Поцелуй ледяной ведьмы

Весла драккара ритмично вздымались вверх, поднимая с собой в воздух прозрачные солёные брызги, которые переливались на свете холодного осеннего солнца, словно драгоценные камни.
Хирд берсерков Рагнара Зимнего Ветра спешил домой. Бесстрашные воины сейчас больше всего походили на самих себя — на их лицах застыло мечтательное выражение. Именно оно и мотивировало их грести всё быстрее и быстрее. Ведь с каждым взмахом вёсел они становились всё ближе к дому, который покинули более пяти месяцев назад, чтобы теперь, с приближением зимы, вернуться. Вернуться, как всегда, не с пустыми руками. Их драккары были полны подарков для родных, денег и многочисленных гостинцев, припасённых для близких. Но всё это сейчас имело мало значения. Главное — увидеть родные лица, жарко поцеловать жену, подбросить в воздух ребёнка, который непременно засмеётся и заверещит от восторга, обнять мать и похлопать по плечу престарелого, но всё ещё крепкого отца. Простые, но такие важные вещи. То, на чём держится жизнь, то, ради чего эти мужчины каждую весну собирали свои мешки, точили мечи и снова отправлялись в путь.
Особенно возвращения ждал глава хирда Рагнар. Когда он уезжал, его мать болела, а невеста отказалась на этом основании проводить свадебный обряд, сказав, что если так поступить без благословения родителей, то боги отвернутся от них. Поэтому Рагнар особенно торопился: он надеялся найти свою золотоволосую и лунолицую готовой к свадьбе, а мать — здоровой.
Наконец, остроносые корабли причалили к берегу. Вот только он был на удивление пуст. Мужчины удивлённо переглянулись, но, пожав плечами, начали вытаскивать драккары на сушу. Никому даже в голову не пришло, что что-то может быть не так. Наверняка их корабли просто ещё не заметили, хоть и должны были ждать. Редкость, но бывает. Враг просто не мог проникнуть в окружённую фьордами деревню — слишком сложным был путь по морю. Невозможным, если ты с рождения не выучил все быстрые подводные течения и отмели. А с суши подступ делали невозможным острые пики горных перевалов. Так что никто не беспокоился.
И только тогда, когда даже после того как все корабли оказались на суше, никто не появился, мужчины начали нервно переглядываться. Что-то определённо было не так. Вот только что?
— Вперёд, — коротко и сурово скомандовал Рагнар и обнажил свой меч. Привычка, не раз и не два спасавшая ему жизнь. Товарищи поспешили за ним.

Они шли молча. Ветер трепал волосы и бороды, бил в лицо солёной свежестью и будто пытался отвлечь, увести мысли прочь от нарастающей тревоги. Но тревога, как ледяная вода, просачивалась сквозь кожу, затаивалась в костях. Деревня, к которой они так спешили, лежала перед ними, но не встречала радостными криками, не бежали навстречу дети, не махали руками жёны. Не было ни смеха, ни движения — только тишина.

Улицы были безмолвны. Ни звука, ни шага, не было слышно даже лая собак. Словно сама жизнь покинула это место, оставив вместо себя тени и беспокойное ожидание. Рагнар шагал первым. Он не был человеком, поддающимся страху, — слишком много сражений пережил, слишком часто смотрел смерти в лицо, чтобы дрогнуть. Но сейчас он чувствовал, как сжимается сердце. С каждым шагом становилось всё труднее дышать.

— Что-то здесь не так… — прошептал кто-то сзади, но Рагнар не ответил. Он уже знал. Он чувствовал это с того самого момента, как их драккар ударился о берег.

Вскоре он заметил первое. На стене дома, где жила старая ткачиха, углём был выведен грубый, кривой знак — чёрный круг с перечёркивающей его линией. Простой, почти детский рисунок, но от него пробегал холод по спине. Такой же знак был на соседнем доме. И на следующем. И на доме кузнеца, и на плетёной калитке плотника. Круг, перечёркнутый чёрной полосой, — проклятие Ледяной ведьмы.

Легенда, которую раньше рассказывали у очага, чтобы пугать малышей, теперь воплотилась в реальность. Чума, что не брала мужчин, но выкашивала женщин, стариков и детей. Не оставляла ни одной слезы, только ледяное молчание, даже тела умерших рассыпались в пепел не позволяя родным их как следует оплакать. Смерть шла по пятам за колдовским знамением, и каждый, кто увидел его на своём доме, знал, что помощи не будет. Зараза приходила один раз. И брала всё, что хотела.

— Идите, — хрипло сказал Рагнар. — Проверьте свои дома.

Мужчины, побелевшие, не сказали ни слова. Каждый, как подкошенный, сорвался с места, побежал, роняя сумки с гостинцами, даже оружие — бросая всё, лишь бы скорее добраться, увидеть, узнать. Или не узнать.

Рагнар остался стоять на перекрёстке, как вбитый в землю камень. Потом медленно двинулся к своему дому. Он знал, что должен идти, но каждое движение давалось с трудом, словно ноги налились свинцом. Дом стоял так же, как и всегда, разве что ставни были закрыты, а дверь наполовину приоткрыта, будто кто-то ушёл в спешке. Или хотел уйти, да не успел.

На двери тоже был знак.

Он остановился на мгновение, выпрямился, закрыл глаза. Потом шагнул внутрь.

В доме было тихо. Слишком тихо. Ни запаха трав, которые мать всегда развешивала над очагом, ни пара от похлёбки, ни скрипа дощатого пола под лёгкими шагами любимой. Только пустота. Только холод, укрывший всё вокруг. Очаг был мёртв. Ни золы, ни угольков — только чёрная яма, затянутая паутиной.

Он обошёл комнаты, звеня шагами в глухом мраке. На кровати лежал платок матери, аккуратно сложенный. Невеста оставила свой пояс — как память. Или прощание. В углу стоял сосуд с уже засохшими травами — кто-то пытался бороться, но не сумел. А рядом, на стене, вырезанный ножом знак — простое имя, РАГНАР. Наверное, она ждала. Писала, когда ещё могла стоять, надеялась, что он вернётся вовремя. Он не вернулся.

Колени подкосились. Он опустился прямо на пол и долго сидел, опершись лбом о деревянную балку. В груди было пусто. Ни крика, ни слёз — только мрак. Слишком многое он терял на полях сражений, слишком часто смотрел, как умирают друзья. Но к этому он не был готов. К этой тишине, к этой неподъёмной, нечеловеческой боли.

Он не знал, сколько прошло времени. Сколько он сидел, пока дом не наполнился звуками. Кто-то рыдал на улице. Кто-то кричал, звал, стонал. Кто-то молча стоял, как и он, не в силах поверить. Один из воинов выскочил с топором в руках и заревел, бросаясь на соседний забор — в ярости, в безумии. Другой упал на колени у порога и бил кулаками по земле, словно она могла вернуть ему то, что забрала.

— Рагнар! — окликнули снаружи. — Рагнар, что нам делать?

Он поднялся. Лицо было белым, как камень. Только глаза горели — не слезами, а чем-то иным, древним, непреклонным.

— Мы оплачем мёртвых, — сказал он тихо, но твёрдо. — И мы найдём ведьму.

Мужчины замерли. Он вышел из дома, словно из гробницы. Его меч был в руке. Не потому что кто-то угрожал — но потому что угроза уже здесь. В воздухе, в пепле, в их сердцах.
— Мы найдём её. Мы не позволим, чтобы это повторилось. Никогда.