Поцелованные звёздами

Сансе, младшая сестра Эймара Ньельского, едва цеплялась за жизнь, и ему стоило отказаться от её спасения.

Её нашли в академии, осевшую посреди каменной дорожки. Поскользнулась из-за недавнего дождя, объясняли Эймару. Враньё, подумал он.

Он понял всё, когда явился на срочный вызов, прочитал по взгляду Сансе, остекленевшему, как у макрели с рынка, которую та обожала. Их спешно вытолкали из кабинета ректора, пожелав выздоровления, и, если бы не обмякшая и бледная сестра на его руках, Эймар бы не отступил.

Прости, бормотала Сансе, пока Эймар волок её домой. Ничего, отвечал Эймар. Ничего, Сансе, ты просто поскользнулась.

И зачем только она бралась за эти дурацкие подработки? Он не мог понять, почему девчонке было недостаточно того, что в империи она и так получала образование. Да и так ли оно требовалось с её внешностью? Он мог бы выдать её замуж за кого-то приличного, за человека, которого она сама захотела бы в мужья. Она жила бы в кукольном домике — кукольной жизнью. Сансе Ньельская, по счастливой судьбе не разделившая с братом его дар.

Теперь её внутренние узлы и потоки выглядели как комок морских водорослей, воля в них гасла. Было ясно, что здесь не помогут ни молоко и сон, как советовали в академии, ни лечение через эфир — лучшее, что могли предложить местные эскулапы.

Эймар начал возводить мост домой, сам до конца не задумываясь о том, что последует за телепортацией. Им нужно было оказаться в Ловенеке: в империи он ничего не сможет сделать. А горы Тоуркатл с их нестабильным, грязным магическим фоном, безлюдные и дикие, могли дать ей шанс выкарабкаться. Потом они вернутся, и он выяснит, кто в академии даёт студентам «пустые» артефакты, которые высасывают их досуха.

В голове, как всегда, рокотала кровь, и он не сразу расслышал, что сказала Сансе.

А в горах звёзды будут ближе.

— Ты хочешь использовать их? — шёпотом повторила она.

Хочет ли? Эймар потёр уши, будто это могло заглушить постоянный, неумолкающий гул собственного пульса; нет, конечно, не пульса — гула тех, кого давно именовали звёздами.

— Молчи, бестолочь, — ответил он резче, чем собирался. В империи тщательно контролировали не то что использование звёздного озарения, но даже разговоры о нём. — Всё это сказки. Может быть, тебе полегчает в горах, продержись ещё немного. Если твоя воля угаснет…

Сансе закрыла глаза. Свет лампы отбрасывал зеленоватые отблески на её осунувшееся лицо: артефакт опустошил её одним глотком, и тело держалось только на остатках воли.

— Это красивые сказки, — слабо возразила она. — Поцелованные звёздами исцеляют.

Сансе никогда не была особенно проницательной. Она, казалось, даже не подозревала, какой обузой стала после смерти родителей.

— Эймар, сделай это для меня. Я больше никогда ничего не попрошу.

— Всё не так просто. Ты изменишься.

Что-то сжалось у него в груди, пока он ждал ответ, а в ушах всё звенели проклятые звёзды. Они не прекращали ни днём, ни ночью, с тех пор как Эймар откликнулся на их зов. В последние недели они надсадно орали, как орут сжигаемые заживо, и он сам хотел сгореть, лишь бы перестать их слышать.

В тех сказках не было ничего красивого. Но если получится разделить дар… Если передать этот груз…

— Ладно. Сделаю, если так просишь, — так и не дождавшись от неё осмысленного решения, заключил он.

Неужели от Сансе наконец будет толк?..

***

Поздним вечером, держа сестру на руках, он стоял у террас родной горной деревушки. Безликое местечко. Всё здесь поросло низким колючим кустарником. Грядой тянулись каменные дома. Время почти не тронуло стены, но снега и ветра слизали плоские войлочные крыши.

Сансе уже не приходила в сознание. И хотя зрение Эймара падало с тех пор, как отец впервые поведал ему легенду об озарении, он ясно видел, как разлагается тело сестры изнутри. Такое он умел определять безошибочно, даже ночью. Особенно ночью.

Потоки чужой воли почти не пульсировали, лишь некоторые из них слабо трепетали, изливаясь в плотные узлы. Они вспухали и из ярко-жёлтых становились почти серыми, а стенки сосудов слипались в густые белые тяжи. Сансе уже не скулила от боли и страха.

Следовало поторапливаться, пока она не очнулась и не передумала.

Эймар закрыл глаза, пытаясь отсечь шум. Ветер выл в долине, цепляясь за склоны. На многие мили вокруг раскинулась безжизненная пустота, её заполнял звёздный гомон, который показался бы тишиной для остальных магов. Эймар уже не верил в то, что есть кто-то, ему подобный. Разве что его отец, который слышал их пение во снах, но и только.

Но, возможно, скоро Эймар разделит озарение, передаст часть своего бремени.

Он положил Сансе на плиту обсидиана. Этот огромный угловатый валун обтесал кто-то из их предков. Под крышу заходить было незачем, Эймар вообще не любил крыш. Ему хватало и давления свода собственного черепа.

— Больно рёбра… — просипела очнувшаяся вдруг Сансе. Почувствовала чужеродную магию.

— Это нормально: местный эфир резонирует с моей волей и остатками твоей. Всё скоро закончится.

Её глаза расширились, и Эймар прикусил язык. Несмелое, неправильное предвкушение заставило его сболтнуть лишнего.

— Ты сама просила о звёздах, — напомнил он. — Мне прекратить?

— Нет! — вскричала Сансе и вцепилась в него.

В следующую секунду её рука упала, как если бы кукловод выпустил крестовину марионетки. Сестра перешла на одышливый хрип:

— Нет, не-отпускай-меня… Спаси, спаси-м…

— Я это и делаю, помолчи, — дёрнув головой, сказал Эймар.

Ему стоило отказаться. Все эти годы он был хорошим братом; он справлялся, но в горах Тоуркатл звёзды кричали так, что это уже не имело значения.

Эймар снял с Сансе дублет, задрал насквозь вымокшую сорочку и положил ладонь ей на солнечное сплетение. Её грудная клетка рывками вздымалась и опадала, ходила под его рукой, будто пытаясь оттолкнуть. Межрёберные впадинки дрожали от напряжённых, отчаянных толчков воли. В горле у неё клокотало.

— Тише, тише. Пастырь ведёт наше племя, сжигая дорогу назад, — напел он, едва слыша самого себя. Руки ломило от звёздного жара, но времени на передышку не было.

Сансе застонала.

— Я хочу… Уйти. Не надо больше.

Больше Сансе ничего не говорила. Должно быть, она уже ничего и не чувствовала — чужая воля замещала её, отстраняла от тела, погружая в огонь. Эймар не ответил, даже не услышал её.

Он слышал только клёкот. Они пели для него песни, как умели: с рёвом, бульканьем и писком. И Эймар видел бледные бугристые узлы в теле Сансе из-за них.

Он схлопнул один узел и зажмурился в ожидании ответа звёзд. Второй. И шум стал немного тише.

Схлопнуть все периферические узлы, потом центральные, и тут же передать им часть своей воли — легко. Он никогда не делал этого, но всё происходило само собой, будто он всегда знал, как даровать человеку звёзды.

Эймар даже постарался замедлиться, не праздновать раньше времени, не поддаться эйфории от того, что они звучали всё дальше, тише и тише. Но Сансе не была бы Сансе, если бы не взбрыкнула.

Она всегда и всё делала ему назло, будто одного её рождения было недостаточно. Будто он мало жертвовал для неё, когда они остались одни. Сансе не могла поддаться хотя бы раз в жизни.

Её дыхание оборвалось. Эймар приложил пальцы к её сонной артерии и не ощутил пульса; под холодным лунным светом её влажное от испарины лицо выглядело удовлетворённым. Победоносным. Сансе и правда не знала, о чём просила, но ей хватило лёгкого прикосновения к любимым сказкам, чтобы всё понять.

Её последний выбор был правильным. Эймар отвёл прилипшие к её лбу волосы, пригладил их. Сансе уже остывала. Пришло время отпустить её, и он отстранился, прижав руку к губам.

Крик снова обрушился на него, и он ощутил — не услышал — скрип собственных зубов. Звёзды истошно кричали на него, срываясь на визг от возмущения. В черноте неба они не хотели быть одинокими. Они страдали, их что-то угнетало.

Умиротворённая полуулыбка на губах Сансе показалась ему издевательской гримасой.

Он больше так не сможет. Он заслужил тишину.

С удвоенной силой он вскрыл последние барьеры, пробиваясь к тому, что ещё можно было назвать волей Сансе.

Её рука судорожно дёрнулась, взметнулась к нему, ударив по плечу. Он схватил её запястье и прижал обратно к разогревшемуся камню.

***

Когда к Сансе вернулось сознание, брат уже отстранился от неё, набросив сверху свой плащ, хотя ей не было холодно.

— Отдохни. Всё прошло хорошо, скоро узлы восстановятся.

— Да, — ровным голосом отозвалась она и вдруг поднялась с тёплой плиты. Тело двигалось само. Странно, тошнотворно, будто внутри неё поселилось что-то, кроме неё самой.

— Сансе, — сказал Эймар, и она не сразу расслышала его. Имя показалось незнакомым. — Подожди, ты ещё слаба.

— Да, если ты так говоришь. — Она покорно уселась обратно.

Брат молчал, опустившись на каменную плиту рядом с ней. Сансе тоже ничего не говорила.

— Спой-ка мне, — попросил он, задумчиво глядя на неё.

— Впервые за долгое время, — затянула Сансе колыбельную и осеклась. Она удивлённо моргнула, не понимая, почему откликнулась так быстро, но, ощутив выжидающий взгляд Эймара, который даже не видела в кромешной тьме, продолжила: — Зовёт своё стадо звезда…

Её любимая детская песня, но сейчас она не хотела её петь. Ей было темно и страшно, и кто-то тоненько скрипел у неё в голове.

Она подняла взгляд. Ночь была ясная, это она запомнила, но теперь всё вокруг казалось Сансе тёмным и мутным, как вода в лужице, в которую она свалилась, неся кристаллы из корпуса в корпус.

Кто-то коротко ударил по небу кремнём и, раскалив его, высек искру. Короткая вспышка, от которой небо не разгорелось.

— И пастырь ведёт наше племя, — продолжила Сансе, ощутив тонкой кожей век жжение слёз, — сжигая дорогу назад…

Эймар усмехнулся и жестом прервал её.

— Там же не так было, — сказал он, — в последней строчке. Ты всегда меня поправляла.

Сансе и сама знала, но не могла на это повлиять.

— Давай немного насладимся наступившей тишиной, — предложил Эймар. Впервые Сансе видела его таким довольным.

Она коротко всхлипнула и кивнула. Тишины над ними больше не было, никогда не будет. Теперь она слышала дикий звёздный мотив, который разгорался в её голове всё жарче, всё сильнее.

Может быть, Эймар однажды услышит эту песнь снова.