Поцелуй для мохнатого солиста

Пролог, в котором звезда теряет всё, включая право на эпиляцию

Меня зовут Грей, и еще месяц назад я был богом. Ладно, технически — эстрадным божеством местного значения. Мои афиши украшали каждый столб столицы, билеты на концерты испарялись быстрее, чем заначка алкоголика, а поклонницы дарили мне не только букеты, но и ключи от квартир (иногда вместе с фамильными бриллиантами в конвертах).

Я пел. Пело мое сердце, пела печень, а главное — пел мой бархатный тенор, от которого у дам в первом ряду случались массовые обмороки. Критики захлебывались восторгом: «Грей — это голос, способный заставить горгулью расплакаться, а ледники — закипеть».

Вот только, была одна крошечная деталь, которую я скрывал тщательнее, чем налоги. Я — оборотень. Да-да, те самые «творческие отпуска» в полнолуние, когда я якобы уезжал в горы «искать вдохновение», на самом деле заканчивались забегами по лесу и попытками не сожрать егеря. Но продюсеры верили, а фанатки считали это «загадочной натурой гения».

Однако у любой сказки есть срок годности. Мой истек в тот вечер, когда в гримерку вплыло мое прошлое. Гневное, эффектное и с очень нехорошим предчувствием в воздухе.

Ее звали Моргана. Красивая, опасная и мстительная, как налоговая инспекция. Одним словом - ведьма. В прямом смысле. Мы расстались... ну, скажем так, нехорошо. Я забыл про третью годовщину нашего первого поцелуя, потому что у меня был сольник в Опере. Моргана такие вещи не прощает. Она возникла в моей гримерке сразу после финала, когда я еще не успел смыть тонну пудры и самодовольства.

— Грей, — прошипела она, и в воздухе отчетливо запахло озоном и подгоревшими нервами. — Ты променял меня на визг этих облезлых фанаток? Будь ты проклят.

— Дорогая, это искусство! — я попытался изобразить свою фирменную улыбку №4 «Неотразимый грешник», пятясь к огнетушителю. — Ты же знаешь, я люблю только тебя... ну и немножечко аншлаги!

— Ах, сцену любишь? — ее глаза вспыхнули фиолетовым, как неисправная неоновая вывеска. — Так получай ее! Навечно!

Взмах руки, хлопок, вонючий черный дым — и мир внезапно стал ниже. А еще он чертовски отчетливо запах собачьим шампунем.

Когда туман рассеялся, я взглянул в зеркало и едва не родил ежа от ужаса. На меня смотрела гора рыжеватой шерсти. Руки превратились в мощные лапы с когтями, из дорогих итальянских брюк (стоимостью в чью-то почку!) по-хозяйски торчал пушистый хвост. А на шее, запутавшись в остатках шелкового галстука, висел массивный костяной амулет на кожаном шнурке. Лицо... ну, скажем так, морда была такой, что даже родная мать предпочла бы признать сыном кактус.

— Моргана! — зарычал я, но вместо чарующего баритона из пасти вырвался вибрирующий бас, от которого со стола посыпались флаконы с парфюмом. — Что ты сделала с моим имиджем?!

— О, это инди-рок версия тебя, милый, — донесся ее смешок из коридора. — Теперь ты застрял между мирами. Ни человек, ни зверь. И голос твой подходит только для того, чтобы пугать детей в тумане. Пока какая-нибудь сумасшедшая не полюбит тебя в этом виде — проклятие не снимется. А кто полюбит такое чучело? Только блохи! Ха!

Она испарилась, оставив после себя запах серы и разбитую карьеру.

Я остался один. Без контрактов, без тенора и с непреодолимым желанием почесать за ухом задней лапой. Амулет на груди неприятно холодил кожу, напоминая, что это не сон. Куда мне теперь? В цирк? Нет уж, спасибо. В цирке я был один раз в детстве: клоун украл мою сахарную вату, и с тех пор я питаю к ним классовую ненависть. К тому же я слишком гордый, чтобы прыгать через обруч за кусок ливерной колбасы.

Оставалось одно — бежать. Туда, где про Грея слышали только из новостей пятилетней давности. Я забился в трюм сухогруза, пахнущего ржавчиной и дешевым кофе, и отправился на юг.

Так я оказался в «Райской бухте» — баре на сваях, где коктейли крепче мужской дружбы, а публика слишком пьяна, чтобы удивляться поющему волку в гавайских шортах.

Глава 1. Знакомьтесь, новый бармен-экзот

Бар принадлежал Розе — гномихе с внешностью уютной булочки и характером противотанкового ежа. У нее были вечно нахмуренные брови, золотое сердце и правый хук такой силы, что местные вышибалы вежливо здоровались с ней шепотом.

Увидев меня, вылезшего из трюма, Роза не завизжала. Она даже не перекрестилась. Лишь устало вздохнула и ткнула в мой меховой живот шваброй, проверяя на плотность.

— Это что еще за дизайнерское недоразумение? Рекламная акция зоопарка или новый вид туристов, которые слишком долго не брились?

— Я… эээ… — я попытался включить внутреннего Казанову и выдать бархатное «Добрый вечер», но после недели на диете из крыс и сырой воды из горла вырвалось лишь утробное: — У-у-р-р-х-х-ы…

— Понятно, — кивнула Роза, возвращаясь к протиранию стойки. — Контуженный. Или просто из тех, кто сначала делает, а потом думает. Ладно, лохматый, кадров не хватает. Лапы есть? Стаканы не разобьешь?

— У-р-р! — рявкнул я, стараясь выглядеть максимально исполнительным, хотя внутри меня аристократично тошнило от слова «работа».

— Договорились. Будешь барменом-экзотом. Жить будешь в подсобке, там из удобств — дырка в полу и вид на закат. Зарплата — кокосы и объедки. И не смей линять в ром!

Так началась моя деградация. Еще вчера я купался в лучах софитов, а сегодня протирал липкие стойки. Иногда, когда бар пустел, я пытался взять высокую ноту из арии Каварадосси, но из пасти вырывался такой скрежет, будто кто-то пилит ржавой пилой железный бак. Посетители крестились, а Роза начала поговаривать, что в фундаменте завелись термиты-мутанты.

Но однажды вечером в «Райскую бухту» ворвался Четвертый Всадник Апокалипсиса. В четырех ипостасях и очень коротких шортах.

Алиса, Марина, Света и Катя. Три недели «дикого отпуска» превратили их в стихийное бедствие. Они вплыли в бар так, будто владели этим островом, всеми его пальмами и лично моим хвостом.

— Розочка, душа моя! — пропела Алиса в ярко-красном купальнике, от которого у любого нормального волка должен был начаться тик. — Где наш праздник? Почему в этом морге так тихо? Мы хотим петь! Мы хотим танцевать! Мы хотим забыть имена своих бывших!

Роза, не отрываясь от бокала, кивнула в мою сторону:

— Девоньки, караоке-машину накрыло цунами в прошлый четверг. У нас теперь только натурпродукт. Вон, бармен-оборотень. Поет… специфически, зато бесплатно.

Я на всякий случай оскалился. Чисто из вежливости.

— Ой, мамочки! — взвизгнула Света в зеленом лифе. — Гляньте, какой пушистик! Девочки, он настоящий? А пресс-то, пресс! Слышишь, песик, а ты умеешь делать «голос»?

Я чуть не раздавил шейкер. Песик?! Я — Грей! Тот, чей портрет фанатки вытатуировывали на самых интересных местах!

— Я — волк. Высший хищник. И я здесь работаю, — пророкотал я, стараясь не сожрать ее коктейльный зонтик.

— Ути-пути, какой грозный, — Марина, подкрашивая губы зеркально-черным блеском, томно посмотрела на меня. — Волки же воют? На луну там, на прохожих… Скоро полнолуние, милый. Покажи класс!

— Я не пою по заказам, — отрезал я, гордо задрав морду.

— А это что? — Катя, самая тихая, указала на старый микрофон, который Роза использовала, чтобы объявлять о закрытии бара.

— Это… реквизит, — буркнул я.

— Решено! — Алиса хлопнула ладонью по стойке. — Сегодня у нас эксклюзив. Оборотень и его «Стая сердцеедок». Мы будем на бэк-вокале. Если затащишь вечер, оставим такие чаевые, что купишь себе годовой запас шампуня от блох!

Я посмотрел на Розу. Гномиха выразительно погладила тяжелую дубовую скалку.

— Грей, они — мой основной доход. Если уйдут в «Синюю рыбу» к той крашеной русалке, я сделаю из твоего хвоста воротник. Спой им. Им всё равно, что ты звучишь как заведенный трактор. Они пьяные, им главное — движ.

Я вздохнул. Слава — она такая. Сначала тебя носят на руках, а потом ты подвываешь пьяным туристкам за кокосы.

Глава 2. Рык, который стал хитом (и чуть не снес крышу)

Вечер в «Райской бухте» выдался декоративным до тошноты. Над океаном зажглись пузатые плетеные фонари, бросая на палубу янтарные блики. Небо затянуло облаками такого густого синего цвета, будто кто-то пролил в ведро с белилами целую банку чернил. Идеальный фон для картины «Последний концерт падшей звезды».

Моя «стая» выстроилась на позиции. Алиса, Марина, Света и Катя в своих микро-шортах выглядели как десант из клипа нулевых. Алиса с видом торжественным, будто вручает мне «Грэмми», впихнула в мою когтистую лапу микрофон.

— Не подведи, Грей. Если облажаешься — заставим тебя вылизывать все барные стулья.

Я вышел в центр веранды. Деревянные доски скрипнули под моим весом. В воздухе пахло солью, кокосовым маслом и зашкаливающим адреналином. Я закрыл глаза, вспоминая многотысячные залы... и набрал полные легкие воздуха.

И выдал.

Из колонок ударил звук, от которого у Розы выпал стакан, а пара чаек на лету сменила курс и ушла в сторону Антарктиды. Это не был вокал. Это был концентрированный первобытный ужас, смешанный с ревом турбины самолета и басами, от которых внутренности начали играть в чехарду. Я пытался спеть старую балладу о любви, но выходило так, будто Кинг-Конг наступил на деталь от Лего.

Когда я замолчал, на террасе повисла такая тишина, что было слышно, как у мидии за бортом случается инфаркт. Я уже приготовился к летящим в морду гнилым кокосам.

— Вау! — вдруг взвизгнула Алиса. — Это же… это же чистый хардкор-метал! Девки, вы слышали этот гроул? Да шведские металлисты продали бы почки за такой тембр!

— Это же живой драйв! — Марина подскочила на месте. — Грей, это не пение, это секс для ушей! Девочки, в строй! Работаем фоном!

И началось безумие. Эти четыре стихийных бедствия схватили дополнительные микрофоны и принялись выдавать такие трели и па, что картинка сложилась окончательно. Их нежные голоса вплетались в мой утробный рык, создавая эффект, будто ангелы пытаются приручить разъяренного цербера.

А потом случилось то, чего не было в сценарии. Мой костяной амулет на шее внезапно раскалился, впиваясь в кожу. Вокруг сетки микрофона заплясали фиолетовые искры. С каждым моим рыком облака в небе начинали закручиваться в воронку, а волны под сваями бара бились в такт, рассыпаясь фосфоресцирующей пеной.

— Эй, спецэффекты входят в стоимость? — крикнула Катя, пытаясь перекричать гул магии. — У нас сейчас веранда взлетит!

— Это… это побочка! — прохрипел я, чувствуя, как шерсть на загривке встает дыбом от статического электричества. — Подарок от бывшей!

— Да твоя бывшая — гений маркетинга! — восхитилась Света, пританцовывая так энергично, что искры магии липли к ее волосам. — Грей, ты не просто волк, ты — портал в рок-апокалипсис! ! Мы сделаем тебя королем этого острова!

Я рыкнул в ответ, и небо отозвалось настоящим громом. Искры от микрофона превратились в настоящий фейерверк, заливая веранду фиолетовым светом. Кажется, мы только что нажали на кнопку «Пуск», и останавливаться никто не собирался.

Глава 3. Звёздный час и «Белые штаны»

Слух о «поющем волке» разлетелся по архипелагу со скоростью тропического цунами. Каждый вечер в «Райской бухте» набивалось столько народу, что сваи жалобно поскрипывали. Туристы, суровые местные рыбаки и даже парочка русалок в экскурсионных аквариумах — все ломились послушать наш дикий ансамбль.

Моя «стая» — Алиса, Марина, Света и Катя — превратилась в полноценную рок-группу. Я был фронтменом-рыкуном, они — вокально-танцевальным спецназом. Мы ловили кураж, магия амулета искрила на кончиках пальцев, а выручка Розы заставляла её глаза светиться ярче, чем маяк в шторм.

Но самое странное происходило внутри меня. Я ловил себя на том, что по-настоящему привязываюсь к Кате. Пока остальные девчонки зажигали, она смотрела на меня не как на забавный аттракцион, а как на… мужчину? Или на кумира, который лишился сцены и лоска, но сохранил внутреннюю силу. Когда мы исполняли лирический блок — я тогда рычал шепотом, почти мурлыкал в микрофон, — она подходила совсем близко. Её плечо касалось моей шерсти, и по моей шкуре пробегал разряд круче любого проклятия.

— Знаешь, Грей, — тихо сказала она после одного из сетов, когда мы стояли у кромки веранды. — Ты ведь не просто орешь. Ты вкладываешь в это столько боли и силы… Я чувствую каждое слово, даже если это просто рык.

— Это просто дефект связок, Кать, — буркнул я, старательно изучая свои когти.

— Нет, это голос сердца. Не каждому человеку дано чувствовать музыку так, как чувствуешь ты.

Я замер. В столице меня хвалили за технику и диапазон. Здесь меня впервые похвалили за душу. В облике зверя я парадоксально стал больше человеком, чем когда-либо.

Но идиллия лопнула, как переспелый кокос. В бар явился Он.

Марсель. Звезда соседнего отеля «Синяя лагуна». Судя по всему, их штатная русалка подхватила ангину, и её временно заменили этим… недоразумением в ослепительно белых штанах и с прической, на которую ушло больше лака, чем у Розы — рома.

— О, так это и есть тот самый самозванец, который пугает чаек своим лаем? — пропел он, картинно опираясь на стойку. Голос у него был поставленный, сладкий, как патока. — Вызываю тебя на баттл, волчара. Победитель забирает пятничные прайм-таймы. И, в качестве бонуса, — сердце самой прекрасной женщины этого заведения.

Он плотоядно прищурился в сторону Кати. Моя внутренняя собака оскалилась, а когти непроизвольно вспороли дерево барной стойки.

— Катя не приз, — прорычал я, нависая над ним.

— А при чем тут эта девочка? — Марсель изящно выгнул бровь. — Я говорю о госпоже Розе. Поговаривают, у неё в наследстве три пивоварни и характер, который нужно укрощать лаской.

Роза за стойкой внезапно замерла, густо покраснела и начала с неистовой силой тереть идеально чистый стакан.

— Грей, порви его! — крикнула Алиса, вскакивая на стул. — Покажи этому шампуню, кто тут альфа!

— Ну, давай, лохматый, — усмехнулся Марсель, перехватывая микрофон.

И он запел. Черт возьми, он действительно умел петь. Его голос лился, как дорогой коньяк: мягко, обволакивающе, безупречно. Он пел о вечной любви, о лунном свете и разбитых сердцах. Дамы в зале начали синхронно всхлипывать, мужики задумчиво уставились в свои кружки, а Роза окончательно расплылась в лужицу умиления.

Марсель закончил на идеальной высокой ноте. Тишина. Гром аплодисментов. Он поклонился мне с таким видом, будто я уже был чучелом над его камином.

Мой черед. Я вышел вперед, сжимая микрофон так, что металл жалобно хрустнул. Посмотрел на Катю. Она не плакала от песен Марселя. Она смотрела только на меня и едва заметно кивнула.

И я выдал всё. В этом рыке не было техники. Там была вся моя злость на Моргану, вся тоска по прошлому и… страх потерять Катю. Да, я, великий Грей, влюбился в девчонку в бежевом купальнике, которая единственная видела во мне не монстра и не звезду, а просто меня.

Амулет на груди вспыхнул так, что на веранде стало светло как днем. Мой рев подхватили чистые, летящие голоса девчонок. Это был не вокал — это был первобытный шторм, сбивающий с ног. Волны под нашими ногами вздыбились валом, отвечая на вибрации моего голоса.

Когда мы замолчали, зал не просто молчал. Он дышал в унисон с нами. А потом начался хаос: свист, топот, крики «Ещё!». Даже Марсель, побледнев, нехотя признал поражение коротким кивком.

— Ладно, зверюга, твоя взяла, — прошептал он, пятясь к выходу. — Роза твоя. Вместе с пивоварнями.

— Вали уже, «белые штаны»! — рявкнула Роза, придя в себя, и запустила в него мокрым полотенцем. Потом она повернулась ко мне, вытирая слезу фартуком. — Победа за нами, Грей. А теперь… иди к ней.

Я обернулся. Катя стояла у самого края веранды, в тени раскидистой пальмы, чьи листья нависали прямо над настилом. В её глазах было столько нежности, что у меня внутри всё перевернулось. Похоже, проклятие Морганы начало давать серьезную трещину.

Глава 4. Когда смолкает рык

Мы остались на веранде вдвоем. Остальные девчонки уже уехали в отель, Роза заперла кассу, и в «Райской бухте» воцарилась непривычная, звенящая тишина. Огромная золотая луна зависла над самым горизонтом, проложив через океан слепящую дорожку. Катя сделала шаг из тени ко мне, и в этом мягком свете она казалась еще прекраснее.

— Грей, — тихо позвала Катя. — Ты сегодня был… настоящим.

— Я просто орал в микрофон, Кать, — я попытался отшутиться, но голос предательски дрогнул.

— Перестань. Ты пел. Ты пел для меня, я же видела.

Она осторожно взяла меня за лапу. Ее пальцы, тонкие и теплые, утонули в моей жесткой рыжей шерсти. И странное дело — там, где она касалась меня, дикий зуд проклятия затихал.

— Ты не понимаешь, — я глухо зарычал, чувствуя, как внутри закипает горечь. — Я не тот, кем кажусь. Я был богом сцены, купался в шелках и обожании. А теперь я — мохнатая ошибка природы, застрявшая между мирами. Моргана сказала, что только искренняя любовь снимет это клеймо. Но посмотри на меня! Кто в здравом уме полюбит это… чучело с костью на шее?

— Я, — просто сказала Катя.

Я замер, боясь пошевелиться.

— Что?

— Я люблю тебя, Грей. Не за золотые диски и не за голливудскую улыбку, которой у тебя сейчас нет. А за то, что ты делишься последним кокосом с местными пацанами. За то, как ты спас Маринку, когда она свалилась с катера. За то, что под твоей шкурой бьется самое честное сердце из всех, что я встречала.

Она встала на цыпочки и, зажмурившись, поцеловала меня прямо в мохнатый влажный нос.

В ту же секунду реальность пошла трещинами. Костяной амулет на моей груди с оглушительным звоном лопнул, рассыпаясь ослепительной золотой пылью. Мое тело прошила горячая волна, кости начали перестраиваться с сухим хрустом, шерсть втягивалась, словно подчиняясь невидимому магниту.

Через мгновение пыль осела. Я стоял перед Катей — высокий, статный, в остатках тех самых гавайских шорт, но с абсолютно человеческими руками и кожей. Мои фирменные рыжеватые волосы растрепались, а в зеленых глазах отражался шок.

— Ой… — выдохнула Катя, округлив глаза. — Ты… ты симпатичный. Даже очень.

Я подошел к зеркалу за барной стойкой. На меня смотрел прежний Грей. Тот самый, с обложек. Но взгляд был другим — в нем больше не было самодовольства.

— Катя… — прошептал я, и мой голос прозвучал чисто, глубоко, без единого хрипа. — Ты сделала это. Ты правда меня любишь.

— А ты сомневался? — она лукаво улыбнулась, хотя ее щеки пылали.

Я хотел что-то ответить, но мелодия сама сорвалась с губ. Я запел ту старую балладу, с которой всё началось. Но теперь это был не рев раненого зверя, а триумф человека. Катя слушала, прижав руки к груди, и я видел в ее глазах слезы.

В баре внезапно вспыхнул свет. На пороге стояла Роза в ночной рубашке и с неизменной скалкой.

— Охренеть… — выдохнула она, выронив оружие. — Грей? Ты что, побрился топором? И поешь как архангел! Что тут стряслось?

— Любовь случилась, Роза, — ответил я, притягивая Катю к себе. — Самая настоящая магия.

Эпилог. Новый дуэт (и немножко воя)

Теперь «Райская бухта» — самое пафосное место на архипелаге. Каждую пятницу у нас аншлаг. Пою я — теперь уже своим законным тенором, а на бэк-вокале у меня лучшая группа в мире. Алиса, Марина и Света зажигают так, что бар ходит ходуном, а Катя… Катя просто стоит рядом, и это важнее любых спецэффектов.

Иногда, по старой памяти и особой просьбе публики, я позволяю себе «минутку оборотня». Я научился контролировать трансформацию, и наши полнолунные шоу стали легендой. Туристы едут со всей планеты, чтобы увидеть, как красавчик-певец превращается в мощного зверя и выдает такой рок, от которого содрогаются джунгли.

Моргана, как донесли столичные сплетники, впала в глубочайшую депрессию и теперь шьет кукол вуду в форме микрофонов. Но мне плевать. Я благодарен ей. Без ее проклятия я бы так и остался пустым манекеном в блестках, никогда не нашел бы этот остров и не встретил девушку, которая полюбила меня за душу, а не за строчку в хит-параде.

Роза, кстати, до сих пор иногда в разгар вечеринки требует «Владимирский централ», но мы с Катей обычно поем свое. О море, о золотой луне и о том, что даже самый дикий рык может стать песней, если его слушают с любовью.

КОНЕЦ.