Поцелуй ангела или проклятые небеса

Глава 1. Первый вкус жизни

Она умела видеть красоту там, где другие не замечали ничего. Тонкий муслин для вечернего платья, едва уловимый оттенок заката на фарфоре, идеальная складка на скатерти — всё это имело значение. В её доме каждая деталь подчинялась негласным правилам. Недостатки становились достоинствами, а любое дело, доверенное другим, неизменно вызывало лёгкое раздражение.

«Нет, я сделаю это сама», — говорила она. В этих словах звучала не просто уверенность, а нечто большее.

Я поняла это далеко не сразу. Когда тебе пять лет, мир кажется таким, каким его создали для тебя взрослые. Даже необычная семья с множеством странных ритуалов, внезапными переменами настроения, моментами, от которых посторонние замирают в недоумении, воспринимается как данность. День за днём повторяющиеся события становятся привычными, как узор на обоях, который ты много лет разглядываешь перед сном. Ты не задаёшься вопросами. Ты просто живёшь. А потом, рано или поздно, приходит осознание: то, что для других кажется странным, для тебя было первым вкусом жизни.

Первые воспоминания, доказывающие, что я существую в этом мире, связаны не с матерью, не с подругами, а именно с мужчиной. Вернее, с мальчиком.

Окно, выходящее на задний двор, неохотно впускало через густые капроновые тюли тусклые, осторожные лучи заходящего солнца. На паутине за облезлой рамой сидел толстый паук с крючковатыми, подвижными лапами. Рядом с ним, в ловчей сети, колыхался мусор, засохшие насекомые и всё, что он не успел сожрать на обед или ужин. Кто теперь разберёт.

Во дворе, деловито поднимая лапы в ярко-жёлтых сапогах, копошились куры, индюки и прочая живность. Через тонкий забор с деревянным штакетником виднелась улица с такими же незамысловатыми домами, как и наш. В одном из этих строений жил виновник моих мечтаний о завтрашнем свидании. В полуденное время мы часто играли в догонялки. Серёжа ловил меня за платье чумазыми руками. Мне это нравилось, но я вырывалась и бежала дальше, в надежде, что этот момент повторится снова и снова.

Я ни минуты не сомневалась, что уже заняла весомое место в его сердце. Детское воображение трёхлетнего ребёнка рисовало тёплые картины будущих встреч с веснущатым сорванцом. В тот вечер меня не интересовали ни игры, ни разговоры с родителями. Длинные золотистые волосы Алёнки, моей любимой куклы, блестели каплями янтаря в мягком свете из абажура гостиной. Моё отражение в зеркале смотрело огромными глазами пигалицы с тёмными, коротко стриженными волосами.

«Красивая», — пронеслось в голове.

У меня абсолютно не было опыта в обольщении пятилетних мальчишек в залатанных шортах. А именно столько лет исполнилось моему предмету обожания. Взглянув на себя ещё раз в зеркало, меня осенила гениальная мысль:

«А не приодеться ли в новое нарядное платье?»

А ещё лучше — заиметь такие же яркие ленты, какие вплетали в косы соседской девчонке. На тот момент казалось, этого вполне достаточно, чтобы пленить сердце юного джентльмена. Во всяком случае, я в этом не сомневалась. В самой середине груди разливалось какое-то непонятное тепло, и от этого становилось нестерпимо сладко. Причины подобного явления детское сердце ещё не понимало, но это чувство хотелось испытывать снова и снова. Что я и делала с упоением. Благо, в мамином доме мне была дарована редкая свобода. Никаких детских садов, никаких обязательных занятий, ничто не омрачало моих дней.

Проснувшись утром в предвкушении встречи с юным похитителем моих мыслей, я и представить не могла, что всё примет столь неожиданный оборот. В три года у тебя ещё нет опыта, чтобы понять: твои пылкие мечты могут разбиться о неожиданные решения окружающих. Детское сознание не вмещает понятий несвободы и заточения, даже если они во благо. Всё воспринимается легко, как закон природы. Подчинение «императрице-маме» кажется незыблемым. Ведь однажды и её трон с титулом перейдёт к тебе. Так было, есть и будет. А моя горячо любимая родительница уже догадалась о моих душевных порывах. И детские чувства вырвали с корнем.

— Для твоего же блага! — гордо объявила Валентина, запретив любые разговоры и игры с соседским мальчишкой.

— Не станешь же ты общаться с отпрысками голодранцев? В их саду кучи хлама по углам, окна годами немытые…

Императрица вынесла свой вердикт. И всё тут. Хоть печати на бумаге не ставила, но её слово оказалось крепче любого штампа. А мечты юной принцессы так и остались висеть в паутине самого толстого паука. Даже куры, деловито клевавшие что-то в пыльной траве, не понимали, что эта многообещающая история закончилась, не успев начаться.

Моя горячо любимая Валентина, обожаемая всем сердцем мать, сочетала в себе удивительные противоречия. На первый взгляд, она казалась воплощением мягкости: милая, неконфликтная, до мозга костей интеллигентна. Её улыбка могла растопить лёд. Но в той же груди билось сердце вольнодумной особы, непокорной, яростно категоричной, не признававшей полутонов.

Долгое время я не понимала, что люди разные. Мне казалось, весь мир устроен именно так. Что все матери разрешают своим дочерям самостоятельно решать, когда ложиться спать, читать «взрослые» книги вместо сказок, спорить со взрослыми на равных. Эти странные свободы я принимала как должное. Лишь гораздо позже, столкнувшись с «нормальными» семьями, я с удивлением обнаружила: добрая половина человечества и представить не могла, что можно жить так, как жила я в мои нежные годы. Валентина создала особую вселенную. Со своими законами. Где я была не ребёнком, а, пожалуй, маленькой соратницей.