Почти по Декамерону

День первый

По пятницам рабочий день заканчивался на час раньше, так что Клава не спеша прошлась по магазинам и набрала продуктов на оба выходных вперёд. Ну, хотелось бы верить, что на оба, потому что муж с сыном запросто могли съесть завтрашний обед на сегодняшний ужин.

Дома её встретила только кошка. Даша оставила на кухонном столе записку: «Мам, не теряй, мы готовимся к показательным выступлениям», — понятно, тренерша будет дрючить их часов до восьми. Сын записок не оставлял, но и без того понятно, где он — опять играет с приятелями в эти свои стрелялки. Девчонки на работе жаловались, что к детям в компьютерных клубах вечно лезут всякие: «Оставь доиграть, оставь доиграть», — прямо хоть вообще не пускай их туда: и детям одно расстройство вместо развлечения, и денежки потрачены. Но Клава своего Вовчика знала как облупленного. Весь в отца, хрен его кто из-за компьютера выгонит, пока не пройдёт оплаченное время. Тем более что ходит он не один, а с друзьями. Где до сих пропадал муж, тоже не велика загадка — аванс же. «Механик», в отличие от большинства заводов, деньги выплачивал исправно дважды в месяц. Там директор вообще был ушлый тип. Хоть и продал половину завода под торговые центры и автостоянки, но для остальной половины всегда находил заказы. Так что частенько ещё и сверхурочно оставаться приходилось, а не как на многих других предприятиях, где работников сплошь и рядом отправляли в чао*. Кстати, Лёнька мог и сверхурочно остаться. Что-то он там говорил про большой срочный заказ. Мебельная фурнитура или вроде того.

В общем, она разобрала пакеты и собралась переодеться, когда в дверь позвонили.

— Вовчик? — удивилась она. — Так рано? Ключи, что ли, забыл, бестолочь? — с досадой спросила она то ли себя, то ли кошку, мотавшуюся за нею по квартире в ожидании еды, и бросила халат обратно на спинку стула. Вроде бы на трюмо ничья связка ключей не валялась, но Вовчик свою вполне мог оставить в кармане школьных штанов.

Она даже цепочку на дверь не накинула, уверенная, что это сын, но на площадке, пьяно лыбясь, стоял Пашка Ивлев. Он с Лёнькой работал в одном цехе, и Клава несколько раз встречалась с ним на заводских корпоративах. Мужичок был, в общем, ничего себе, а ещё всякий раз звал её танцевать, потому что Лёньку на танцпол и тягачом было не вытащить, ручки лез целовать и болтал, что повезло же некоторым, которые счастья своего не ценят. Клава от пьяного трёпа отмахивалась, но слушать было приятно, чего уж врать.

— Привет, — сказал он, нагло шаря глазами по её фигуре (очень даже приличной в её-то годы и с двумя детьми-погодками). — Я тут это… чего зашёл-то? Брежнев сказал, что задержится, может, даже на вторую смену вообще останется. — Лёнька был Кузьмич, вообще-то, не Ильич, но брови у него были хоть куда, так что его многие звали Брежневым. Даже начальник цеха вроде иногда так шутил. — А ты чего, одна?

— С Самсой, — отшутилась Клава.

— С Самсой? — та сидела у Клавиных ног и недовольно щурилась на бесхвостого, который задерживал хозяйку своей болтовнёй, в то время как пора бы уже было и поесть. — Ух, какая у вас красотка, — восхитился Пашка. — Вся в хозяйку. Я это… чего сказать-то хотел?

— Чего? — поторопила Клава.

— Ну, помнишь, мы на Восьмое марта танцевали, и я сказал, что никаких денег бы не пожалел, чтоб с тобой это… ну, переспать.

— А я пригрозила, что Лёньке пожалуюсь, — буркнула она и взялась за дверную ручку. — Спасибо, что предупредил. Счастливо.

— Не-не, погоди! — Он просунул ногу между дверью и косяком и полез во внутренний карман ветровки. — Во, тут почти весь аванс. Бери, Клав, мне для тебя ничего не жалко.

Она толкнула было дверь, но новенькие, в первый раз сложенные бумажки, прямо гипнотизировали её своим хрустом. Вспомнилось, кстати, что Даше придётся новые сапоги на зиму покупать, старые она весной чуть ли не со слезами донашивала и влезла в кроссовки, когда и снег толком растаять не успел. И получше бы девчонке что-нибудь взять, не у вьетнамцев на рынке. И самой бы хоть два новых бюстгальтера купить, а то позорище уже такое, у врача раздеться неловко.

— Ладно, — сказала она, решившись. — Только быстро, сын скоро вернётся.

Любовник из Пашки был, кстати, так себе. Посопел в ухо, подёргался как кролик и отвалился. Про удовольствие для самой Клавы он, похоже, вообще не задумывался. Ну и хрен с ним, ей с ним не жить. Ей только очень не понравилась его прощальная ухмылочка. Он так смотрел, будто крупно её наебал, а не просто выебал. Похвастаться, что ли, решил мужикам? Пф-ф, пусть попробует. Уж высмеять его пьяные фантазии она точно сумеет.

Клава открыла настежь форточки в спальне и на кухне, чтобы сквозняком вытянуло все чужие запахи. Да уж, проветрила — сквозняк повалил даже вазу с астрами на кухонном столе. Вода разлилась и оказалась такой застоявшейся, что непонятно было, как бедные астры живы до сих пор. Ну и отлично. Клава вытерла лужу, прополоскала тряпку, сменила воду в вазе и побрызгала в кухне освежителем воздуха, чтобы не пахло болотом. Запах искусственной хвои потащило по всем комнатам. «Дашка придёт и опять будет ворчать про «под ёлочкой накакано», — хихикнула она, спустив использованный презерватив в унитаз. Можно же один раз? Это же тонкая небольшая резинка, не полметра марли. Кстати, о марле… Обе хрустящие бумажки отправились в упаковку прокладок. Может, кто-то из мужиков и покупал ночные вместо стелек для сапог, но Лёнька их в руки бы не взял даже вот такие, только что из аптеки, стерильные, считай. Сын туда тем более не полезет, а дочь, насмотревшись рекламы, требовала исключительно «Олвейз». Сама Клава терпеть не могла это ощущение киселя в промежности и покупала распушённую целлюлозу (она, кстати, и гораздо дешевле!). Так что внутри пачки длинных и толстых прокладок её заначку никто не найдёт, убеждалась не раз.

Лёнька вернулся поздно. Не полная вторая смена у него вышла, но даже дети уже ушли спать. Ну да, в одну комнату, а как их расселить? Ставить Вовчику раскладушку на кухне? В самом деле ипотеку, что ли, взять? Платить, конечно, придётся — мама не горюй, но двое разнополых подростков в одной комнате — не дело же.

— Чего вздыхаешь? — спросил муж, жадно доедая суп, пока Клава дожидалась писка микроволновки, разогревающей картошку с тушёнкой: столовая «Механика» работала только до пяти, а кафешки в торговом центре по соседству были дороговаты. Так что Лёнька успел в четыре часа ухватить пару пирожков и чай, а дальше терпел до дома.

— Да вот, думаю, придётся-таки нам квартиру побольше брать.

— Вовку женить в восемнадцать, — хмыкнул он. — Найти ему девку с квартирой.

— Чтоб они через год развелись, он вернулся обратно домой, а ей алименты выплачивал? — Микроволновка пронзительно заверещала, Клава вытащила Лёнькину тарелку и поставила свою. — Ипотеку надо всё-таки взять.

— Надо, — согласился он. — А! Про деньги… Пашка был?

— Этот? — Она старательно наморщила лоб. — Как его? Ивлев? Был. Он там у вас ни обо что головушкой не прикладывался? Пришёл пьяный, чушь какую-то нёс.

— А деньги принёс?

— Какие деньги? — подобралась она.

— Я его попросил деньги тебе занести по дороге. Не хотелось в пятницу вечером много при себе иметь, мало ли что.

Она кивнула на это «мало ли» и «спохватилась»:

— Погоди, так это он твоим авансом тряс? — Злость поднималась тёмной волной, настоящая, ничуть не наигранная. — Молол хрень какую-то, что ему для меня ничего не жалко. Вот прямо почти весь аванс отдаст, всё, что после рюмочной осталось, если я ему дам хоть разочек.

— Чего? — Лёнька поперхнулся остатками супа. — Я этому шутнику сам дам, догоню и ещё добавлю. Ну ладно, хоть деньги занёс.

— А он их мне не отдал, — сказала Клава, очень кстати отвернувшись на очередной писк. Всё-таки как-то неловко было перед мужем. Он конечно и сам тот ещё барашек. У Вовчика после того, как он с отцом на рыбалку съездил, что-то до фига много карманных денег оказалось — за что это, интересно, папочка ему столько отвалил? Чтоб помалкивал про тётю Веру? — Сказал что-то вроде: «Ты не даёшь, так и я не дам», — и свалил. — И в душе ничего не дрогнуло от этого вранья. Поглядим, Пашенька, кто последним ухмыляться будет. — Нет, — прибавила она якобы великодушно, — я понимаю, спьяну и не такое можно отмочить, но ты бы в понедельник тряхнул его, пока он твои деньги не пропил.

— Вот козлина безрогая, — ругнулся Лёнька. — Завтра же схожу. А то и правда пропьёт.

* Вообще-то, чоо - частично оплачиваемый отпуск. Но все, кого я знала, говорили исключительно чао. Ну да, прощай, зарплата, даже частями и не вовремя.

День второй

— Ты чего врёшь-то? — возмутился Пашка, которого Лёнька приволок на очную ставку. — Отдал я тебе деньги!

— Да конечно, — фыркнула Клава. — Иди ещё проспись, тогда может, вспомнишь, как лез ко мне лизаться и нудил про «хоть разочек».

— Я? Да ты сама, как деньги увидела, в спальню меня поволокла.

— А ну-ка повтори! — набычился Лёнька.

Клава поспешно вцепилась в рукав его рубашки. Характер у него был, что ни говори, никакой не брежневский, а хрущёвский. Не будут слушать, так не то что туфлей по трибуне, а и по головам настучит. Он конечно в два счёта сбросил бы её руку, если б захотел, и она торопливо проговорила с самой ядовитой улыбочкой:

— Ты, Пашенька, будто и не мужик. То у тебя «Ничего не жалко, хоть весь аванс отдам», а то я, оказывается, схватила тебя, уволокла в спальню, швырнула на кровать и грязно надругалась, крутя над головой лифчиком.

— Чего? — вылупились на неё оба.

— Да так, — с неловким смешком сказала Клава. — Из книжки какой-то вспомнилось. Просто смешно слушать, как мужик вопит: «Невиноватый я, она сама пришла!»

У Пашки стала невозможно кислая морда, а Лёнька хоть и злился, но вроде уже не собирался кидаться на придурка с кулаками. Так что Клава разжала пальцы и сказала:

— Ладно, сами разбирайтесь, а у меня тесто поднялось, не перестояло бы.

И ушла на кухню, злорадствуя про себя. Сейчас или попозже, всё сразу или в два-три приёма, а Лёнька вытрясет из хитрожопого Ивлева свои деньги. А тот пусть платит, раз обещал. Нашёлся тоже Гульфардо, переспавший с чужой бабой на деньги её мужа. Читала она «Декамерон», было это всё уже семьсот лет назад.

А её зовут Клавдия, не Амбруоджия.