердце у меня за них болит.

— Так что же сам не выйдешь на протест, раз тебя так от недовольства распирает?

— А толку что с того? Все лишь стоят, кричат и машут транспарантами, а как устанут, так все расходятся по домам и ждут прихода полицаев. А тут действовать надо, решительно и чётко!

— Ну так возглавь их, раз ты больше других в этом деле понимаешь. Объясни им, как надобно бороться и, живота своего не пожалев, отправься первым в бой с ненавистными тебе деспотами и душегубами.

— Ой… да о чём тут говорить? Не с руки мне это, да и без того дел невпроворот. И ведь сам подумай, что, если меня заберут в застенки, то на ком останутся мои детишки и жена? На что они будут жить? А родители престарелые как без моей помощи протянут на крохотную пенсию? Нет уж, пускай оно как-нибудь без моего боевого участия всё случится. Ну а если найдётся всё же такой храбрец, я бы даже сказал — Настоящий Герой, чтоб он повёл за собой этот беспросветно тёмный народ, так я бы ему охотно деньгами помог. Чай, когда станет он у нас всем заправлять, так законы станут у нас хорошие, правильные, как у всяких цивилизованных людей, вот тогда спадёт гнёт прогнившей власти, вернём себе свободу слова и предпринимательства. Каждый сможет своё дело заиметь и на себя самого работать, а не на тупого дармоеда, дружка вороватого и бесталанного министра.

— И будут у нас миллионы маленьких кустарей, каждый из которых свою крошечную гайку точит. А как же тогда делать автомобили, как строить дома, ведь там много людей нужно, и чтобы они были слаженные между собой и план имели, иначе ничего путного во век не выйдет.

— Не, ну это, само собой, разумеется. Где иначе работать нельзя, там будут большие компании. Всё очень просто и не надо усложнять.

— А откуда возьмутся работники, раз всякий будет хозяином своего уголка?

— Вот что у тебя за дурацкие вопросы? Найдутся. Ведь у каждого будет выбор — быть хозяином или идти в простые работники. А там у кого к чему душа больше лежит.

— А разве не лучше ли быть хозяином самому себе, чем зависеть от чужой воли? Разве любой человек в здравом уме согласиться на худшую, нищенскую долю?

— Конечно же соглашаются! И каждый день! Ведь если бы они действительно захотели стать себе хозяевами, то в миг бы и стали.

— Ну тогда поделись со мной секретом успеха, а то я вот уже десять лет как хожу гнуть спину к станку и лишь начальником цеха стал.

— Тут всё настолько просто, что справиться сможет даже ребёнок. Тебе всего лишь нужно сходить в банк и получить кредит для начала своего бизнеса.

— Так ведь без залога денег не дадут.

— А разве тут есть проблема? Заложи квартиру или дачу!

— Дачи у меня нет, а квартира всего одна и та в ипотеку. И вот скажи, если случится кризис или напасть какая, и бизнес мой прогорит и квартиру мою отнимут за долги, то где мне жить прикажешь? С детьми на улицу идти?

— Да брось, так говорят только дураки и пессимисты, а мы с тобой явно не из них. Всё будет хорошо, так что нечего бояться.

— На Бога едино уповая?

— Называй это как хочешь, ну или оставайся на своём дурацком заводе, пока умные люди настоящим делом заняты.

— А вот ещё скажи мне, что будет с теми олигархами и чиновниками, что сейчас не вынимают рыл из бюджетной кормушки и с тем живут богато, когда твой герой получит власть в стране? Станет с ними мириться, просить их изменить свои повадки или что?

— Они все понесут наказание за свои преступления, за незаконное присвоение, за воровство. Всех посадим по тюрьмам, чтоб впредь другим было неповадно.

— А что будет с их заводами, яхтами и особняками?

— Отберём и…

— Раздадим?

— Да хоть бы и так. Главное — чтобы государство их к своим рукам не прибрало, иначе каюк всей экономике!

— А с чего бы это вдруг?

— Потому что ну не может государство хорошо чем бы то ни было управлять, ведь нет личного интереса у людей, не имеют они с того прибыли.

— Но погоди! Ты же сам говорил мне, что новым правителем станет человек самоотверженный — герой, для которого общее дело будет превыше личного. Отчего ты теперь думаешь, что он, став главой государства, не справится с хозяйствованием?

— Ну, законы писать это одно, а бизнес вести — совершенно другое.

— А как он напишет хорошие законы, если он ничего не смыслит в бизнесе?

— За него их напишут, а он просто одобрит.

— А с чего ты это взял, что те, кто будут писать эти законы, напишут их с выгодой для других, а не для самих себя? Ведь раз они люди умные, в бизнесе понимающие, то они захотят сами быть хозяевами, а не невольными работниками, и иметь со всего свою долю.

— А ты всё-таки дурак или просто шутишь надо мной? Для того есть выборы, и если эти законотворцы окажутся плохими, то мы просто выберем новых, а они уже будут знать, что если они станут работать для себя, а не для других, то и их заменят.

— Вроде бы и складно звучит, вот только что мешает им, раз они власть имеют, то воспользоваться ею и изменить законы так, чтобы занимать пост как можно дольше, так ещё наложить на всё гриф государственной тайны, чтоб никто в их тёмные делишки носа сунуть не посмел? Ну а даже если сохранится регулярная сменяемость, то это будет лишь ещё одним стимулом украсть как можно больше перед тем, как придётся освободить кресло в кабинете, чтобы и после остаться хозяином жизни. Те же, кто придёт им на замену будут поступать точно также, как их предшественники, ведь и они прежде всего будут думать о своём достатке, а не о благе прочих людей.

— Вот не надо всё путать и смешивать мух с котлетами. Нормально всё будет, главное от нынешних сволочей избавиться, а там заживём как надо.

— Ну может сколько-то и проживём, но затем вернёмся назад к тому, против чего и боролись, ведь сам аппарат остался прежний, все должности сохранились и средства личного обогащения не изменились, да и мораль у людей не изменилась, врун на вруне, эгоист на эгоисте! А потому всякий будет стремиться оторвать себе больший кусок. Получишь ты политическую гонку, в которой будут побеждать жадные, готовые на любую подлость хитрецы, а честным людям, играющим по правилам, придётся плестись в хвосте и только глотать пыль, робко возмущаясь. Прогоним жирных свиней, чтобы подпустить к корыту пока ещё тощих, но не менее голодных хряков. И что затем? Новый бунт, новая гонка и так по кругу? Что за пустая трата человеческих сил выходит! Строим только затем, чтобы это непременно разрушить.

— Я всё не могу понять, что за вздор ты несёшь, но всё же продолжай, хочу узнать, что же ты предложишь для разрешения этой надуманной проблемы.

— Раз так оно выходит, что пока каждый имеет возможность забирать себе больше, чем другие, и пользуясь этим большим отнимать себе ещё большое, в то время как всем прочим остаётся всё меньше и меньше, то надо сделать так, чтобы ни один человек не мог заниматься этим тлетворным, разделяющим людей на хозяев и рабов стяжательством. Вот те самые заводы, газеты, пароходы, которые ты согласился забрать у тех богатеев, что мешают твоему собственному делу расти, надо не раздавать всем по кусочкам, чтобы они потом снова в чьих-то одних руках оказались, а сделать так, чтобы они, оставаясь целыми, принадлежали всему народу разом, чтоб все на них вместе работали, чтоб каждый принимал участие в управлении, и по своему вкладу получал достаток, никого при том не обделяя, чтоб каждый был уверен в завтрашнем дне. Тогда будет справедливость, не будет голодных и бездомных, в то время как другие уже не знают, куда свои деньги потратить и от того с жиру бесятся.

— Ну, ты, Ванька, и фантазёром стал! Сделать всё общим и платить всем поровну. Болван! Только попробуешь так сделать, как мигом все перестанут работать.

— Это от чего же они должны перестать?

— Да ясно дело от того, что им и так всё даваться будет! Зачем работать, когда тебя и так обеспечат едой и крышу над головой дадут?

— Удовольствия ради.

— Какого ещё удовольствия? Где это видано, чтобы от работы кто-то удовольствие получал? Не бывает такого. Все только потому и трудятся, что голода бояться. Дай им хлеба впрок, так в миг, мерзавцы, обленятся. Потому в людях страх должен быть за завтрашний день, чтобы они в день нынешний себя целиком работе посвящали, иначе быть не может! Такова природа человека — лень и подлость!

— А что же тогда крепкие и умные хозяева, навроде тебя самого, как можно тогда им дозволять капиталы сколачивать и богатеть? Разве от того они хуже управлять хозяйствами не станут?

— Они — не станут.

— Но от чего?

— Да потому что есть такие особые люди на свете, которые хотят развиваться, делом заниматься, а не мелким человечишкой на всю жизнь остаться.

— Прости, но прежде ты мне говорил, что все люди от природы лентяи и мерзавцы, но как речь дошла до твоего собственного кошелька и перспектив, так ты мне говоришь, что есть среди проклятого рода людского горстка умных работяг с сильной волей, а потому они единственно достойны владеть всем миром, пока прочие люди должны прозябать в нищете.

— И что в этом такого?

— А то, что нет в тебе уважения к простому человеку, на чьих плечах и держится весь мир. Плевать тебе на жизни и на судьбы! Всякий, кто беднее тебя — лишь скот в твоих глазах, который можно погонять дубьём и голодом морить.

— Да брось ты эту дурь нести. Все эти мелкие работники ничего не смогут без толкового владельца над ними.

— Уголь добывают шахтёры, а не тот человек, что имеет бумажку о владении шахты. Порви её, прогни хозяина, а шахта и дальше будет давать уголь, ведь работники всё одно спустятся в неё, чтобы бить породы кирками и добыть топливо для печей, чтоб дома свои обогреть и семьям лучше жилось, но прогони их из забоя, и вот тогда шахта не даст тебе ничего!

Всё вокруг — и дома, и машины, и твоя рубаха и мои штаны — всё создано трудом простого работяги, но у таких как ты нет к нему уважения. Каждый из вас, хозяев, мнит себя самым умным и достойным более других, а потому и тащите всё к себе в карман, даже если на то права никакого не имеете. Неважно, кто будет властвовать в стране, ты будешь вечно обижен на них и недоволен только потому, что кто-то смог устроиться лучше тебя, но получи ты их место, так станешь поступать ровно также, ибо размеры у вас отличны, а суть — одна, гнилая.

Ты презираешь чужой труд, а от того и делаешь его невыносимым для других.

— Вот как знал, что это будет плохая встреча. Как был ты в школе дураком, так им и остался. Нет у меня больше времени на споры с таким твердолобым бараном. Ходи и дальше на свой дурацкий завод и довольствуйся крохами, раз в жизни ты ничего не понимаешь и ничего от неё не хочешь. Надеюсь, что больше мы с тобой не встретимся.

На том они разошлись, но однажды судьба сведёт их ещё раз, чтобы разрешить их спор, но не на словах, а на деле.