Почти во все тяжкие!

Оставь серьезность всяк сие читающий!

(настоятельная просьба авторов)

Главный зал орденского приюта был наполовину пуст. Или наполовину полон, тут уж как кому угодно, поскольку в этом извечном споре здесь было сложено уже немало буйных голов. В любом случае сегодня в нем оставались только лишь завсегдатаи, слишком старые или ленивые, чтобы неутомимо искать себе подвигов где-то снаружи.

Но сколько праздно не сиди, а разговор обязательно свернет на треклятых баб. И как всегда, его затеет самый старый из собравшейся за столом компании.

— Досточтимые сэры, — прошамкал Светлейший рыцарь Болдуин, — я поднимаю свой кубок за прекраснейших из творений Господних — дворянских дочерей.

— Которые суть тоже бабы, — самую малость перебил его Командор Щита Мизреил, — только в уговорах дороже.

— Воистину, — согласился с обоими ораторами местами юный оруженосец сэра Болдуина, прижимая кубок к подбитому глазу. Увы и ах, но его настойчивость не была оценена старшим поваром, которого тот принял за кухарку, по причине исключительной косоглазости.

Рыцарь же печального образа только вздохнул. Печально. Настолько печально, что в кадке в углу пригорюнилась ёлка, до того успешно притворявшаяся гордым кипарисом. Якобы привезенным магистром из последнего похода за море.

Увы, но у него были причины для печали. И причины эти были непосредственно связаны с темой зарождающейся беседы. Прекрасная дама рыцаря Печального Образа вознамерилась перейти из Владычицы Дум во Владелицы Чресел. Мнением достойного рыцаря она собиралась пренебречь. А поскольку прекрасная Брунгильда была не только тонка умом и прекрасна в замахе, шансов выскользнуть у него не было.

И даже шепотом рассказанная тайна о постыдной слабости рыцаря не остановила Прекрасную Даму: — «Никшни! Коня на кобылу знаю как пристроить и с тобой справлюсь.».

Так что был он в этот вечер безутешен. Поскольку тоже знал, как это происходит. И уже жался, ёрзал и стеснялся, вспоминая за ненароком подсмотренной сценой. Печальный конюх, что-то там шевелящий в конском брюхе, сосредоточенная кобыла и большие, очень большие и выразительные глаза жеребчика, испытывающего необычайной яркости впечатления от действий конюха через ближайшее физиологическое отверстие.

Все отпили по солидному глотку из кубков. Сэр Болдуин встрепенулся и продолжил: «Из всех же радостей что дарит нам природа…», — и пока он собирался с мыслями чтобы продолжить свою мудрую сентенцию, за него как всегда в полголоса продолжил командор.

— Всего милее продолженье рода.

— Пусть даже репетиция с козой, — хихикнул в сторону слуга, доливавший в кубки вино.

— Нет ничего милее утренней росы, — Болдуин продолжил читать свой стих, не обращая внимания на комментарии окружающих.

— Девиц горячих выгнав с сеновала, — домурлыкал Мизреил, — развесив свои крепкие м-м-м, — он задумался над рифмой, — уды!

— В час небо, что рассветом пламенеет.

— Появ из штуки три или четыре.

— Прекрасная, я думаю о вас.

— О-ох, — печально вздохнул Рыцарь не менее печального образа.

— Друг мой, — обратился к нему старейшина, — сегодня вы еще более сопливы и нудны. Ешь-пей, даже гуся можем приказать принести.

— О, я могу рассказать воодушевляющую историю, — резко ободрился командор.

— Да! — горячо поддержал эту инициативу оруженосец. Потому что все истории командора заканчивались примерно одним и тем же. Даже истории про охоту.

— Иди сюда, — поманил рыцаря Светлейший, а когда тот наклонился к нему прошамкал, — тебе нужно на подвиги.

Он протянул свиток с заданием от ордена.

— Себе берег, но вижу что тебе нужнее. Воспользуйся им правильно, мальчик мой.

— …подстрелил огромного оленя, да что там, практически мамонта, — распалялся Мизреил, — но увы, погрузить такое количество мяса на своего коня я не мог, ибо он не обладает моей великолепной выносливостью, отчего я был вынужден был привязать к седлу переднюю часть добычи, а ноги забросить к себе на плечи и…

— За рыцарские добродетели: Выносливось, Верность и Силу! — громогласно провозгласил тост Болдуин.

Со старика словно слетел груз прожитых лет, а в прищуренных глазах под седыми кустистыми бровями промелькнуло что-то яркой хитринкой.

Все охотно выпили.

— Так что дальше? — полюбопытствовал оруженосец у сэра Мизрела.

— А на чем я остановился?

— На добыче, — подмигнул оруженосец, — Вы «закинули себе её ноги на плечи и…». А дальше тост.

— А. Закинул, значится, ноги на плечи, да как ей вдул… она аж тройню понесла! — пьяно и сыто икнул, и на всякий случай уточнил. — С места!

После ужина, уставший рыцарь принялся изучать суть задания, на которое был вынужден согласиться. Запоздало он разгадал всю интригу, с помощью которой был подписан на этот подвиг. Но, увы, переиграть уже не выйдет. Собрав всю волю в кулак, он, героически борясь со сном, начал разбирать ужасающий почерк гильдейского писца.

С криками ненависти и проклятиями, богохульствами и мольбами жители трех деревень умоляли призвать к порядку злокозненную ведьму, наведшую невыразимо ужасную порчу на всю мужское население окрестных городов и деревень. Настолько кошмарно было то деяние, что награду они давали гораздо больше, чем было принято. И это вызывало некоторые опасения.

Однако, как ни печальна участь несчастного рыцаря, а отыгрыш роли орденской обязателен, и пришлось ему с утра отправляться на подвиги.

Путешествие во славу подвига не задалось с самого начала. Верный оруженосец предал своего господина, подхватив какую-то страшную и тяжкую болезнь, от которой тело его покрылось синяками и дыхание пахло выгоревшим спиртным. Правду сказать, началась сия болезнь всё же за несколько дней до этих событий, исключая тем самым симуляцию и самострел. Достославный Рыцарь Печального Образа уже несколько дней замечал подозрительное внимание странных девиц, в табели о рангах прописанных белошвейками, но по ведомости инвентаризации имевшими одну (одинёшеньку) иглу на всех. Страшными и хищными взглядами сии гарпии провожали его оруженосца, когда они возвращались с последнего подвига (когда Дама Сердца Брунгильда Прекрасная бессердечно поставила Рыцаря Печального Образа перед печальным фактом).

Достойному рыцарю невместно перемещаться по дорогам общего пользования без надлежащего эскорта оруженосца и организованного прикрытия, именуемого в документах рыцарским копьем. Так и норовят всякие достойные и не очень, встречные-поперечные навьючить достойного рыцаря своими мелкими проблемами. А ведь он не просто так, он на подвиг едет! И нет ему никакой возможности благословить брак старостиной дочки с пригожим парубком. Пусть даже он слегка побит, а девица немножко не невинна, судя по лезущему на нос животу. Или категоричные в мольбах просьбы приструнить разбушевавшихся разбойников на соседней дороге. И множество иных важных дел, разрешить которые может лишь лицо владетельного сословия, особенно если из другого уезда — так платить меньше, а если что и взятки гладки, сказать можно что угодно.

Так что уже к обеду достославный рыцарь Печального Образа был утомлён дорогой, и сердце его разрывалось от жалости к несчастным крестьянам, уповавшим на его помощь. А к обеду ещё и Прекрасный Конь рыцаря потерял подкову. И с этим уже совершенно невозможно было мириться. Так что пришлось заезжать в ближайшую деревню и ставить запаску взамен проколотой.

Благо, на ближайшей берёзе висело объявление: «Копытоподковка — полверсты по первой свертке вправо» и нарисовано, куда именно «вправо». Заблудиться было невозможно, хотя и очень хотелось.