Под контролем

Головизор болтал: «Запрет — самая большая свобода!» Только мне было не до него. Жена устроила профилактическую проработку для углубления, улучшения и развития отношений. А я так мечтал, что сегодня она хоть немного расщедрится!

Изучив запрещённую «Кама Сутру», я склонял жену к необычным формам любви. Уже целый месяц, придвинув шкаф вплотную к двери, чтобы неожиданно не вошёл полицейский, мы предавались утехам. В темноте это было не слишком удобно, только камеры ведь не закроешь!

Жена у меня очень правильная, целыми днями у головизора. Но победила природа. Супруга бурчала о «чуждых и мерзких занятиях», однако желание брало своё.

Сегодня об отвратительных вожделенных формах любви не стоило даже мечтать. Голос супруги был твёрд, как у строгого диктора из головизора.

— Время бросает всё новые вызовы нашей сплочённой семье. Не все её члены с ними справляются. Пока я добываю продукты, превозмогая усиленные корректировки ассортимента и цен, твой доход показал отрицательный рост!

— Так кризис кругом, ограниченная готовность и новые антирекорды… — мой голос дрожал и был очень похож на блеяние овцы.

— Ты недооцениваешь положительное влияние очищающего эффекта кризиса. Кризисы надо приветствовать — без них в светлое прошлое нам не прийти. Они способствуют избавлению от плохого и чуждого. Разве жизнь с каждым днём не становится лучше?

— Безусловно, становится! — что ещё можно было ответить на этот вопрос?

Супруга продолжила:

— Старые времена страшно вспомнить, одна нервотрёпка. Плати ипотеку, плати за бензин и ТО, ежегодно меняй телефон. Сейчас куда проще, в бесплатном многоэтажном бараке, без автомобиля и телефона. Ну, разве я не права?

В конце голос дрогнул — похоже, супруга что-то припомнила. Вопрос получился не риторическим. Однако, я твёрдо ответил:

— Конечно, права! Как всегда.

Раньше я был финансистом и управлял деньгами клиентов. Но к фондовым рынкам теперь допускали лишь избранных членов единственной партии. Закон о защите инвесторов. Всё ради заботы о массах.

На бирже ведь как? Бесконечные риски! Куда пойдёт график цены предсказать невозможно. А на заводе сплошная стабильность! Плановая экономика и оборонные госзаказы. Крути себе гайки. Не жизнь — благодать. А рисковать должны люди богатые, которым не боязно деньги терять. Приходится избранным мученикам нервы трепать и портить здоровье. Кто-то ведь должен скупать у коварных врагов самолёты и акции, яхты и роскошные дачи. Даже футбольные клубы, чтобы позорить врагов на международных чемпионатах. Нечего злобным врагам расслабляться!

Так утверждала супруга и головизор. Только я в это не верил.

Корреспонденты болтали про защиту детей от разрушающей мозг информации, деколоризацию и донабор. Привычным фоном звучали слова: бу-бу-бу, бу-бу-бу…

— Доложи, в чём проблема! Готова выслушать оправдания.

— В нашем цеху после планового ежемесячного депремирования, произошла дополнительная корректировка вознаграждения…

Жена сразу же прервала:

— В твоих оправданиях я не нуждаюсь! Такова уж текущая ситуация. Всем сложно, кругом экстремисты. Лучше ответь: почему ты в ячейке не сделал ремонт?

— Ну а как? Бесконечные инциденты… — проблеял я жалобно.

Казалось, что на прекрасный элитный барак навалились все беды на свете. В прошлом году разразилось сейсмособытие, а после него подтопление. Месяц назад у соседей случился хлопок с задымлением. На прошлой неделе, из-за критического сближения двух самолётов, один совершил крайне жёсткую непредвиденную посадку на нашу крышу.

— Инциденты мешают только бездельникам. Правильным людям они помогают, бросая им вызов!

Мне нечего было сказать. Жена, как обычно, была совершенно права.

Подводя итог разговору, супруга сказала:

— Давно ходят слухи, что у тебя на заводе планируется высвобождение работников. Не стоит его дожидаться! Придётся покинуть уютный завод и отправиться в сферу защиты коренных интересов и расширения влияния. За ликвидации платят достойно.

Я содрогнулся.

— Но я туда не хочу! Там же риски!

— О чём ты вообще? — удивилась жена. — Ситуация там под контролем и разработаны меры поддержки. Если случится летальный исход, то заплатят страховку. Почти миллион, между прочим. Такое прекрасное денежное вознаграждение все наши проблемы решит. Подумай о детях!

Супруга приберегла тузов на конец разговора. Дети — решающий аргумент, не поспоришь!

— Мне нужны будут вещи: спальник, форма, обувка…

— Найдёшь! Ты мужик или кто? — оборвала супруга. — Все как-то находят!

Я был в отчаянии.

— Где найду? Это ведь невозможно!

Разговор прервал полицейский, бесшумно вошедший на кухню. У контролирующих барак полицейских есть ключ, подходящий к любой жилищной ячейке, и специальная обувь. Они очень любят бесшумно пробраться в жильё и копаться в вещах. Несколько раз я слышал чужое дыхание, занимаясь любовью с женой, а поутру вытирал белёсые лужи.

— Вам повестка! Получите и распишитесь!

Супруга обрадовалась:

— Вот всё и решилось! Давай, получай!

Полицейский её оборвал:

— Повестка не вашему мужу, а вам! У мужа бронь, он работает на военном заводе.

— Как это, мне? — удивилась супруга. Теперь ЕЁ голос напоминал блеяние овцы.

Полицейский не стал разговаривать, а протянул грязную ручку.

Я смотрел как дрожащие пальчики с дорогим маникюром вырисовывают закорюку на бланке, размышляя о том, что обычно первыми узниками концлагерей становятся их строители.