Почерк иглы в моих руках

-Се-ерж! -послышался где-то позади меня такой знакомый картавый голос, интонация которого явно побуждала меня обернуться на его зов, но вместо этого я в панике зашагал быстрее.

Мои руки сами потянулись к плечам, и ухватившись за ткань капюшона кофты натянули его посильнее на голову. Сердце боязливо стукнуло, боль от этого толчка раздалась эхом по пространству за моими рёбрами. Я слышал, как кудрявый паренёк, лицо которого снилось мне в самых неприятных снах, не быстро, но с уверенностью шёл за мной. Раздался тихий смешок. Такой тихий, что сначала я не понял, издал его я сам, шаркнув ногой, или же человек за мной. К чему бы этот смешок? Я.. Как-то не так одет? Может, я где-то испачкался?. Ответа на эти вопросы я не знал, да и не хотел бы знать. Он, не сбавляя обороты, шагал вслед за мной. Послышался его резкий, словно гром среди ясного неба голос, от которого я невольно вздрогнул:

-Серё-ёжа! Притормози-и!

Сердце снова заныло, да так, что я подумал, оно сейчас расплавится и растечётся по моей грудной клетке, а после окрасится в ярко-розовый цвет и забурлит, словно кипящая вода. Я надеялся, что всё это мне снится и что я сейчас дома, что я вовсе не Серёжа.. Но паренёк отчётливо знал, что я Серёжа и что именно сейчас он должен идти за мной по этой холодной, заснеженной улице, так не похожей на мой дом. Спустя пару секунд, которые показались мне мучительно долгими, тот догнал меня и крепко вцепился своей холодной ладонью в моё плечо.

-Ты куда так бежишь? Еле догнал тебя! -он отдышался и наконец посмотрел на моё лицо, всё румяное от мороза. Я посмотрел на него в ответ: на это вечно улыбчивое лицо, покрытое тонким слоем рыжих веснушек и растрёпанные рыжие волосы. Мне казалось, будто пот как водопад тёк с моего лба. Я кашлянул и отвёл взгляд:

-Привет, Юр. Я просто.. Спешу домой. Что то нужно? -я старался говорить как можно спокойно, но мой голос выдавал некую неуверенность и беспокойство, но не за то, что же случилось у Юры, а за то, что ему надо именно от меня.

-Хотел поболтать с тобой и поспрашивать о тебе.. Ты же у нас новенький всё таки. Чего с теми двумя парнями не общаешься? Одному же, наверное, не сладко приходиться. -договорив Юра потёр свой веснушчатый нос, а затем с не скрытым интересом во взгляде стал ожидать моего ответа.

В этот момент я забыл, как пользоваться языком и губами. Я посмотрел на дружелюбное лицо Юры: с виду такое доброе, лучезарное, но о намерениях его я напрочь не знал. Я стоял так пару долгих для меня мгновений и словно пытался что-то разглядеть в его глубоких глазах. Почему его вообще волнует моя жизнь? Я пренебрежительно тихо фыркнул и отворачиваясь от него пробормотал что-то неразборчиво. Юрка, конечно же переспросил

-Что ты сказал? Я не расслышал.

-Не хочу. Не хочу с ними общаться, -тихо, но достаточно чтобы услышать, ответил я.

Юра не успел даже приоткрыть рот, как я, махнув ему рукой, быстро ушёл. Я шёл до самого своего дома коря себя за то, что такой неуверенный. Да и в школе я выгляжу не очень: мальчик-бояка, который будто рассыпится на песчинки если подойти к нему. Не хочу быть таким. Но при виде сверстников шея каменеет, пот скатывается по каждой из ладошек, а походка становится неуверенной, словно я хромой сразу на обе ноги. Чего я боюсь вообще? Почему именно со мной так? С теми мальчиками я, на самом то деле, был бы очень даже не против общаться.. Да не могу. Мы с ними слишком разные. Я на протяжении нескольких месяцев скитался за ними, как пёс, которого однажды покормили сосиской, и теперь когда он слышит знакомый запах кормильца сразу виляет хвостом, ожидая новой порции, но бывший добродетель проходит мимо него, попутно пиная под зад ногой. У нас с ними нет тем, на которые можно было бы поговорить втроём. У них вдвоём свои интересы, свои шутки, своя отдельная вселенная, путь к которой не пересекается с моим путём. Да и к тому же они с каждым днём всё дальше и дальше отдалялись от меня. Чувствую, будто стою в поле и смотрю, как мой воздушный змей медленно улетает в сторону массивного дерева, и под порывами ветра целится в самые высокие его ветки, чтобы я наверняка не достал его.

С моими размышлениями я быстро дошёл до дома. Достав ключ от домофона я открыл железную дверь подъезда и войдя внутрь стал медленно, устало подниматься по ступенькам. Позвоночник болел, портфель давил на него сильно, наверное, намереваясь спровоцировать меня ползти. Добравшись наконец до своего третьего этажа открыл дверь и тут же скинул портфель с плеч, бросив его на пол. Моя рыжая собака, заинтересованно подняв уши, засеменила к нему и принялась обнюхивать, словно я принёс не портфель а пакет с едой. Я смотрел на неё: эта пушистая животина.. Она выглядела не так, как люди, что окружали меня. У неё был свой мир, отдельный от всех. Как и у меня. Но в моём случае я вынужден был быть человеком, а она просто существовала. Без боязни, без чего либо ещё.

Я заметил, что слишком долго стою в прихожей и всё-таки снял куртку. После я пришёл на кухню, но как только зашёл туда застыл на мгновение. Прямо по центру кухни были рассыпаны осколки от разбитого стакана. Я почувствовал как мои руки дрогнули, а затем сжал кулаки и нагнулся чтобы убрать их. Стекло в моих руках так соблазнительно блеснуло на солнце, что я уже не хотел было его выбрасывать, но всё таки открыл дверцу шкафчика и избавился от него. Настроение моментально улетучилось, как и всегда, когда я переступал порог дома. Хотя.. считал ли я это помещение кровом по настоящему? Не знаю. Но почему то когда я совсем разбитый сидел у подножья кровати сердце моё не хотело объятий или добрых слов.. Оно хотело домой. Где то место я не знаю, но чувствую, что моё сердце вперёд меня готово бежать туда. Может, места, которое мог бы я назвать домом вовсе не существует, и сейчас я как бродячий пёс вынужден жить где попало. Как будто моя мать всего-навсего подобрала меня с улицы и лишь дала жильё. Я везде чувствую себя чужим. Даже когда мы собираемся со всеми родственниками у кого то в гостях я чувствую, что не принадлежу к ним. Они все такие улыбчивые, разговорчивые, с светлыми глазками, а я как крот в обществе мышей. Крот, потому что все они видят все прелести этой жизни, а у кротов глаза навсегда закрыты.

До прихода мамы было ещё время, которое я хотел бы приумножить. Придя в комнату лёг на кровать. Голова гудела от мыслей. Но думать не хотелось. Было ощущение, будто бы в моей голове включили несколько телевизоров, и те шумя пытались перебить друг друга с надеждой донести до меня свою информацию. Хотелось выдернуть все эти телевизоры, что хотели снова заставить меня впасть в истерику, из розеток, обрезать их кабеля, но те словно были полноценными, независимыми от электричества личностями и продолжали противно шуметь в моей голове, вызывая боль внутри черепной коробки. Я перестал сопротивляться. Шум моих собственных мыслей заглушил все звуки снаружи. Моя рука поползла к груди и легла на сердце, что было за моими рёбрами. Затем она сжала мою футболку вместе с куском моей плоти, наверное, желая выдернуть сердце из груди. Я поморщился. Сердце болело так, будто на его месте сейчас были иглы. Они вонзались в мой живот, ключицы, резали рёбра, скрежетали о чём то между собой..

Мне было страшно. Я боялся того, что будет завтра. И понимал, что бессилен. Я мог сделать только одно, но этот шаг в неизвестность был слишком рискованным. Да и собаку я не мог оставить. Жаль, правда, это единственная причина того, почему я ещё жив и нетронут. А мама? У неё и своих забот полно.

Сердце никак не унималось, и тогда я сломался. Тело само, автоматически встало с кровати и подошло к аптечке. Мои глаза забегали по названиям лекарств, ища то, что мне всегда помогало. Успокоительное. Найдя наконец нужные таблетки я взял сразу 5 штук и всухую проглотил их. Сразу как будто стало легче. Горький вкус успокоительных тянулся от боков языка к горлу, рот свело от этих довольно приятных ощущений. Если для кого то вкус этих таблеток был адом, то для меня он был вкусом надежды, мечты, пусть и не самой сладкой. В такие моменты я начинал думать, что не всё так уж и плохо. Вкус таблеток будто бы попал через горло в голову, разом заглушая все те мысли, что не давали покоя.

Теперь самым страшным оставался только приход матери. Я не знал, как её болезнь Хантингтона решит поиздеваться надо мной в этот раз, но я явно не был готов к чему-либо сейчас. Не готов был я впустить ту мать, семя болезни в которой вновь проросло и ударило своим едким запахом ей в голову, затмевая реальность. В тот день, когда я впервые увидел её недуг в самом расцвете сил я почувствовал разницу между двумя личностями, живущими со мной. Между мамой, которая была больше безразлична, чем добра ко мне и матерью, которая ненавидела меня за каждый мой вздох. Мама всегда спокойно уходила на работу, иногда прощаясь со мной, а мать никогда не могла делать что-то спокойно. Она злилась, рычала, скалилась и кричала на всё, что двигалось и дышало. То есть, на меня и Жучку. Собака в большинстве случаев поджимала хвост, прижимала уши к голове и "сдавалась", ложась на пол. Я же стоял, уклонялся от ударов и при возможности высказывал свою точку зрения. Был однажды случай, когда мать схватила меня за волосы и с силой потащила к раковине, что была на кухне. Я тогда настолько испугался, что в панике вцепился зубами в её вторую свободную руку- она вздрогнула, поморщилась от боли и пришла в себя. Отпустила. С тех пор я знаю, что при ощущении сильной боли мама снова становиться прежней, но этим не пользуюсь. Каким бы плохим человеком не была моя мать- я никогда не позволю себе причинить ей боль, как моральную так и физическую. Если обижусь я- ей будет всё равно, поэтому я не имею привычки долго дуться. Если же обидеться она, даже на какой-то пустяк- совесть и чувство вины будут грызть мою плоть изнутри, перемалывая кости в придачу с мясом.

Она никогда не понимала меня. В ответ на все свои переживания по поводу общества я получал сухое "прекрати строить из себя жертву". Думаю, если бы я сказал, что не могу пройти сквозь стену огня- такую же жгучую и коварную, как люди окружающие меня, за которой находится нечто важное, она бы пренебрежительно махнула рукой и ответила "просто иди вперёд, через эту стену, пока не наткнёшься на то, что ищешь. В чём проблема?". Проблема в том, что если не потушить огонь он превратит моё тело в пепел. Поэтому я стою перед этой стеной и смотрю, как языки голодного пламени пытаются облизнуть меня, но не дотягиваются. В моих глазах отражаются их свирепые, вечно рычащие лики. Ноги подрагивают. Ладони дрожат, пальцы быстро сгибаются к ладони и разгибаются на пару миллиметров. Чем дольше я смотрю на эту стену тем больше моё желание развернуться и убежать.

Но я всё ещё стою. Стою и надеюсь, что огонь затухнет. Что эти монстры с длинными, шершавыми языками исчезнут. Но нет. Они продолжают корчить мне гримасы, скалиться, а если сильно вглядеться ещё и подзывают меня к себе пальцами. Я боюсь. Мне страшно. Но мне надо просто пройти через все эти эмоции, перетерпеть.

С моими размышлениями я совсем перестал что либо слышать. Очнулся уже от громкого хлопка входной двери. Страх сковал горло- нет, это был не ком. Это была паника, которая пронзила моё горло своими длинными иглами и спустя пару мгновений вынула их. Я чувствовал вкус тревоги на кончике своего языка. Как будто лизнул что-то солёное. Жгучее. Мама не заставила долго себя ждать- она появилась в коридоре, что вёл в мою комнату сразу же, как сняла уличную одежду. Я посмотрел на неё. Страшное, кудрявое создание с прожигающими янтарными глазами. Она целилась в меня взглядом- туда, куда ещё недавно были воткнуты длинные и острые иглы. Я посмотрел на её руки- ладони, сжатые в кулаки, подрагивающие пальцы. Вены на её предплечьях стали заметнее. Вновь посмотрев на её лицо я судорожно сглотнул.

Мамы не было. Передо мной во всей своей красе стояла мать. Я боялся этого больше всего. Хотелось, чтобы она развернулась спиной и рассыпалась на тысячи осколков. Чтобы такой, как она и вовсе не существовало. Но тогда не будет и мамы. Всё чаще и чаще забываю, что мама и мать- один человек. Мать ещё немного посверлила меня глазами а затем бросила в меня какой то свёрток бумаги. Её голос раздался громче, чем я ожидал:

-Это что такое?! -указательным пальцем она указала свёрток.

Я развернул бумагу и прочитал текст. Меня осенило- это была моя успеваемость. Мать подошла ближе и взяв меня за волосы подняла мою голову вверх

-Я спрашиваю, что это такое?! -она была в ярости.

Я зажмурил глаза. Это нужно перетерпеть, просто перетерпеть, завтра будет новый день, который.. Возможно, будет не так похож на этот. Чувство вины завладело моим разумом и моими чувствами. Мама что-то говорила, но я не слышал. Мои мысли были громче той реальности, в которой я находился. Я не спал, но и не бодрствовал. Как будто медленно, не спеша терял сознание. И смысл вместе с ним. Мама ударила меня лбом об стену- это единственное, что я смог почувствовать. Сердце снова заныло и раскидало свои горячие, шипящие слёзы по всему, что видело внутри меня. Мать ушла так же резко, как и пришла, попутно хлопнув дверью в мою комнату.

Я остался один. Но.. не совсем.