Под каплями дождя

— Я не чувствую твою любовь, поэтому и мои чувства к тебе угасли.
Больно…

— Прости, я уже давно думала о том, что мы с тобой разные…
Почему так больно?

— Я больше не верю в тебя и не знаю, могу ли положиться…
Но я ведь так старался.

— Последние несколько дней мне были противны твои касания.
Почему? Что я сделал не так? Что я упустил?

— Я правда тебя любила, но я хочу расстаться…
Что мне нужно сделать? И стоит ли вообще что-то делать?

— Прощай.
Почему мне так легко?

— Эй, Хиро, просыпайся! Вставай, кому говорю! Пара уже закончилась. — Томный голос девушки прозвучал рядом, а её аккуратные пальцы легонько толкнули меня в плечо.

Я поднял заспанное лицо. — А? Что такое, Шизука?

— Пары, говорю, закончились. Пошли на обед, — выдохнула она.

— Кто-то опять не давал ночью спать, Хиройуки? — Подошёл парень и с насмешкой ухмыльнулся.

— Нет, просто бессонница, Хикару.

— Какой ты скучный.

— Что с твоим лицом, Хиро? Ты плакал? — обеспокоенно спросила Шизука.

— Не понимаю, о чём ты, — ответил я, будто ничего не произошло, и провёл рукой по лицу. — Пошлите уже на обед.

Шизука и Хикару — мои одногруппники. Не то чтобы я сильно стремился к общению, но Шизу я знаю ещё со школы — мы учились в параллельных классах, иногда пересекались. А Хикару… Он из тех приставучих типов, что в первый же день учёбы подсел ко мне и начал знакомиться. Настойчивости ему было не занимать. Я делал вид, что меня это не интересует, но он не сдавался. В конце концов, я устал сопротивляться и просто начал его игнорировать — что, конечно, тоже не помогло.

Так и сформировалась наша компания: неуклюжий весельчак, сдержанная воспитанная красотка и спокойный, обычный я.

— Куда пойдём? — глядя в телефон, спросила Шизука.

— Предлагаю пойти в «Чашку». Там новая симпатичная бариста, у которой я бы хотел спросить контакты, — подмигнул Хикару.

— Это которая по счёту? — выдохнул я.

— Эм, ну… — он задумался, пересчитывая на пальцах. — Не знаю, сбился со счёта, — улыбнулся Хикару.

— Бабник, — презрительно бросила Шизука.

— Только ты способна меня исправить, — наклонился он к ней, изображая серьёзное лицо.

— Фу, мерзость, — отвернулась она.

— Да я же шучу! — легонько толкнул её в плечо.

На долю секунды Шизука потеряла равновесие и начала падать в мою сторону. К счастью, реакция меня не подвела — я успел подхватить её. Она уткнулась лицом в моё плечо, а я почувствовал, как дрогнули её руки.

— Это было лишнее, — недовольно бросил я Хикару.

— Да ладно, ты же её поймал, — почесал он затылок. — И я не специально.

— Дурак! — вспыхнула Шизука.

— Эй, ну ты чего, Шизка? — рассмеялся он. — Чего красная, как помидор?

— Завязывайте, — продолжил идти я, оставив их позади.

Спустя некоторое время мы зашли в кафе. Небольшое помещение в торцевой части дома, всего пять столиков — по четыре места каждый. Интерьер был приятным: светло-серые стены с коричневыми принтами, связанными с кофе, неброскими и ненавязчивыми. Белый матовый потолок из гипсокартона отлично вписывался в общую картину, а плитка, чуть темнее стен, не привлекала лишнего внимания.

Мы заняли место на большом кожаном диване — таким мягким, что, казалось, вот-вот провалишься в блаженный сон, о котором так давно мечтал.

Я заказал капучино, Шизука — американо с молоком. Мы решили не мешать Хикару налаживать личную жизнь и устроились на уютном диване.

Присев за стол, я наконец расслабился. В кафе играла приятная фоновая музыка — казалось, она касалась самых потаённых струн моей души. То ли ассоциации были такие, то ли композитор и вправду волшебник, но, слушая её, я чувствовал, как бушующие внутри волны понемногу утихают.

— Любишь такую музыку? — спросила Шизука.

— Да, часто слушал подобное, когда… — я резко оборвал себя.

На мгновение в памяти всплыло то, о чём я так отчаянно хотел забыть. То, о чём не имел права вспоминать.

— Когда что, Хиро? — посмотрела на меня подруга.

— Не важно, — тяжело выдохнул я.

Между нами повисла неловкая пауза, наполненная лёгким напряжением.

— Слушай, Хиро, давно хотела тебя спросить… Ты до сих пор рисуешь?

Её вопрос пронзил меня, как молния. Рука, державшая чашку, задрожала, и несколько капель пролилось на стол, окрасив салфетку в коричневый цвет. В ушах зазвучал надрывный внутренний голос: «Перестань тратить время впустую!»

Перед глазами поплыли недавние воспоминания…

Бежевые стены приёмной комиссии. Пахло скипидаром и масляными красками. Я стоял в очереди, когда из актового зала донёсся смех.

Дверь была приоткрыта, и я увидел её — девушку с серебристыми волосами, собранными в небрежный пучок, и легким голубым оттенком. В фартуке, испачканном краской, она работала над большим полотном.

«Заинтересовался?» — её голос прозвучал рядом. Она подошла так тихо, что я не услышал. «Я Аяно, худклуб. Готовим панно к посвящению».

Я молчал. Она улыбнулась, и в уголках её серых глаз блеснул интерес.

«Знаешь, у тебя взгляд художника. Вижу это сразу». Она указала на панно. «Перспектива здесь хромает, правда? Ты же заметил».

«Просто смотрю», — пробормотал я.

«Смотришь, как профессионал». Она протянула кисть. «Поможешь? Один мазок — и станешь нашим талисманом».

Улыбка её была лёгкой, но в глазах читалась искренняя заинтересованность.

«Я не умею», — соврал я, отступая.

«Не верю», — она мягко коснулась моей руки. «Приходи как-нибудь. Покажешь, что скрывают эти пальцы».

Не подавая виду, что был слегка смущен, я ушел не оглядываясь...

— Хиро, с тобой всё в порядке? — голос Шизу вернул меня в реальность. — Выглядишь так, будто видел привидение.

— Всё нормально, — я отставил чашку. — Просто… кофе горячий.

— Соскучились по мне? — внезапно появился Хикару. — А мне дали тэг! — самодовольно ухмыльнулся он.

— Умри, — холодно бросила Шизука, без капли сострадания.

— Ну за что ты так со мной! — подыграл он, изображая раненого. — Эй, Хиро, с тобой всё в порядке? — его шутливый тон сменился на серьёзный. — Тебе плохо?

Хикару подошёл ко мне и заглянул в глаза. Я полностью пришёл в себя лишь тогда, когда он начал трясти меня за плечо и легко хлопать по щеке.

— Всё в порядке, хватит, — остановил я его руку и спокойно выдохнул. — Просто задумался о том, какой тут вкусный кофе.

— Да, кофе тут что надо! Я ещё сэндвичи с беконом взял.

Так, за приятным общением — или не очень — мы и провели обеденный перерыв. Хикару без умолку рассказывал о симпатичной официантке, показывал её фото и хвастался успехами. Шизука не переставала называть его мерзким и предрекала, что через неделю он о ней и думать забудет.

А я тем временем тихо доедал сэндвич, запивая его уже остывшим напитком, и наблюдал за их дружеской идиллией, которая в тот момент казалась мне раздражающей.

После обеда мы вернулись в университет на последние пары. После вопроса Шизуки о рисовании сон как рукой сняло, и я старался сосредоточиться на лекции по экономике, тщательно конспектируя материал.

По натуре я человек ленивый, не люблю делать то, к чему душа не лежит. Но бывают моменты, когда тебя не спрашивают, хочешь ты или нет, — просто говорят: «Надо».

Так было и с учебой. Не то чтобы я горел желанием торчать на парах, но это был мой собственный выбор, за который я нёс ответственность.

По правде говоря, после смерти родителей и младшего брата я уже не знал, чего хочу от жизни. Просто ушёл в работу с головой, чтобы забыться. А потом встретил девушку, которая вернула мне — хоть и ненадолго — стремление жить.

Хоть и с небольшим опозданием, я и поступил на факультет «Торговля и предпринимательство» — чтобы в будущем стать хорошим бизнесменом и в будущем обеспечивать семью. Но жизнь, как известно, далека от радужной. За два месяца до поступления меня бросил единственный дорогой человек.

Кто-то спросит: почему я всё-таки поступил? Наверное, просто потому, что не знал, чего хочу по-настоящему. Решил придерживаться спокойного, пусть и нежеланного, пути. По крайней мере, родители одобрили бы этот выбор.

— Ты мне нравишься… — смущённо произнесла незнакомая девушка, преграждая мне дорогу после пар.

— Прости, я не могу ответить тебе взаимностью, — безразлично посмотрел я на нее.

— У тебя уже кто-то есть? — опустив глаза, пробормотала она.

— Нет, просто… я не заслуживаю… — я резко остановился. — Нет, меня просто это не интересует. Прости.

Я прошёл мимо, оставив её одну, заметив на себе взгляд толпы.

На самом деле я соврал. После расставания с бывшей я ни с кем не встречался — даже не пытался. Не то чтобы не хотел… Просто не мог.

Я не способен любить кого-то. Я умею лишь принимать чужую любовь, давая что-то взамен — без искренних чувств. Так было и в прошлых отношениях, хотя я до последнего избегал этого признания.

Я — законченный эгоист, жаждущий любви, но не способный её отдавать. И я больше не могу так жить. Мои действия ранят других, а это несправедливо. Они отдают всего себя, а взамен получают пустоту.

Проще говоря, я не заслуживаю того, чтобы меня любили.

— Вы видели? Он снова кому-то отказал.
— Жаль её…
— Да, хоть и красавчик, но какой бессердечный.
— Эх, вот бы мне его внешность…

Эти шёпоты преследовали меня по коридору.

Та девушка была далеко не первой, кто подошёл ко мне с признанием. Видимо, мой вечно хмурый вид и отстранённость лишь подогревали интерес. Говорят, я симпатичный парень — по крайней мере, так твердят окружающие.

От матери мне достались правильные черты лица и холодные голубые глаза — такие светлые, что в пасмурные дни почти сливались с серым небом за окном. Ростом в метр восемьдесят я возвышался над большинством однокурсниц, что лишь подчёркивало мою отстранённость. От отца — крепкое телосложение, хотя свои коррективы внёс и спорт: всё детство и подростковый возраст прошли в секциях, куда он меня настойчиво водил. Да и сейчас трижды в неделю посещаю зал — привычка, въевшаяся в плоть и кровь.

«В здоровом теле — здоровый дух», — часто повторял отец.

Причёску когда-то подобрала бывшая — сказала, что отросшие пряди, мягко ниспадающие на лоб, скрывают мою угрюмость. Перед поступлением я покрасил их в пепельный — ещё в четырнадцать увидел такой оттенок в глянцевом журнале и загорелся.

Запоминающейся деталью стали очки с простыми стёклами — их подарила мама на восемнадцатилетие. «Для солидности», — сказала тогда, и я действительно почувствовал, как они придают образу некую утончённость.

Одеваюсь скромно: джинсы, свитшоты, худи — всё в сдержанной палитре. Никаких кричащих оттенков, только глухой чёрный, приглушённо-серый, белый как первый снег и тёмно-синий, напоминающий ночное небо перед грозой.

Вот таким меня видят со стороны. Таким я позволяю себя видеть.

Вот такой я, обычный студент.

— Что, Хиро, опять в любви признавались? — Хикару закинул руку мне на плечи.

— Отвянь, — буркнул я, направляясь к выходу.

— Какой же ты холодный! Будто одним взглядом превратишь меня в ледяную статую, — продолжил он подкалывать.

— Уж лучше так, чем быть таким же дураком, как ты, — недовольно бросила Шизука, поджидая нас у выхода.

— У меня тоже поклонниц хватает! Жаль, что ты не среди них, — игриво улыбнулся он, подходя к ней.

— Сдохни, бабник, — отвернулась она. Хикару схватился за сердце, изображая смертельную рану.

— Пошлите уже, дел по горло, — устало вздохнула Шизука.

— Идите без меня, у меня дела по пути домой, — накинул я куртку и попрощался с друзьями.

По дороге в магазин я заметил, как сгущаются серые осенние тучи. Скоро будет дождь. Хорошо, что зонт всегда лежит в сумке, — промокнуть сейчас никакого желания.

Болеть в одиночестве, когда некому о тебе позаботиться, — не самое приятное занятие.

В детстве я часто притворялся больным, чтобы пропустить школу: ел снег, грыз сосульки, даже грифель от карандаша водой запивал — кто-то сказал, что от этого поднимается температура. Учителя не будут держать в школе ученика с температурой, а родители ничего не скажут — ведь ты «заболел». Легальный повод улизнуть.

Однажды я даже симулировал болезнь, чтобы пропустить контрольную по математике. Папа был в командировке, мама на работе, в офисе отца, с нами оставалась бабушка. Я притворялся, что иду в туалет, брал градусник и подставлял под горячую воду — вот и всё, температура 37 с копейками.

Продлилось это недолго — всего пять дней. Потом мама случайно увидела, как я грею градусник в чашке. Не помню, чтобы она сильно ругалась, да и объяснения мои уже стёрлись из памяти.

Зато я хорошо помню, как бабушка заботилась обо мне: давала таблетки, сидела рядом, готовила тёплый бульон. И как мама, уставшая после работы, всё равно находила силы поцеловать меня в лоб и погладить по голове. Времена тогда и правда были не легкие. У Отца только начало получаться развитие его компании, а мать ему всячески помогала, ведь была бухгалтером и жутко уставала, порой от 14 часов работы.

Не знаю, чего я тогда хотел больше — прогулять школу или просто почувствовать их внимание. Но теперь-то я точно знал: больше обо мне так никто не побеспокоится.

Выйдя из магазина с пакетом продуктов, я увидел, как с неба, затянутого густыми тучами, медленно и аккуратно начал накрапывать дождь. Его капли оставляли мокрые следы на сером асфальте, словно рисуя призрачные узоры, которые исчезали так же быстро, как и появлялись.