Почему именно Марвел?

Потолок.

Белый.

Чужой.

Слишком чистый для того, чтобы здесь происходило что-то хорошее.

Я моргаю.

Понимаю две вещи.

Первая: я жив.

Вторая: я понятия не имею, почему.

Вообще-то… нет. Я помню, что был не жив.

Где-то был момент, когда жизнь закончилась. Как выключатель. Щёлк — и темно.

А дальше… пам.

И вот я здесь. В какой-то комнотушке. С таким видом, будто меня засунули в коробку из-под обуви и забыли вернуть чек.

Я лежу на узкой кровати, простыня пахнет стиральным порошком и чем-то дешёвым — типа “общежитие, но без веселья”. В воздухе — сухая пыль и едва уловимый запах кофе, как будто сосед за стеной живёт на нервной системе и растворимом “три в одном”.

Я делаю вдох поглубже.

И сразу же понимаю третью вещь.

Голова не болит.

Вообще.

Никакой тяжести, никакого “похмелье-версия-ад”. Всё чисто.

Слишком чисто.

Слишком… подозрительно.

— Окей, — говорю вслух.

Голос звучит нормально. Не мой. Но и не чужой.

Как будто мой голос прошёл косметический ремонт и сменил паспорт.

Я поднимаю руку. Медленно. Осторожно, будто жду, что она сейчас превратится в щупальце или скажет: “Привет, мы теперь живём вместе”.

Кисть — красивая. Пальцы длинные. Ногти ровные. Кожа гладкая.

Я тянусь другой рукой к лицу.

Лицо тоже гладкое.

Слишком гладкое для человека, который “умер хер пойми как”.

Я сажусь.

Комната маленькая, да. Прямо по канону: кровать, тумбочка, дешёвый шкаф, окно с жалюзи. На стене — плакат с чем-то мотивационным. Я не вижу полностью, но уверен, там что-то типа “Believe in yourself” или “Dream big”.

И вот тут мозг делает кульбит.

Потому что я это не просто “уверен”.

Я это… читаю.

На английском.

И понимаю.

Без перевода.

Без “эээ… би-лив…”.

Просто понимаю, как будто всю жизнь жил в Лондоне и пил чай, обсуждая погоду.

Я замираю.

Смотрю ещё раз на плакат.

BELIEVE IN YOURSELF.

Я… понимаю.

Я НЕ ДОЛЖЕН ПОНИМАТЬ.

Я русский. Я английский знаю на уровне: “ай эм файн, сенк ю” и “хэлп”.

Ну ладно, иногда ещё “what the hell”.

Я медленно поворачиваю голову — на столике лежит бумажник. Рядом — какие-то документы. И телефон, старый, кнопочный, но с экраном. На стене — маленькое зеркало.

Зеркало — это всегда плохая идея.

Потому что если ты проснулся в неизвестном месте и не помнишь, как умер… зеркало либо спасает, либо добивает.

Я встаю.

Ноги длинные.

Слишком длинные.

Я делаю шаг и понимаю четвёртую вещь.

Рост.

Я высокий.

Очень.

Я подхожу к зеркалу.

И… ну.

Я бы сейчас пошутил, но мне как-то не смешно.

Потому что из зеркала смотрит парень, которому явно повезло больше, чем мне.

Лицо ухоженное, чистое. Челюсть — как будто дизайнер рисовал. Скулы — как у человека, которого фотографируют “случайно” три раза в день. Волосы светло-каштановые, аккуратно уложены, падают прядями, как в фильмах, где главный герой не потеет даже после драки.

Глаза светлые. Серо-зелёные. Не мои.

Я моргаю.

Он моргает.

Я улыбаюсь криво.

Он улыбается криво.

И у меня в голове только одна мысль:

Это что, мне скин поменяли?

Типа… “Поздравляем! Вы умерли! Вам доступен новый персонаж!”

И, судя по внешности, персонаж — из категории “любимчик сценариста”.

Я наклоняюсь ближе к зеркалу, изучаю себя. Кожа — ровная. Ни шрамов, ни прыщей, ни “жизнь потрогала”.

Даже зубы… нормальные. Белые. Ровные.

Я резко отступаю и смотрю вниз.

На себе — серый лонгслив. Тело под тканью стройное, подтянутое. Не качок-терминатор, но и не “сидел за компом с пиццей”. Скорее… спортивный, лёгкий, гибкий. Килограммов под восемьдесят, если на глаз.

Я втыкаю.

Честно.

Вот так, как втыкают люди, когда их мозг говорит: “Дружище, ты сейчас увидишь невозможное”.

Я сглатываю.

— Кто ты… — шепчу.

И тут взгляд падает на бумажник.

Я открываю.

Внутри — карточка. Пластик. Фото… моё новое лицо. Имя.

ALEXANDER HELL.

…Ну конечно.

Ну конечно.

Если вселенная решила пошутить, она делает это без смайликов.

Александр Хелл.

Русский парень. В теле двадцатилетнего англоязычного красавчика. Фамилия “Ад”.

Сценарист, ты там не охренел?

Я переворачиваю карточку.

Адрес — на английском.

Город — я читаю и понимаю. Без усилий.

И вот это уже не смешно.

Потому что это значит: не просто “я выучил английский”.

Это значит: мозг работает по-другому.

Как будто мне переустановили операционку.

С русским интерфейсом, но с английским пакетом встроенным.

Я медленно кладу бумажник обратно.

Тишина в комнате странная. Снаружи слышны далёкие машины. Иногда — сирена. Не как у нас. Другой звук. Более… киношный.

Я хмыкаю.

Ну да.

Киношный.

Потому что если это кино, то мне сейчас должно стать хуже.

И как по расписанию, из угла комнаты раздаётся бубнёж телевизора.

Я оборачиваюсь.

Телевизор стоит на тумбочке. Старый, но работает. На экране — студия, свет, микрофоны, аудитория. Какой-то ведущий улыбается слишком ярко.

А напротив него — мужик.

В дорогом костюме.

Уверенная ухмылка.

Лицо знакомое не потому, что я фанат.

А потому что невозможно жить на планете Земля и ни разу не увидеть его рожу в мемах.

— …Tony Stark, — говорит ведущий.

Я моргаю.

Ещё раз.

Тони. Старк.

Старк.

Я делаю шаг ближе, будто это мне поможет не сойти с ума.

С экрана Старк улыбается так, словно весь мир — его личный бар, а люди — статисты.

Он что-то говорит, зал смеётся.

Я не слышу смысл полностью — голова занята тем, что пытается не взорваться.

Потому что в этот момент у меня появляется очень простая цепочка мыслей:

Старк — это Марвел.

Марвел — это супергерои.

Супергерои — это проблемы.

Проблемы — это плохо.

Я хватаюсь за край тумбочки.

— Подожди… — выдыхаю. — Подожди-подожди…

Я никогда не смотрел эти фильмы. Не потому что “фу, гавно”. Просто… как-то не сложилось.

Я знал мемы. Знал имена. Знал, что есть какой-то зелёный мужик, молот, щит, паук, енот с пушкой — вообще отдельная история, я всегда думал, что это шутка.

Но я не знал сюжет.

То есть если сейчас начнётся “инопланетяне, портал, Нью-Йорк в огне” — я буду тем самым человеком, который стоит в толпе и говорит:

“А что происходит?”

И кто-нибудь в ответ:

“Ты что, первый раз?”

Да, блин. Первый.

Я смотрю на Старка. На его уверенность. На его лицо, которое как будто само по себе говорит: “Я выйду из любой ситуации”.

А потом смотрю на себя — отражение в чёрном экране телевизора: высокий, красивый, с лицом “всё будет хорошо”.

И понимаю, насколько это обманчиво.

Потому что внешний вид — это одно.

А вот внутренне я сейчас примерно как кот, которого уронили в ванну, и он пытается понять, как жить дальше.

Я выдыхаю через нос.

Окей.

Если я Александр Хелл… значит, у этого тела была жизнь.

Документы. Адрес. Язык.

А я — просто… переселился.

Как нелегальный арендатор в чужую квартиру.

И самое мерзкое — я не помню, как умер.

Вообще.

Ноль.

Не авария. Не больница. Не крик. Не звук. Пусто.

Как будто кто-то аккуратно вырезал кадр.

И оставил меня здесь.

В комнате.

С телевизором.

И с этой страной фамилией.

Я тихо смеюсь.

Не потому что весело.

Потому что если не смеяться — начну паниковать.

А паника — это когда ты бегаешь по комнате и бьёшься лбом о шкаф, пока мир не объяснит тебе правила.

А мир, кажется, правила объяснять не собирается.

Он просто включает следующий сюжет.

Старк на экране наклоняется к микрофону и говорит что-то, от чего зал снова смеётся.

Я ловлю себя на мысли, что понимаю каждое слово.

И это окончательно добивает.

Кем? Зачем? Почему?

Я смотрю на свои руки.

На лицо в отражении.

На экран.

И медленно проговариваю, как будто закрепляю реальность:

— Меня зовут Александр Хелл.

Слова звучат… нормально.

Как будто я так говорил всегда.

И это самое страшное.

Потому что если тело принимает имя легко — значит, оно принимает и всё остальное.

А если оно принимает…

То кто тогда я?

Я опускаюсь на край кровати, не отрывая взгляда от телевизора.

Где-то там, за кадром, существует мир, где люди летают, взрывают здания, спасают планету и умирают красиво под музыку.

А я… даже не знаю, с какой стороны держать эту вселенную.

Но одно я знаю точно.

Если по телевизору уже показывают Старка — значит, история началась.

А я проснулся слишком поздно, чтобы сделать вид, что меня тут нет.

Я улыбаюсь.

Криво.

— Ладно, Марвел… — шепчу. — Ну хотя бы, не Вархаммер…почему не хентай…блин?

И вселенная, как будто издеваясь, где-то за окном отвечает сиреной.