Под голубым сияньем Земли, в лунной пыли

У нас тут катастрофа. Биологическая. Локального масштаба. Или, глобального… Зависит от точки зрения.

Локального – потому что смертельным вирусом заразились всего девять человек. А глобального – потому что это девяносто процентов населения Луны. Десятый – я. И повезло в этом мне только лишь потому, что я задержался у Большого Лунного Телескопа, которому отправился менять аккумуляторы. В общем, пока я там возился, на Базе бушевала эпидемия.

Всему виной радиация. Теоретически, конечно. На луне много всяких факторов… Но самое правдоподобное объяснение – это то, что из-за неё какая-то плёвая простуда мутировала, и из сущей ерунды (самое большее на что способной, так это сделать своего носителя промышленным производителем соплей, да и то, лишь на день-другой) превратилась в не знающее жалости чудовище. Во всяком случае, именно так всё объяснил Марк, наш врач.

Первым захворал Аполлон Александридис, специалист по «решению конфликтов в малых изолированных социальных группах», проще говоря, психолог. Обладатель важной профессии для нашей Базы, поскольку группу нашу можно считать малой и находятся её элементы в тесном контакте довольно длительное время. Конфликты в таком сообществе неизбежны и кому-то их обязательно надо решать, чем он и занимался с вполне удовлетворительным результатом.

Так или иначе, команда наша функционировала, никто никому не вгрызся в горло из-за оставленной не в том месте зубной щётки или разбросанных по комнате носков, и в этом была отчасти его, Аполлона, заслуга.

Началось у него всё с тех самых «обычных» соплей, дальше дело обернулось высокой температурой, лихорадкой… и через четыре дня всеми обожаемый «исцелитель людских душ» скончался.

Жуткий поворот. Но, списать поспешили эту смерть на особенности иммунитета почившего пациента. Сообщили на Землю, мол так всё и эдак, получили оттуда кучу инструкций, сопровождающихся советом внимательнее следить за здоровьем остальных участников миссии. То есть случай решили счесть единичным и исключительным. Родные и близкие Аполлона Александридиса согласились с тем, что их обожаемый муж, брат, сын, зять будет похоронен на Луне, поскольку попасть на неё было его мечтой, которой он грезил с самого детства, а также согласно строчки в завещании, составленном по поводу отправки в космос, раз уж мероприятие сие априори связано с повышенным риском для жизни.

В общем, похоронили его в лунном грунте, присыпав реголитом, накрыв плитой из лунного камня и вбив по древку флагов Космической Ассоциации, Консорциума Наций и, собственно, Греции. Справили поминки, не забыв произнести много слов о том, насколько наш скоропостижно усопший товарищ был хорошим человеком, какая это тяжёлая утрата не только для персонала Базы, друзей и родни Аполлона.

Но и для всего человечества, раз уж мы все как первопроходцы, своим трудом мостим дорогу к звёздам. И Аполлон, разумеется, был в их (нашем) числе.

Последующие пару дней команда Лунной базы, сражённая тяжёлой утратой, ненарочно соблюдала тишину – все ходили едва не на цыпочках, переговаривались полушёпотом, будто боясь спугнуть всеобщую атмосферу скорби. Вернуться к привычной рутине, как оказалось, всем было титанически трудно.

За этими днями всё начало постепенно, вроде бы, налаживаться. Рабочий график удалось выровнять, застопорившиеся мероприятия и научные исследования поставить на прежние рельсы. Пока Ария Глиссендорф не обратилась к Марку с жалобами на недомогание. Симптомы были те же самые, что и у Аполлона. Тут-то все насторожились, поскольку событие выходило уже за рамки простой случайности, тем более состояние Арии стремительно ухудшалось.

Марк забил тревогу. Арию отправил в изолятор, куда можно было теперь попасть только в костюме биологической защиты. Запросил консультаций у Земли, и в итоге объявил эпидемиологическую тревогу. Всех заставил сдать кровь и прочие биологические жидкости на анализ. После чего разработал комплекс профилактических мероприятий, обязательный для всех. Не забыл подвергнуть этой процедуре даже Че (Че Гевара – это наш космический кот, одиннадцатый член команды, причём, единственный неоспоримо привилегированный участник экспедиции).

Выяснилось, что Борис Джонсон, садовник (то есть, заведовавший оранжереей штатный ботаник) и Дмитрий Ефимов, начальник экспедиции, то есть, Главный, тоже заражены, только болезнь пока не проявляла симптомов. Марк жаловался, что не может определить продолжительность инкубационного периода, которым характеризовался мутировавший вирус. Диму и Борю посадили на карантин в другое помещение, которое спешно приспособили под изолятор, поскольку штатным такое помещение было изначально лишь одно.

Арии, тем временем становилось всё хуже. Она скончалась на третьи сутки после объявления эпидемии. Таких помпезных поминок, какие справили по Аполлону, в этот раз не случилось. Наш Главный произнёс короткую речь, и все разошлись. Стало понятно, что все предпочитают сторониться друг друга. В основном, разойдясь по своим комнатам – помещения общего пользования как-то разом опустели и частенько даже меня посещало такое ощущение, будто Лунная база опустела совсем. Как будто все уже вымерли.

После немногословной панихиды Хань Ши и Феликс облачились в скафандры и схоронили Арию рядом с могилой Аполлона, вбили также в грунт три флага, только, вместо греческого теперь был флаг Германии.

По возвращении на Базу, Хань Ши отказался снимать свой скафандр, даже тогда, когда ложился спать. Собрал запас еды и воды, которого должно хватить примерно на неделю, и заперся в своей комнате. Ограничивался он короткими переговорами по внутренней связи, да всё время разговаривал со своей женой на Земле. Похоже, оптимизма в нём не осталось нисколько – из обрывков его диалогов с благоверной, он определённо с нею прощался.

Тем временем, симптомы проявились у Дмитрия. Он старался держаться молодцом. Пока лишь только повышенная температура, которую он переносил «на ногах».

Будучи разделённый от остальной команды километрами безвоздушных территорий, я лишь краем уха узнавал, что на самом деле происходит.

– Может, мне стоит вернуться? – спросил я как-то Марка, когда тот вышел со мной на связь и справился о моём самочувствии.

– Да, нормально я себя чувствую. Быть может, на Базе я окажусь нужнее? Смогу чем-то помочь?

– Пока ты ничем нам не поможешь. Только рискуешь заразу подхватить. Оставайся там подольше, – посоветовал врач. – Возможно, ты единственный, кто среди нас остался здоровым. И когда База сляжет вся, надежда будет только на тебя одного.

– Ты думаешь, что эпидемия затронула всех? У половины сотрудников, как ты мне рассказал, симптомов пока не наблюдается.

– Пока – нет. Но, не могу уверенно предсказать, как ситуация будет развиваться дальше.

– А что я буду делать потом, когда, как ты говоришь «База сляжет вся»?

– Пока не знаю. Ничего не знаю, Ярослав. Но Главный точно такого же мнения, как и я. Можешь считать, что я передаю тебе его приказ. Возможно тебе придётся вытаскивать отсюда всех нас… Тех, кто ещё останется в живых.

– Думаешь, всё так плохо?

– Не знаю, – только и повторил он, совсем невесело покачав головой.

При этом запасов с собой у меня оставалось чуть больше, чем на неделю. Пока я считал нужным продолжать свою запланированную работу – что-то ремонтировал, что-то подтягивал, что-то менял в сложной технической системе управления Телескопом. Но, если ничего не наладится, мне придётся переходить в «режим экономного потребления». Дозировать воду, рассчитывать потребляемые калории, а если уж совсем станет туго, то следить даже за тем, сколько вдохов и выдохов надлежит сделать, чтобы не перерасходовать кислород. Но, в то же время, всё это казалось мне лишь оттягиванием неизбежного конца. Когда истощатся запасы, мне так или иначе придётся вернуться на Базу. Нужно ведь будет чем-то дышать.

Дима, тем временем общался с ЦУПом. Просил прислать команду для эвакуации. У Базы есть на чём отправиться на лунную орбиту, и даже вернуться на Землю. Но «Тихо-9», отправочный модуль, который стоял на стартовой площадке, мог вместить в себя только трёх человек. Решение, так понимаю, на этот счёт пока принято такое – или все, или никто. Вот, если принять пессимизм врача, и допустить, что смерть Арии – не последняя, то когда на Базе останутся лишь только трое, то они залезут в модуль и повернут ключ на старт, а я, застряв в блоке обслуживания Телескопа, останусь погибать в одиночестве. Конечно, я пока верю в то, что мои сотоварищи так не поступят… Просто, при плохом раскладе, отношение к ситуации может диаметрально измениться. И спасать «оставшиеся в живых» будут, в первую очередь, самих себя, а уж потом, быть может, подумают о тех, кто рядом. Товарищеский дух может внезапно иссякнуть, и всё тут.

Ответ ЦУПа оказался примерно таков: «В данный момент по техническим причинам мы не можем прислать к вам спасательную миссию. Связанные с её отправкой мероприятия в настоящее время выполняются с максимально возможной скоростью, но займут они от десяти до четырнадцати дней. Все службы занимаются подготовкой корабля «Церера» к отправке на Луну, и делают всё, что могут. Держитесь! Мысленно мы с вами».

«Церера» – подвязанный непосредственно к деятельности Лунной Базы челнок. На нём мы прилетели с Земли на Луну, на «Церере» прибывали и убывали специалисты, как по окончании длинной вахты, так и «временщики», заглядывавшие к нам погостить на пару-тройку недель для выполнения различных поручений и выполнения специализированных научных исследований. «Церера» привозила новые блоки для строительства дополнительных модулей (да-да, База ещё не в том виде, в котором она должна предстать согласно окончательного проект), к тому же, снабжала нас необходимыми припасами, то есть самым прямым образом обеспечивала жизнедеятельность Базы. Учитывая, что в обычное время она приходила к нам с регулярностью Токийских атомных часов, такой ответ звучал, по меньшей мере, странно, если не сказать большее. То есть, ждать ещё две недели (если график не сочтут нужным отодвинуть ещё на несколько дней «вправо»). Плюс время полёта.

В общем, у команды Лунной Базы появились вполне справедливые подозрения в том, что ЦУП просто решил тянуть время, по-видимому, будучи просто неспособным своевременно прийти к какому-то решению. Вроде как посчитали верным понаблюдать – авось, проблема эпидемии сама собой со временем «рассосётся». Другим фактором, который усугубил проволочки с нашей эвакуацией, не иначе был испуг. То есть, может ничего не «рассосаться». Они не знали, как следует с нами поступить!

Днём, следующим за тем, как ЦУП огласил по нам «вердикт», почил Борис Джонсон. Состояние его резко ухудшилось, и буквально через два часа с тех пор, как он начал вроде как выправляться, и вообще стал выглядеть чуть ли не «бодрячком», дыхание его остановилось. С похоронами суетиться не стали… Просто завернули Борю в чёрный пластиковый мешок и положили тело в пенал морозильника. Даже то, что на самом деле касаемо погребения думают его родственники, никого не интересовало. Сделали так – и всё тут.

Итак, Александридис, Глиссендорф, Джонсон… Такое впечатление, что проклятая биозараза взялась уничтожать персонал Базы строго в соответствии с алфавитом. По списку, педантично, как секретарь в фашистском концлагере, составляющий реестр узников, которых такого-то и такого-то числа, в такое-то время, надлежит отправить в газовую камеру.

Из всей команды лишь Марина решила не складывать руки. Всё то время, пока все остальные разбежались по разным углам, она пыталась в меру собственных сил хоть чем-то помочь остальным.

Готовила еду на всех. Её же им разносила, оставляя полные тарелки у закрытых дверей, и уносила пустые. Занималась в оранжерее растениями, которые после смерти Бориса остались практически без присмотра. Навещала больных, как могла, ухаживала за ними – рядом с Борисом она находилась до самого последнего его вздоха, пыталась приободрить, чем-то обнадёжить, в оставшиеся ему отмеренные судьбой часы. И не оставляла Главного, которому становилось всё хуже. Такая активность для Марины непременно должна была оказаться фатальной. Если верить результатам медицинских анализов, она и без того находилась в списке «не определено достоверно, требуется повторный мониторинг биометрических показателей». То есть, скорее всего, она оставалась в группе «носителей», у которых симптомы пока ещё не проявились.

Впрочем, кто ещё находится в списке этих самых «носителей», мне уж точно невдомёк. Во-первых, потому что я не нахожусь на территории Базы. Во-вторых, в курсе событий меня держит только лишь Марк, а уж дозировать медицинскую информацию, так то вообще часть его профессиональной этики, и всего он мне не расскажет. Мне остаётся доверять ему как единственному источнику.

Спасибо, что он со мной хоть иногда разговаривает. Не даёт сойти с ума. Крыша в такой обстановке может съехать на раз два.

Выходит так, что я тут один среди коридоров обсерватории, и мне ничего больше не остаётся, кроме как прислушиваться к тишине пустых коридоров, да думать о том, что когда-то пробьёт и мой час.

А в это самое время под куполом Базы творится чёрт знает что.

– Послушай, – сказал как-то я Марку, когда он в очередной раз вышел со мной на связь, – а чего это ты вообще мне всё это рассказываешь? Я же не уполномоченное лицо какое-нибудь – простой технарь. А мы тут с тобой по душам беседуем.

– Да вот, – объясняет он, – просто больше разговаривать больше и не с кем. Единственным, с кем ещё можно было о чём-то вести речь, это Главный. Но он сейчас чертовски плох. А остальные… Все смотрят друг на друга настороженно, никто подходить ни к кому не станет. Не будь я врачом, они бы и от меня шарахались.

– Вот оно как. Понимаю. Но, знаешь, Марк, я и сам не знаю, как поступил бы, останься на Базе. Наверно, точно так же, как и все, забился в угол и никого к себе не подпускал. В общем, не думай, будто я какой-то особенный. Такая же обезьяна, у которой в минуты страха разум деградирует до рефлексов.

– Ага, «бей и беги». Дело ясное. Но ты, всё ж, в иной ситуации. Значит, что-то ещё соображаешь.

– Ха! Марк, да это ты у нас золото-человек, раз даже про меня не забываешь. Хреново вам там, сочувствую. Может, всё-таки придумаешь, чем я могу вам помочь?

– Приедешь – окажешься обузой. А тут, хоть толк какой-то есть… свободные уши для меня нашлись, да и полно. Мне надо всего лишь выговориться, и вот в этом ты незаменимый помощник.

– Хоть в этом от меня нашлась польза. Приятно слышать, что ты кому-то пригодился. Вот что я думаю, – сказал я. – Может, такая мысль тебе приходила в голову… Раз возникли сомнения, что от Земли мы помощи вряд ли дождёмся…

– Я тоже понимаю, что Земля нас решила здесь «кинуть». Никто не станет заниматься нашим героическим спасением. Их можно понять даже. Сдохнет всего-то десяток колонистов, о которых и слышать-то не много кто хочет. Зато угроза Земле исчезнет как таковая. Договаривай, раз начал…

– Я о другой базе. Ну, о той, которую китайцы законсервировали года три назад. Может, у них осталось там подходящее оборудование, чтобы создать лекарство от этой проклятой сволочи, что решила нас всех угробить? На Базе ведь остался второй ровер. Можно взять, что нужно, сесть в него и туда доехать.

– Да, я думал об этом. Наверно, я так и сделаю, когда соберу достаточно данных. Но, всё равно, спасибо за идею.

Дима не дотянул до утра. Наверно, так во сне и умер. Место для него определили рядом с Бориом, в морозильнике. Наверно, когда там закончится место, хоронить никого больше не станут. Просто будут выбрасывать мертвецов в вакуум недалеко от шлюза.

И ещё… Марина, всё-таки, «доигралась». После «похорон» Димы, у неё поднялась температура. И она заняла место в изоляторе, которое только этим утром освободил Главный.

А также, схлопотал заразу и Че. Марк оказался очень удивлён тем, что зараза вообще к нему прилипла.

– Очень опасная, оказывается, гадость, если заразила даже кота. Обычно такое не случается, – заключил Марк, в очередной раз перед тем, как объявить «конец связи».

Че стал вялым, перестал жрать, а если что-то и жрёт, то потом ходит и блюёт по всем углам. Мне почему-то жалко кота больше, чем людей. Вероятно потому что люди прибыли сюда добровольно, то есть представляли себе сопутствующие тяготы и лишения, а также возможные опасности. Че Гевару, при этом, никто не спрашивал, а хочет ли он вообще на Луну, какого чёрта ему вообще там делать, если он мог вот прямо сейчас валяться на травке, щурясь от солнышка, или прятаться где-то, нацеливаясь на зазевавшегося голубя. Просто засунули его в изобарическую коробку, поставили на полку в кабине корабля и отправили в космос.

Уже к вечеру Марк объявил, что тесты на присутствие вируса в крови у всего оставшегося на Базе персонала – положительные. Разве что симптомы пока не проявили себя явно, но, думаю, долго ждать не придётся.

Единственным, у кого факт заражения оказался под вопросом, оставался Хань Ши, который ни в какую не соглашался выходить, заблокировал входную дверь в целое крыло, где он оставался один, и вообще, так и не снял своего скафандра. Теперь тех, кто ещё оставался там «на ногах», можно было пересчитать по пальцам. Марина, находясь в изоляторе, из этого списка, разумеется, выпадала. Хань Ши – тоже. И, я, конечно же. Итак, остались Марк, Константин и Феликс.

– Марк? – Этот запрос, нарушив негласную традицию, сделал я. – А кто теперь у нас за начальника Базы? Если уж с Димой случилось…

Судя по паузе продолжительностью целую минуту, этот мой вопрос заставил его порядком задуматься.

– Выходит, никто.

– То есть, всего трое… ЦУП по этому поводу не сделал никаких рекомендаций?

– Молчит, как рыба. Такое впечатление, что на Земле вообще всем на нас наплевать.

– Ну да, – согласился я. – Думаю, они очень даже за то, чтобы никто из нас на Землю не попал…

– Убеждаюсь, что ты прав. Всё, что от них слышу, так это невнятные пожелания продержаться ещё какое-то время… то есть, до прибытия «Цереры». Но, сдаётся, что если к озвученному ими сроку старта кто-то из нас ещё останется в живых, они придумают очередную причину, почему не могут выслать нам челнок. В общем, предпочтут дождаться того дня, когда из нас не останется никого, а потом уже решат, что делать. Может, просто дадут дистанционную команду открыть шлюзы и заполнить Базу вакуумом. Устроят стерилизацию – и нет проблемы.

– Послушай, я возвращаюсь.

– Ярослав, я бы по-прежнему тебе этого не советовал.

– Ладно, давай так. Здесь, у Телескопа, я закруглюсь с делами, и завтра поутру вернусь. Чувствую, что тебе, всё-таки, понадобится помощь.

– Думаю, разумным делом будет, троим из нас погрузиться в модуль и улететь на Землю.

– Ты же помнишь формулу «или все – или никто».

– Да, к чёрту эту дурацкую «формулу», Марк! Все эти моления «духу товарищества» и иже с ними. Это «дух» испарился ещё когда все разбежались по норам и захлопнули за собой двери. И, к тому, же, это сродни воскрешению тех же самых, выдуманных нами же, абстракций. Всё же, кому-то он пойдёт во благо. Кто-то из нас получит шанс выжить. На Земле всё же есть какая-то медицина, а тут, на Луне мы сдохнем все до одного! Неужели невозможно понять такую простейшую арифметику, даже если дела обернутся наихудшим образом?

– Предлагаешь бросить жребий – кто улетит, а кто останется?

– Разве есть другой выход?

– Думаю, нет, – согласился Марк.

– И, сколько нас всего?

– Шестеро…

Итак, я занялся приготовлениями к своему отъезду из обсерватории. Зарядил аккумуляторы лунохода, перенёс инструмент и кое-какое оборудование, погрузил блоки, которые ещё подлежали последующему ремонту в условиях Базы. Провозился я с этим до вечера.

Как я чувствовал себя тогда? Да, жутковато было, честно признаться! Не каждый, ведь, день возвращаешься в непоправимо изменившийся мир.

А к утру мир изменился – будь здоров.

Феликс облачился в скафандр, и вышел из подземелья Базы через шлюз на «открытое небо». Он просто бродил, поднимая ботинками лунную пыль, смотрел на звёзды, о чём-то размышлял. Это событие застало меня в дороге, а о «размышлениях» мне стало понятно из тех переговоров, которые я слушал по пути к Базе.

– Что ты задумал, Феликс, чёрт тебя дери? – слышал я голос Марка.

– Марк, я просто вышел развеяться. Слишком много в голове накопилась. Мне надо побыть одному.

– Так, ты последние дни и так всё время был один. – Голос Марка был тревожен, отчего было понятно, что он заподозрил неладное. – Если были какие-то проблемы, мог бы поговорить со мной внутри Базы!

– Я просто вышел подумать. Не мешай, очень тебя прошу.

– Феликс, вернись.

– Нет, я останусь здесь.

– Что происходит?

– Я устал, Марк. Я знаю, что инфицирован. Знаю, что выхода нет.

– Я как раз занимаюсь тем, чтобы найти выход!

– Хочешь сказать, что добился успеха?

– Нет, но… Пока нет, Феликс. Но я на верном пути. Я уверен, что могу ещё нас спасти.

– Вряд ли. – В голосе Феликса слышался фатализм. – Если даже и есть какие-то положительные результаты, то ты просто не успеешь. Рано или поздно, мы все умрём. Так, лучше, раньше, чем позже, в мучениях.

– Феликс, я прошу тебя. Я обещаю, что вытащу нас всех. Что успею!..

– Марк, ты хороший мужик, и я знаю, что ты делаешь всё возможное, но не надо мне врать. И себе – тоже…

Я слышал сбивающееся дыхание Марка. Он тоже был в скафандре и шагал по поверхности Луны, вслед за товарищем. Спешил, чтобы предотвратить неладное, но, очевидно, не успевал.

– Феликс, послушай меня. Не сходи с места. Дождись меня. Мы всё уладим. Ты, это… прости меня, если что-то было не так… Мы выберемся отсюда. Сядем в модуль и улетим на Землю. Даже если что-то не получится у меня, то тамошние врачи обязательно сумеют решить проблему.

– На Земле нашу «проблему» и так уже решили. Не дурак – понимаю. Марк, дружище, мне не в чем тебя винить – не переживай об этом. Я просто всё для себя решил.

– Феликс, чёрт возьми! Феликс, не делай этого! Перестань! Подожди, я уже подхожу к тебе. Уже тебя вижу. Не делай глупостей! Феликс!... – Последний раз он уже не смог сдержаться и сорвался на крик.

– Прощай, дружище. И, передай остальным, что я рад, что мне довелось с ними работать. В кайф – можно сказать. Ладно, бывайте…

– Феликс, чёрт тебя! Нас и так мало…

В наушниках послышалось короткое шипение, а потом – тишина, когда Феликс поднял щиток шлема и вдохнул вакуум. Это я понял и без последующих объяснений Марка.

Марина ещё жива. Константин жив. Марк жив.

В общем, Феликс своей смертью разрушил тот жуткий «алфавитный» порядок. Я, конечно, не верю во всякие «мумбо-юмбо», и считаю, что такая последовательность, не иначе, случайность. И ни в каких богов я не верю. Но… Когда наступаешь одной ногой в собственную могилу, ты готов схватиться за любую соломинку. И в бога поверишь, и в чёрта, лишь бы спастись, или убедишь себя в том, что это может тебя спасти. В таком положении такие метаморфозы происходят легко. Ты начинаешь верить, не считаешь маразматическим бредом даже то, что считал таковым раньше, когда с тобой всё ещё было хорошо. И, вот, мне очень хочется верить, что в этом проклятом «алфавите» всё же зашита какая-то метафизика, и Феликс разорвал эту цепочку, и смертей больше не будет. Что остальные каким-то чудом обрели иммунитет, или тесты оказались ошибочными, и все останутся здоровы. И даже Марина поправится…

А потом выяснилось, что Хань Ши исчез. Вышел в своём скафандре через шлюз, сел в единственный оставшийся на Базе луноход, выключил транспондеры, заглушил связь, дал по газам – и был таков. Случилось это «ночью» (это если отсчитывать земными сутками; двухнедельная ночь Луны в эталонных размерностях пока ещё никак не приживётся), хватились его «утром».

– Это какое-то проклятье, – сетовал Марк.

– Нет мыслей, почему он так сделал? Кроме, конечно, той версии, что он окончательно поехал крышей. – Конечно же, залезть в скафандр, что твоя улитка в домике, и не высовывать из него носа – жирный тому симптом. Блин, дышать уйму минувших часов воздухом из баллонов, питаться белковым концентратом из баллончика и пить рециркулированную из собственной мочи воду – высшая степень паранойи. – И куда он мог направиться?

– Ничего даже предположить не могу. Может оказаться, что он поступит по примеру Феликса.

– Феликс сделал всё молча, и без лишней экспрессии и шума…

– Ши сделал точно так же. Прошёл на цыпочках через коридоры к шлюзу, и молчком сделал то, что задумал. В чём отличие?

– Да, – пришлось признать мне. – Ни в чём.

– Сейчас пытаемся выяснить, куда он направился.

– По следам от лунохода?

– Нет, пока пытаемся выработать правдоподобные версии и выяснить что-то по видеозаписям. Их, этих следов, вокруг Базы столько наезжено, что не разберёшь где, чьи, и когда появились.

– Что ж, скоро приеду, попробуем поискать вместе.

Трястись до Базы ещё часа два. И какого бы чёрта было размещать Телескоп так далеко?

Пока я трясся в луноходе, Марк с Константином успели схоронить Феликса. Смерть превратилась в обыденную реальность. Ни одного дня не прошло, чтобы кого-то не зарыли в яму и не присыпали реголитом, или не упаковали в мешок и не положили в морозильник. Чудовищный распорядок лунных будней. Марина пока ещё держалась, но вряд ли случится чудо, и она не ляжет рядом, став ещё одним объектом Чёртовой Аллеи, выстроенной по одной ниточке из надгробных камней.

По прибытии на Базу меня ждёт ещё одна новость.

Хань Ши нашёлся. Он бодро вышагивал пред очи видеокамеры, направленной на стартовый стол, занятый отправочным модулем.

– Так вот, куда он делся. Собрался свалить один, без нас.

– Ага, решил всех кинуть, сука. Как думаешь, давно он это замыслил?

– Наверно, с самого начала. Все ходы заранее предусмотрел, всё просчитал. Иначе мы заметили бы, как он туда отправился.

– С ним так и нет связи?

– Нет. Ни с ним, ни с кораблём.

Решение остановить Ши сложилось как-то слишком единогласно. Задачка простенькая – вместе с Ши нас пятеро. То есть, отправься наш «тихий» сотоварищ, четверо остаются гнить на Луне. Ни у кого язык не повернулся сказать очевидное.. Мы упрямо отрицали неизбежное. Почти в точности так, как не отправили домой никого из заболевших первыми.

Был ли у них шанс, на самом деле? Или все боялись… каждый за себя, и поэтому сложился такой вот паскудный консенсус, не давший спастись никому. Даже пытаться не стали. Все мазаны одним миром. Ни один из нас не был лучше другого, а весь этот альтруизм – он был только на словах, не на деле. Прикинув все эти игры с моральными дилеммами, в которые заигралась команда базы, даже не подумав о здравом смысле, я понял, что никто не собирался жертвовать собой ради других.

Так, чего это я еду за ними, поддерживаю их намерение не допустить, чтобы Хань Ши улетел один? Ради кого, собственно? Ради всех этих мелких душонок, каждая из которых трясётся лишь за собственное спасение?

А как бы поступил на его месте, окажись у меня возможность, залезть в модуль и улететь с Луны. Ведь, если пойти у остальных на поводу – моё собственное время может оказаться безвозвратно потерянным. Сколько его у меня? Заражён ли я? Стоит ли мне вообще рисковать. Если зараза меня не коснулась, то я неизбежно её подхвачу, оказавшись рядом с остальными. Если же симптомы отсутствуют лишь потому что инкубационный период достаточно продолжителен. И все эти намечающиеся проволочки играют против меня. Отнимают то время, за которое по прибытии на Землю, быть может, меня сумеют вылечить.

Видать, один только я такой человеколюбивый. Короче, я сворачиваю к стартовой площадке, где Хань Ши разогревает ракету перед стартом.

Но всё, что я успел увидеть, так это вырвавшееся из дюз пламя. Модуль завис над стартовым столом, а потом величественно вознёсся в звёздное небо. Не иначе, в этот памятный момент Ши радостно махал нам ручкой на прощанье.

– Он свалил, – констатировал я.

– Не успели, значит, – задумчиво произнёс Марк в ответ. Я не совсем разобрал, чего в его голосе было больше – огорчения по случившемуся факту, или облегчения оттого, что лишние переменные отвалились из уравнения. Мы все умрём.

Дойдёт ли до такого, что кто-то кого-то втихаря придушит? Просто из-за нервов… Или я себя слишком в эту секунду накрутил, или на самом деле, моё приближение к оставшимся людям из команды становится опасным?

– Что будем делать дальше?

– Во всяком случае, появилась новая степень свободы, – ответил я. – Второй луноход тоже свободен.

– Не понимаю только, для чего он нам нужен? Мы и так вчетвером можем добраться до китайской базы.

– А вот для чего, – ответил я как раз в ту секунду, когда стартовавший вместе с Ши модуль дал резкий крен и, сделав замысловатый пируэт по дуге, заспешил обратно к поверхности Луны.

Что-то случилось с его двигателем.

Короче, модуль свалился. Судя по траектории, которую тут же экстраполировал компьютер, упал он километрах в тридцати от точки старта. Судьба ли то, что никто кроме Ши, не сел в этот корабль? Или случайность не тянет на то, чтобы называться «счастливой», ибо может обернуться лишь продлением нашей агонии?

Мы решаем, что дальше делать.

Задачей «номер один» оставляем отправку Марка на китайскую базу. Попытка создания вакцины от бушующей эпидемии остаётся делом первостепенной важности. Быть может, у Марка появится понимание, существует ли вообще возможность создания средства спасения или нет. То есть, с эвакуацией вопрос можно будет не решать. Но, сколько нас в итоге останется к тому моменту?

Я вернулся к базе. Марк не стал забираться в кабину, сочтя разумным проехаться «на броне» до второго лунохода, чтобы забрать потом Константина и Марину, и уехать на «своём» транспорте.

– Возможно, ты не инфицирован, Ярослав, – сказал он мне, когда я уже собирался открывать люк.

Да, пока я чувствовал себя достаточно хорошо. То есть, он мог быть прав.

– Марк, если я, по-прежнему, здоров, то протяну на Луне сколько угодно долго. ЦУП не будет тянуть с эвакуационным кораблём, если выяснится, что опасности я не представляю. Даже не так… они всеми силами будут стараться так сделать. Дескать, миссия спасения была отправлена «во что бы то ни стало». Иначе, стопроцентная гибель всей лунной команды будет для них выглядеть очень нелицеприятно. Это их шанс сохранить лицо. В противном случае, я могу собрать все сведения о том, что здесь происходило – о том, как нас «ринулись» спасать – и слить всё это в сеть. Скандал можно замутить нешуточный, если что…

Марк пересел в кабину брошенного Ши лунохода. А я – отправился за самим Ши. Каким бы сволочным и паскудным мудаком тот ни был, если он жив – оставлять его одного умирать посреди лунной пустыни нельзя. Такого нельзя допускать по отношению к любому человеку, даже если он собирался отплатить тебе именно такой монетой. Если же мёртв, то это обстоятельство будет подтверждено, и панихиду по нему справить всё-таки надобно. Мертвец уже никому не сможет причинить вреда. Когда человек мёртв – он уже ни в чём не виноват. К тому же, у него на Земле остались люди, которые его ценили, родня, жена, с которой он не прерывал связи до последнего дня… родители, которые его вырастили и, не исключено, души в нём не чаяли. Никто из них не заслужил, чтобы Ши для них оставался «пропавшим без вести», даже несмотря на то, что новость о его судьбе прозвучит чем-то ужасным.

Опять я никак не могу вернуться к команде. Вновь приходится разъехаться в разные стороны. Я пересматриваю запасы воды, еды и воздуха – в луноходе этого хватит ещё на целых двое суток. Об энерговооружённости можно долго не вспоминать – ресурса атомных батарей хватит на половину моей жизни. Даже если что-то пойдёт не так, остаются ещё солнечные батареи. Учитывая, что мы находимся почти на полюсе, солнце над горизонтом заходит лишь на короткое время.

И вот, луноход ползёт по ухабам через безжизненную пустыню. Самое главное, чтобы по пути не встретилось серьёзных препятствий – всё же, «Тихо» упал в пересечённой местности, в стороне от накатанных дорог. Ладно, кроме как надеяться на лучшее, иных вариантов нет.

Марк сообщил, что они с Константином собрали всё необходимое, перенесли Марину и Че в транспорт, и тоже тронулись в путь.

А я… заплутал. Незнакомая местность и однообразие ландшафта как таковое, и три сосны даже не растут. Потерял драгоценный час. Не знаю, решающее ли это время для мертвеца, вот только, Ши ещё был жив. Модуль валялся на боку, увязнув носом в лунный грунт. Даже вся скорлупа осталась на месте – покорёженная, но не отвалилась вся. По округе видел лишь пару-тройку обломков. Капсула спускаемого аппарата выдержала и не раскололась. Пусть, купол бесполезен, но модуль падал не отвесно, и пониженная лунная гравитация не дала особо разогнаться на траектории снижения. К тому же, двигатель рванул, когда высота не была ещё слишком большой.

Ши так и не смог выбраться из кресла. Так в нём и остался, пристёгнутый ремнями, не в силах пошевелиться. Всё, что ниже шеи у него отказало. Потому что шея оказалась сломана. Но языком он ворочать ещё мог, пусть и с огромным трудом и так, что я едва разбирал слова. И глаза, что смотрели на меня из-за щитка шлема.

– Ши, господи, что ты натворил…

Я со всей осторожностью, на которую был способен, вытащил его через люк капсулы. Волоком протащил его по запылённой равнине до лунохода, и затянул вслед за собой в кабину. Уложил на лавке в пассажирском отсеке.

Даю ему соску с водой.

– Осторожней только, Ши. Всё будет хорошо. Мы тебя вытащим.

– Бес… полезно… Поздно. Но, спасибо.

– Ты, бросай, давай, вот так думать.

– Зря я это… Дурака свалял…

– Ничего теперь не поделаешь. Поменьше напрягайся сейчас. Посмотрим, что там с тобой, решим что делать. Ты, лавное, о плохом не думай… – Мне и самому в тот момент даже и в голову не приходило, что я буду делать с ним дальше.

Мне показалось, что он хочет, чтобы я вял его за руку. Я выполняю его негласную просьбу.

– Я уже не жилец… – проскрипел он.

– Не говори так, дружище…

– Лучше тебя это знаю… Да, и ты знаешь… Слушай… «Си Шань», станция…

– Марк, думаю, уже там. И мы, надеюсь, что скоро переберёмся.

– Там есть другой модуль. Такой же, как и «Тихо»… Вы можете улететь на нём.

Ши знал китайскую базу как свои пять пальцев, ибо проработал на ней не одн год, до того, как её закрыли. Опыта жизни на Луне у него больше, чем у нас, остальных вместе взятых.

– Думал, после консервации там ничего…

– Есть. В подповерхностном ангаре… Сразу за силовым блоком есть коридор, который туда ведёт. Думаю, хватит ума его запустить.

– Хорошо, я понял тебя. Спасибо, что рассказал. Но, постарайся поменьше говорить. И не вздумай заснуть.

– Я просто… боялся, – проскрипел он. – А теперь – нет. Странно… Прости…

– Всё нормально, Ши… Ты, просто, продержись ещё немного…

Но, на этом с ним было уже всё. Ши перестал дышать и недвижным стекленеющим взглядом уставился в потолок.

Ещё одно имя, вычеркнутое из списка.

Я уложил Ши в выкопанную мною выемку, присыпал тело камнями и реголитом (иронично – лопату отсюда никто не уносил; она оставалась воткнута штыком в грунт немного поодаль от ряда могил; зачем её отсюда уносить, если завтра понадобится снова?). В изголовье устроил валун, под стать остальным в Аллее Смерти. Произнёс вслух краткую эпитафию, какую уж смог изречь. У себя оставил именную чип-карту с записью биометрии, подтверждающей смерть Ши.

Я заглядываю в подземелье Лунной Базы. Вокруг меня безлюдье. Пустота кажется слишком пустой. Шаги звучно отражаются от стен коридоров. Свет газоразрядных ламп, превращённых кустарным способом в ультрафиолетовые светильники, кажется слишком уж зловещим на фоне мёртвой тишины. Всюду воняет озоном. Звуки, свет, запах… свидетельства смерти сооружения, созданного для того, чтобы сохранять жизнь в окружении враждебной человеку среды. Всё это – будто в назидание за людскую дерзость. Напоминание, что нам не следовало высовывать носа из благосклонной нам среды обитания. Доказательство человеческой хрупкости, схожей с немощностью.

Неплохо было бы здесь заночевать – жутко вымотался за сегодня. Но, пользы от меня будет всё-таки больше, если я окажусь рядом с остальными. Коме того, нас слишком мало, чтобы держаться по отдельности.

Я отправляюсь к луноходу, задраив при выходе шлюз. Знаю, что больше сюда не вернусь. Никто из нас не вернётся… Но, хотя бы, это не просто смена места.

Мой путь теперь не был плутанием по неизведанным территориям. Нормальной накатанной дорогой.

Внутри «Си Шань» ещё прохладно – помещения только начинают прогреваться после консервации. Но Константин пообещал, что скоро станет вполне комфортно. Техническую сторону он взял на себя. Марк «распечатал» лабораторию. Марину оставили в санчасти, под бдительным контролем диагностической системы. К тому же, Костя и Марк поочерёдно её навещают.

Станция технологически заметно совершеннее Лунной Базы, и Марк корил себя за то, что не подумал перебраться сюда сразу.

– Отличное оборудование, – сказал он. – Окажись я здесь раньше, быть может, уже сумел бы справиться с эпидемией.

Насчёт оборудования, он, похоже, был прав – видно даже мне, неспециалисту.

Я рассказал ему про модуль, о котором мне поведал Хань Ши.

– То ни одного шанса, то сразу все, – произнёс Марк. Голос звучал, скорее, мрачно, нежели оптимистично. Но мне показалось, что он не переставал верить в положительный исход, хотя бы для кого-то из нас. – Надеюсь, что хотя бы один из них сработает.

Марк взял у меня кровь для анализа. Запретил находиться в комплексе без фильтрующей маски.

Пока Марк занят делами в лаборатории, а Константин управляется в корпусах с системами жизнеобеспечения, я отправился в главный блок управления, чтобы пересмотреть схемы коридоров и разузнать, в какой стороне находится ангар с кораблём. По пути навестил Марину. Выглядела она, скажем так, «не очень», но старалась держаться, даже порой улыбалась.

Как же мне было её жаль. Больше всего на свете хотелось, чтобы она выкарабкалась, чтобы хотя бы раз в чьей-то жизни случилось чудо.

Провёл в командном блоке всю ночь, уставившись в дисплей, разбирая и штудируя чертежи. Всё время спотыкался на переводе с китайского – с иероглифической письменностью я так и не подружился. Да и поиском, самим по себе, пришлось потрудиться. Далеко не во всех документах нашлось упоминание о стартовом ангаре. Не расскажи мне о нём Ши, я бы так и не узнал бы о его существовании. Пропустить его было легко, найти – гораздо труднее.

Но, так или иначе, я преуспел.

Под итог я так и заснул в кресле перед пультом.

Проснулся рано. Прошлёпал в санотсек. Поплескался под душем, привёл себя в порядок. В кладовой нашёл подходящую для себя по размеру новую одежду. Позавтракал едой из пакетов с авторазогревом. После того присмотрел для себя лёгкий скафандр из аварийного комплекта базы. Повозился с настройками, проверил функциональность и картриджи снабжения – костюм полностью готов к эксплуатации, поэтому я предпочёл облачиться в него, а не в свой прежний, казавшийся мне не столь удобным, как этот.

И дальше отправился по пустынным коридорам на поиски ангара. Зарытые двери реагировали на прикосновение к пультовым пластинам, что меня обрадовало – было бы хуже, окажись механизмы открывания закрыты электронными ключами с особыми паролями, которые я и до конца жизни не смог бы найти, а тем более, подобрать. То есть, люки не задраены высоким уровнем секретности. Всё ж, то понятно – корабль мог быть предназначен и для экстренной эвакуации, в том числе.

Блуждать долго не пришлось. Схемы не соврали. Я остановился перед последним люком, не решаясь его открыть. Что если информация устарела и корабля там не будет? Рухнет последняя наша надежда на возвращение. Честно признаться, я не очень верил в то, что Марку удастся добиться успеха с контрмерой. Целые научные институты занимаются похожими проектами и на получение каких-то результатов тратятся годы. Вряд ли ему под силу сделать такое в одиночку. Счастливого выздоровления не будет. Если уж и получится как-то сладить с новой, фактически неизвестной болезнью, так это произойдёт на Земле. То есть, нам непременно надо туда попасть.

Корабль всё же оказался на месте. Я аж облегчённо выдохнул, увидев его корпус за проёмом шлюза. Пространство ангара заполнено атмосферой, но я пока не рисковал открывать щиток скафандра. Наверно, меня начала преследовать паранойя. Впрочем, после такого количества трагических событий, это скорее казалось мне закономерным состоянием, а не симптомом вконец съехавшей крыши. В чём я был уверен, так это в том, что до сумасшествия мне ещё далеко. Или… Был ли на свете хоть один сумасшедший, который всерьёз признавал себя таковым? Хань Ши, ведь тоже, в какой-то момент влез в свой костюм и отказался с ним расстаться…

Тесная кабина корабля показалась мне самым уютным местом во Вселенной. Удобное кресло, сияние дисплеев и перемигивание огней на контрольных панелях, действовали на меня чертовски успокаивающе. Это самая прекрасная машина из созданных человеческими руками… потому что она доставит нас домой. Иначе просто и быть не может.

Я запустил в работу пакет тестовых команд. Проверить всё доскональным я счёл мероприятием обязательным, чтобы аварии, сходной с той, что случилась с первым кораблём, ни в коем случае не повторилось. Всё должно быть основательным, всё должно работать, как часы. После этого останется решить вопрос с заправкой топливных баков. Не думаю, что это займёт очень много времени.

– Какие новости?

– Я нашёл корабль. Он в рабочем состоянии. – Это я сказал Марку, когда вернулся из ангара и зашёл к нему в лабораторию.

– Хорошо, – ответил он.

– Так, а какие у тебя успехи?

– Новости есть. Не скажу, что все они хорошие…

– Это как?

– Анализ твоей крови показал, что ты тоже инфицирован. И я – тоже. И Константин.

– Но мы пока ещё держимся на ногах. Можешь сказать, когда я заразился?

– Не знаю. Инкубационный период я так и не смог определить. Быть может, ты стал носителем ещё до того, как отправился к телескопу.

– Если так, то инкубационный период должен быть длительным.

– Да, и симптомы обязательно дадут о себе знать. Только не знаю, когда именно.

– Лучше позже, чем раньше. Остаётся надеяться, что у земных врачей получится как-то с этим сладить.

– Нас четверо.

– Да, согласен. Корабль сможет унести только троих. Но, в таком случае кому-то из нас придётся ждать транспорт с Земли. Можно просто бросить жребий, как я и предлагал раньше. Или же, оставить здесь того, кто окажется на тот момент в самом лучшем состоянии.

– Они не прилетят.

– Да, это было понятно сразу, – согласился я. – Но, думаю, если кто-то из нас попадёт на Землю, у тамошних решал мнение на ситуацию может измениться. И они всё-таки соизволят пошевелиться.

Конечно, заключение Марка о том, что я тоже заражён, не было для меня громом среди ясного неба. Простая статистика красноречиво об этом заявляет. Не мог я быть особенным, единственным из десяти, которому вдруг каким-то чудом удалось избежать участи остальных. Так бывает только лишь в сказках, не на самом деле. Но кое-что внутри меня всё же перевернулось. Как будто я потерял последнюю соломинку, за которую можно ещё было уцепиться. Теперь же, эта надежда на невозможное исчезла. Даже путь на Землю не кажется мне теперь спасением. Сумеют ли они там как-то справиться. До этой минуты я был уверен, что да. Теперь же всё для меня выглядело иначе. Будто мир вокруг стал работать совершенно иначе. Да, ощущение сильно субъективное, но мне теперь от него никуда не деться.

Но складывать лапки нельзя. Надо бороться. До последнего. Как та, всем известная лягушка, попавшая в кувшин с молоком. Впрочем, чем такой подход отличается от всей остальной жизни? Так или иначе, всем приходится карабкаться. Это называется выживанием. С самого рождения всё завязано на борьбу за жизнь. Мы сражаемся за неё каждую минуту от начала и до конца. За то, чтобы удержать тот дар, который у нас уже есть, который и есть жизнь…

Все эти умозаключения заставили меня на некоторое время замолчать. Случилось что-то вроде тайм-аута, дающего мне снова собраться с силами.

– Тебе удалось поспать хоть немного? – Выглядел он взъерошенным, под глазами темнели круги. Но что-то, всё-таки, держало его на ногах. Наверно, тот самый творческий задор – поток, попав в который, забываешь о еде и сне.

– Час получилось. Может, даже два.

– Что-то ещё есть, Марк?

– Че начал выздоравливать.

Я не сразу понял, что речь идёт про кота. На фоне всего, я просто подзабыл о его существовании.

– Прости, что?

– Кот пошёл на поправку.

– Так это – кот. Нам это что даст?

– Это может быть зацепкой для создания вакцины. Если он действительно выздоровеет – у нас появится жирный такой шанс.

– Серьёзно?

– Я выгляжу так, будто шучу? Чем эксперименты на мышах отличаются от экспериментов на кошках?

– Мне только кот Шрёдингера на ум приходит. У кошек, вроде, другая биология.

– Тем не менее, это хорошая зацепка. Я постараюсь выделить антитела и испытать их на образцах человеческого биоматериала. Вырастить культуру контрмеры.

– Прекрасно, – сказал я в ответ. – Ладно, Марк, занимайся. Может, за оставшееся время у тебя что-то получится. Что-то, возможно, успеешь. Дашь какое-то начало специалистам на Земле, чтобы они пошли по нужной тропинке, а не принялись вилять вслепую. Завтра мы улетаем – корабль будет готов к старту.

Он только кивнул мне, но вслух не сказал больше ничего.

Я решил не мешать Марку с работой, поэтому, пожелал удачи, и оставил его наедине с его колбами, пробирками, анализаторами и прочими реактивами.

Дальше счёл нужным заглянуть в бокс к Марине. Даже, посчитал это своим долгом. Не стоит оставлять её надолго в одиночестве, даже если у самого впереди целая прорва неотложной работы. Стоило лишь представить себя на её месте, когда чувствуешь, что шансов осталось всего ничего, и ты обречён провести оставшиеся часы в наглухо закрытой тюремной камере, в окружении лишь только одних белых стен, в компании собственных мыслей и понимания, что никому до тебя нет дела. Что никто не протянет тебе руки, потому что проще отвернуться и не видеть, просто забыть…

Я видел её сквозь прозрачное стекло двери, украшенной табличкой: «Осторожно. Эпидемиологическая опасность. Без средств защиты не входить». Нужны ли эти меры предосторожности, если тебя ожидает на все сто процентов такая же судьба. Вопрос лишь времени, причём не такого уж отдалённого. Итог один.

Хрен с нею, с этой маской, подумал я, уже потянувшись к дверце шкафчика, встроенного в стену у входа, где таких предметов хранилось аж четыре штуки. Бесполезных. Разве что Марк мог ошибиться с анализом моей крови – но то исчезающе маловероятно.

Я осторожно постучал в стекло двери, не рассчитывая, что услышу отклик, потом толкнул перед собой прозрачное полотно и шагнул внутрь. В боксе пахло лекарствами, слышался тихий писк биометрического монитора. Волосы Марины разметались по подушке, лицо демонстрировало нездоровую бледность. Я присел на стул у изголовья кровати. Взял из лотка салфетку и промокнул испарину с марининого лба. Высокая температура – жар чувствовался ладонью, даже несмотря на то, что я не прикоснулся к коже.

– Привет, Ярик, – открыв глаза, сказала она. Я по первой сомневался в том, что она меня узнает. Голос был слаб, губы едва шевелились, хотя Марина постаралась изобразить ими улыбку.

– Привет, Марина. Как себя чувствуешь? – Мой вопрос сейчас казался слишком неуместным – можно подумать, будто мне и без того непонятно.

– Спасибо, паршиво.

– Хочешь воды? – спросил я, чтобы замять собственное смущение.

– Да, давай.

Я плеснул воды из бутылки и, поддерживая стакан, напоил её.

– Сам как?

– Да, вроде, пока держусь на ногах.

– Зря пренебрегаешь маской…

– Я в той же лодке. – Я взял её за руку. – Так что, уже нечего бояться. Не переживай за меня, в общем.

– А за кого мне ещё переживать? Мы все наивно считаем себя бессмертными. До поры, до времени… А потом удивляемся, что с нами тоже может что-то случиться. Что мы такие, как все. А потом жалеем… Но, поздно, оказывается… Мне жаль…

– Не держи в голове такие мысли, – попытался я её успокоить. Но больше осознавал собственное лицемерие. И в отношении неё, и в отношении себя самого.

– Как будто что-то поменяется.

– Не знаю. Марк говорит, что на верном пути. Я о лекарстве.

– Надеюсь, вам повезёт.

– И тебе – тоже.

– Не говори глупостей. Ведь это, на самом деле – враньё.

– Да, враньё. Но у меня нет ничего другого, кроме него. Прости. И… спасибо тебе.

– За что?

– За то, что не сдавалась. За то, что не забывала обо всех остальных. Ты – сильный человек. Наверно, самый сильный из всех, с кем я был знаком.

– Никогда бы так не подумала.

– Тебе надо продержаться. Завтра корабль будет готов, чтобы отправиться на Землю. Ты должна выдержать, чтобы тебя могли спасти. Я хочу, чтобы ты жила. Пообещай мне, что продержишься.

Если Марина выживет, то я буду настаивать на том, чтобы остаться на Луне. Чтобы они, все трое, улетели. Чтобы она гарантировано оказалась в числе спасённых.

– Ярослав…

– Пообещай! Тебе надо верить в то, что сможешь выкарабкаться. Так что, скажи мне это. Скажи уверенно и твёрдо.

– Хорошо…

– Скажи.

Ещё одна улыбка:

– Обещаю.

Это было последнеё улыбкой, которую я видел. Марина умерла около полудня. Тихо и мирно, как будто снова заснула. Сигнал монитора превратился в ровный протяжный звук. И на этом всё.

– Она ничего не сказала о том, где хотела быть похороненной? – спросил меня Марк, когда мы упаковывали тело в мешок. Вопрос был адресован мне лишь потому что я был последним, кто её приходил навестить. Так и случилось – смерть в одиночестве, меж белых стен, сжимающих пространство.

– Нет, ничего. Думаю, несмотря на весь фатализм, который она транслировала словами, всё же не значил, что она так думала. Она надеялась выжить. Верила именно в это.

Мы оставили тело в морозильнике. Сколько ни пройдёт времени, что с одного лунного комплекса, что с другого, мёртвые тел заберут и переправят на землю. Предадут родственникам. Не может быть так, что сюда никто больше не прилетит с Земли – слишком дорогим удовольствием было само лунное строительство, чтобы потом всё можно было просто бросить и забыть.

Дальше решили не перехватывать сегодня куски на ходу, а на ужин собраться вместе в столовой, чтобы почтить память Марины. Константин занялся готовкой, пока Марк продолжал заседать в лаборатории, а я хлопотал с подготовкой корабля к старту.

Мы расселись за одним столом. Устроили бы по случаю импровизированный алтарь, но свечек на Луну никто не привёз. Большая часть ужина прошла в молчании, тишина нарушалась лишь звоном столовых приборов по посуде. Только под окончание поминальной трапезы Константин расклеился:

– Слишком много смертей. Что мистическое в этом, не находите? Как будто нас преследует некое разумное обстоятельство непреодолимой силы. И оно не оставит никого из нас в живых.

– Нет, это просто мутагенная зараза, – мрачно парировал Марк. – Нет в ней никакой мистики.

– То, что случилось с Мариной… То, что случилось со всеми остальными… Аполлон, Борис, Анна… все они были хорошими людьми. Даже Ши был неплохим мужиком, сорвался, только… Может, хватит этих трагедий?

– Само ничего не решится, – сказал Марк.

– Ты о своей работе?

– Да. Я на верном пути. Всё получится. Мы спасёмся. Я соберу результаты, и когда мы прибудем на Землю…

Константин лишь молча покачал головой. Встал из-за стола и вышел, хлопнув за собой дверью.

– Всё наладится, – сказал я, сам не зная, кого этим хотел успокоить.

Марк кивнул:

– Да. Надо в это верить.

– Куда он пошёл?

– Не знаю. Наверно, в свою комнату. Полежит на койке, поглядит в потолок, подумает, успокоится…

– Нам бы всем успокоиться.

– Да. Не мешало бы.

– Когда у тебя всё будет готово?

– Промежуточный результат уже есть. Антитела работают на человеческих тканях.

– А дальше?

– Нужны испытания на людях. Я первым введу себе вакцину.

– Не надо. Ты единственный, кто знает, как с этой чёртовой штукой сладить. Если что-то пойдёт не так – все труды посыплются прахом. А нужен гарантированный результат. Нельзя ошибиться. Потому, давай-ка лучше я стану «морской свинкой». Если, конечно, на это осталось время…

– Посмотрим, – произнёс Марк в ответ. – Посмотрим. Так или иначе, твоё предложение я буду иметь в виду. Ладно. – Он встал. – Пора продолжать работу.

– Надо по пути заглянуть на центральный пост, – предложил я. – Посмотрим по камерам, куда делся Константин. Надо знать, где он находится. Что-то его состояние кажется мне «не очень»…

– Хорошо.

– Проклятье! – вскрикнул Марк. Это первое, что он сделал, едва мы переступили порог главной пультовой.

– Что случилось?

– Смотри! – Марк указывал на монитор, передающий съёмку из лаборатории. Там Константин вовсю орудовал монтировкой, круша всё, что попадалось на его пути. – Бегом туда!

Когда мы вбежали в лабораторию, Константин продолжал в усердном порыве уничтожения крушить всё, до чего мог дотянуться. Пол был усыпан осколками стекла, пластика, искорёженными металлическими деталями, разбитыми в труху элементами дорогого тончайшего оборудования. Рассыпанные по полу бумаги со сделанными Марком записями, мокли и съёживались в едких лужах из разлитых растворов и реактивов.

– Константин, остановись! – закричал Марк и ринулся к нему, собираясь прекратить разыгравшийся вандализм. – Что ты, мать твою, творишь? Остановись, придурок!

Марк схватил его за рукав, но Константин вывернулся, а потом, не особо целясь, размахнулся монтировкой… Та угодила острым концом в висок Марку, да там и застряла.

Марк сделал пару шагов, повернулся, отчего я мог видеть его лицо. Рот его превратился в удивлённую букву «о». А потом Марк кулем рухнул на пол. Несколько уцелевших склянок, которые он задел, упали со стола и со звоном разлетелись сотнями осколков по полу.

Немая сцена продлилась, наверно, целую минуту. Ни я, ни Константин, не были в силах молвить хоть слово. Думаю, он был ошарашен случившимся не меньше моего.

– Костя, чёртов ты идиот, что ты наделал?

Константин попеременно переводил взгляд с тела Марка на меня.

– Я не хотел, чтобы так случилось, – испуганно прошептал он. – Я не хотел. Не хотел…

Мне казалось, что в эту секунду он упадёт на колени и примется тормошить Марка и истерически просить того, чтобы он встал. Но лицо его сделалось вдруг спокойным, даже решительным. Он, очевидно, теперь был твёрдо убеждён в собственной правоте:

– Всё это было обманом. Марк, – он снова посмотрел на лежавшее в неестественной позе, теперь уже без всякого движения, тело, – говорил о каком-то успехе… лишь для того, чтобы нас успокоить. Не более того. Всё – враньё. Он ничего бы не смог сделать. И эта зараза теперь может попасть на Землю. Сколько ещё смертей случится, прежде чем эту тварь удастся обуздать? Но можно взглянуть на всё иначе. Что если сделать так, чтобы этих смертей было только десять?

– Константин, успокойся, прошу… – Я говорил эти слова через силу, с величайшим трудом сохранял спокойствие, ибо больше всего мне сейчас хотелось схватить что-нибудь тяжёлое со стола, и метнуть ему в голову.

– Хватит смертей. Не надо их. Никто больше не умрёт.

И прежде чем я успел что-то возразить, он ринулся к двери и захлопнул её за собой. А потом подошвой ботинка размозжил пульт, который её открывал. Догнать Костю я бы не смог. Даже если бы дверь осталась незапертой.

Нетрудно предположить, что Константин задумал сделать дальше, и было очевидно, что мне нужно спешить. Тем не менее, я задержался, склонившись над марком. Пульса не было. Впрочем, стоило ли надеяться, что человек с железякой в голове сможет выжить. Нет. Мертвее некуда.

Телом я займусь позже.

Я огляделся по сторонам.

Всё вокруг разрушено настолько, что казалось, потрудился здесь целый взвод молодчиков, а не один единственный человек.

Целым остался лишь переносной саквояж, внутри которого жался к стенке до смерти напуганный кот.

Что ж, надо действовать дальше.

Я схватил со стола ящик с Че. Бегать сейчас по коридорам сломя голову вслед за Константином было бесполезно. Лучше вернуться на пост управления и отследить его перемещения по видеокамерам. Быть может, мне удастся оттуда перекрыть несколько дверей, чтобы изолировать Константина. А уж потом можно спокойно решить, что с ним делать дальше.

Расположившись в кресле диспетчера, я принялся блуждать взглядом по экранам дисплеев. Долго искать не пришлось.

Константин суетился в ангаре, где заправлялся перед стартом космический корабль. Он ворочал газовые баллоны – выдёргивал их из пеналов и сваливал на пол. Рассоединял шланги топливоподачи, пока жидкая смесь не начинала заливать пол.

Скафандра на Косте не было – он не стал мешкать (иначе, пока бы он одевался, я мог его достать).

Я бы ума не смог приложить, что делать с Константином дальше, сумей я его изолировать в каком-нибудь из углов станции. Попытался бы его уговорить больше не совершать никаких глупостей (при этом, сомневаюсь, что мне удалось бы быть настолько убедительным, и он понял бы всё сразу)? Снизил бы содержание кислорода, и дождавшись пока он отключится, связал бы его по рукам и ногам, а потом мешком уложил его в противоперегрузочное кресло, пристегнул ремнями, да отправился бы с ним вместе на Землю. Причём, риск того, что у меня бы ничего такого не вышло, был весьма велик. А если Косте удалось бы как-то выкрутиться, то в итоге, он мог прийти и за мной, добавив к своему счёту меня, как и бедного Марка.

Но, всё получилось так, что он подсказал мне решение этой задачи. То есть, оголил пару проводов и чиркнул ими, выбивая искру. Разлитое по полу топливо вспыхнуло. Костя успел отскочить, чтобы не обжечься, и ринулся к выходу.

Мне ничего другого не оставалось делать. Следующим номером развернувшегося спектакля стал бы взрыв, когда огонь добрался бы до корабля. Или, если противопожарная система сработает как надо, то всё равно корабль окажется повреждён. Константин с завидным усердием отрезал себе и мне путь домой.

В общем, я с размаху ударил ладонью по красной кнопке.

Лепестки, из которых была составлена крыша ангара, начали расходиться, уходя вглубь пазов. Герметичность нарушилась… Воздух сначала с нарастающим свистом начал покидать помещение, а потом одним тяжёлым вздохом вырвался наружу. Ангар заполнился вакуумом.

Я видел, как в одну секунду захлебнулся огонь. А потом смотрел на то, как корчась, задыхался Константин. Он несколько секунд бился в агонии, пытался сделать вздох, когда его лёгкие опустели. А потом он упал на пол, и больше не сделал ни одного движения.

Наблюдая за этой картиной, я не чувствовал ничего. Ни гнева, ни жалости. Я и не подумал повернуть процесс вспять – не стал закрывать крышу обратно. Не вскочил, и не ринулся туда, надеясь на то, что человека, что мельтешил не так давно в кадре, ещё можно спасти. Во мне всё было пусто. Точно так же пусто, как и в самом ангаре. В открывшемся настежь круглом проёме, в его черноте, равнодушно светили звёзды.

* **

Вокруг меня остались лишь мертвецы. Ни одной живой души. Пардон, ни одной человеческой души. Че Гевара жив и благополучно выздоравливает. Я даже попробовал его накормить. И он съел моё подношение и даже больше не блевал. Пока я оставил его в прозрачном ящике – не хватало ещё в последние минуты бегать и разыскивать его по коридорам. А если бы сбежал – искал бы я его? Конечно – да. Как-никак, он моя путеводная нить, моё спасение. И я бегал бы за ним точно так же, как искала рыжего Джонса команда «Ностромо» в то самое время, когда в корабле хозяйничал Чужой. Вот и я, словно та самая Рипли, ношусь с котярой, как с писаной торбой, и лишь он один остался из тех, кто мог бы составить мне компанию в предстоящем полёте на Землю.

Он – моя единственная надежда. Он – носитель антител. Я знаю, что Марк в процессе своих исследований, параллельно вёл через ЦУП диалог со специалистами в области вирусологии. Они владеют информацией. Той самой, которая должна мне помочь. Даже учитывая то, что Земля решила нас «кинуть», помочь эти люди мне обязаны, сколь беспардонными сволочами я их не считал, и какими бы мудаками они ни были на самом деле.

Я перенёс тела Марка и Константина в морозильник, «упаковал» их рядом с Мариной. Попрощался, со всем уважением, на которое меня хватило – ведь, мёртвые уже не смогут ответить за поступки живых. Значит, они того достойны.

После того провёл повторное тестирование систем корабля. Всё должно быть в порядке, и надеюсь, что долечу до Земли без всяких эксцессов. Что я окажусь там, чёрт возьми!

Я открою дверь размашистым пинком и скажу им: «Привет, встречайте!»

И у них не будет иного выбора.

Да, всё для них может обернуться не лучшим образом, но то уже их дело, как спасать самих себя. Я не та добрая душа, что подобно Константину готова пожертвовать собой ради остального человечества. Так или иначе, некоторые представители этого «человечества» обошлись с нами не сказать, что хорошо. Так пусть за это, хотя бы, немного понервничают. Лучшее, что они сделают, так это попытаются предотвратить распространение болезни. А значит, им придётся мною заняться, придётся меня вылечить.

Спасти меня, чтобы спасти себя.

Я забираюсь в скафандр и беру в руки саквояж. Кот немного нервничает, но знаю, что он справится. И иду через коридоры к ангару, к кораблю.

Двери открываются передо мной. Слушаю звук своих шагов, что отражается от стен. Мысленно на ходу прощаюсь с базой, с теми, кто был со мной рядом, и кому, увы, судьба предписала остаться здесь навсегда.

Я прощаюсь с Луной. Возможно тоже – навсегда. Впрочем, не исключено, что ещё вернусь. Ведь расследование обязательно будет, а раз уж я единственный оставшийся свидетель…

– Ну что, друг Че, – говорю я вслух, – скоро мы окажемся дома.