Под красным покрывалом

1.

Новый вызов тяжёлым обстоятельствам. Как для них, так и для тех, ради кого они прибыли. В городе не без городских легенд. В мистике не без отчаянных душ, которые лезут туда, где при малейшей оплошности грозит погибель.

Заброшенная промзона, коих предостаточно в этом районе. Сюда не доносилось гудение богатой ночной жизни. Идеальное место для проведения чёрных ритуалов. Они проверяли, сюда редко кто заглядывает... кроме определённых личностей. Просто так сюда бы никто не пришёл.

Сегодня День Икс. Даже, скорее, Ночь Икс. Наряд полиции бы ничего здесь не сделал, тут нужны иные методы сдерживания. Только бы они не опоздали.

—Ненавижу, блин, сектантов, — пробурчал Денис, накинув капюшон, и дал знак Агате, Даниилу и Илоне, дабы те выйти из машины.

Отлично. Телепат-консультант, колдунья Небесного Пламени, её муж-медиум и руническая ведьма. Великолепная четвёрка против предположительно восьмёрки. Неважно, против этих олухов сил предостаточно. Чернокнижники из зада. Дилетанты проклятые.

Денис и Даниил пошли вперёд, вооружённые пистолетами. За ними осторожно следовали дамы. Все одеты в чёрное: если бы их и заметили, то далеко не сразу во мраке старых кирпичных стен и побитых окон. Крадучись, почти вслепую — свет отпугнул бы подозреваемых — маленький отряд экстрасенсов добрался до нужных дверей. У этого здания, по-видимому, складского, окна целые, хоть и часть из них заклеена чёрным скотчем. Если там и работало освещение, то с улицы его не видать.

«Так, короче, вы оба прикрывайте нас сзади, а я и Агата как бесполезный участник операции на пару с самым полезным попробуем войти первыми. Идёт?»

Илона и Даниил молча кивнули и встали на позицию по обе стороны дверей. Агата повела пальцами левой руки, и тихий, несмелый светло-синий огонёк завился поверх её ладони. Другой рукой она дёрнула за дверь, ожидая, что та будет заперта…

Она шумно заскрипела, дёрнувшись с места.

А те, кто внутри, наверняка это услышали!

Скрывать своё присутствие стало бесполезным. Переглянувшись, Агата и Денис, слажено и не сговариваясь, распахнули двери и ворвались внутрь. Свет зажжённых в её руках огней осветил помещение, и на их отряд липким комом навалился запах смерти.

—Твою ж мать! — невольно проронил Денис, когда Агата, ахнув, потушила пламя и заслонила нос рукавом.

Опоздали. Никто их уже не слышал.

2.

[Из заметок Леры Казанцевой]

[10 апреля 2015 года]

Успела. Пришла вовремя. Хотя за этим особо никто и не следит здесь, но я же новенькая, должна оправдать ожидания!

Моё самое первое место. Да, я стажировалась уже в этом морге, но если бы не Илона, я бы тут в жизни никогда не устроилась на официальном уровне. Эх, полезные знакомства — страшная сила.

На днях она уволилась. Не стала объяснять, почему, а я не стала допытываться — мы с ней не подруги, в конце концов, она лишь принимала у меня практику. Впрочем, отношения у нас были достаточно тёплые. Надеюсь, ещё свидимся. Уж очень она похожа на тех ведьм из «Битвы экстрасенсов», с её побрякушками на шее и на руках, смелым поведением и дерзкой манерой речи. Может, она и есть ведьма, что тут такого. Я всегда в них верила.

Формалином здесь пасёт на каждом углу. Или же я нанюхалась?

Когда я пришла на место, нашла записку на рабочем столе. Раньше он принадлежал Илоне, теперь мне.

«Привет, Лера.

Уверена, ты тут быстро освоишься, девчонка ты смышлёная. Вместо меня тебя в подопечные сейчас возьмёт Герман Львович — очень одиозная личность, но относись к нему с уважением. Он многому тебя научит. Разве что его взгляды на наш мир может тебя смущать, предупреждаю заранее. Но ты же понимала, куда шла, верно? Учти, тут полно фриков и без нас. Есть такой, к примеру, человек по имени Денис Сафонов, он часто к нам наведывается, с полицией и без. Он у них консультант в области мистики или вроде того. Ещё не раз ты с ним пересечёшься, когда будут привозить криминал.

Кажется, всё. Если есть вопросы, обязательно звони мне! Помогу немедленно.

Нет, не всё. Это очень важно.

Ни в коем случае (подчёркнуто два раза) не трогай труп под красным покрывалом! (подчёркнуто три раза) Не хоронить, не сдавать на органы, категорически запрещаю уведомлять о нём ментам и тому самому Денису! Не смотри на то, что он бесхозник. Скрывай его присутствие, оттягивай его перенос куда-либо и т.д. и т.п. На данный момент он в ячейке, который я пометила красным крестиком. Я не знаю, сколько ему там лежать, но если через неделю не произойдёт ничего подозрительного, обязательно звони мне! Герман в курсе, но и он тебе ничего не скажет.

Одна неделя, и тогда смело задавай все вопросы.

Илона».

Странная записка. Конкретная такая записка, не СМС тебе! Прямо детектив какой-то. Скандалы, интриги, расследования! Ещё и читала я это дело под прикольный джаз из приёмника на полке. Не думала, что она с Германом фанаты Радиоканала Грибоедова. Точно чувствую себя героиней нуара.

Ну ладно, что, не буду трогать. Надо оно мне, попадать в неприятности. Но лучше бы она меня так не заинтриговала, а то я возьму и так трону! Шучу. Посмотрим.

Сложив записку, я спрятала её сюда, в этот самый блокнот для заметок, и подошла к вешалке, чтобы снять с него халат и накинуть на себя, когда о косяк распахнутой двери постучал Герман собственной персоной.

— Привет. С почином.

Мы уже виделись с ним. Да и не раз. Согласна — странная фигура. Мужчина он высокий. На вид ему, наверное, и тридцати нет. Обычно он вполне отзывчивый, но по нему сразу видно, что он себялюбец. А ещё что-то в нём есть такое особенное, что отталкивало, и дело не во внешности — подумаешь, впалые скулы, бородка без усов и волосы по плечи, как будто он чёрный колдун на пару с Илоной. Не могу сказать, что именно отталкивало, не показать на это пальцем. Однако, и харизмы ему не занимать, и это сглаживало эффект.

— Спасибо! — сказала я. — Есть у нас клиенты на сегодня?

Герман глубоко вздохнул: определённо есть.

— Как тебе сказать… Крепись, Лера, — Герман достал из шкафчика пакет с запасными перчатками. — Нам привезли отборный десяток. Переломы, ножевые, ожоги. Огнестрелы! Мне четыре, Пашке Хилину три и тебе три. Смена у нас предстоит… весёлая.

Капец, в первую же смену такая жесть!

Нет, ну что, придётся браться. На то моя работа.

[11 апреля 2015 года]

Жесть, я так устала… Все эти отчёты о вскрытии, сами вскрытия, эти неимоверные ранения… Я думала, я сама тут сдохну, но ничего, как-то выдержала.

Мне достались трое с ножевыми и один с огнестрелом — они якобы были попроще. Для низкого старта. Герман сказал, что все десятеро прибыли с Обводного канала. Там, где заводы и промзоны. Не была там никогда, не знаю, что там и как. Да и зачем? А ведь клиенты эти совсем не старые, им почти как мне или Герману! Проводили, говорит, какой-то ритуал, потому что на полу складского помещения, где их нашли, был нарисован круг с непонятными символами. А потом что-то пошло не так, и они перебили друг друга.

Одержимость какая-нибудь? Отличный сюжет. Зовём кинематографистов.

В результате, как домой приехала, завалилась спать и продрыхла до двух часов.

Почти опоздала на новую смену. Герман не ругал, ему было не до того. К нему приехал тот самый товарищ, про которого предупреждала Илона. Я застала их у входа в секционный зал.

— Знакомьтесь, — представил нас Герман. — Денис — это Валерия.

— Здрасьте, приятно познакомиться, — тот пожал мне руку, и я ответила тем же.

Его разница с Германом в росте вызывала улыбку не меньше, чем наигранная учтивость. Этот Денис с заросшей щетиной и лохматыми кудрями, ещё и в этой мешковатой мантии по самые щиколотки напоминал бродячего гнома.

— Короче, Герман, мы, получается, опять без рук! Не в прямом смысле, разумеется, — посмеялся он.

— Если же они и в жизни отвалятся, то я вас лично провожу, — усмехнулся Герман.

— На тот свет? Милости прошу! — Денис засмеялся громче. — Так, Лерочка, я тут задержу Германа Львовича на некоторое время, это личный разговор, ты приступай к работе без нас. А сейчас беги быстрее.

— Куда?

— В туалет! Ты не думаешь сейчас ни о чём другом, давай-давай!

Я, видимо, очень густо покраснела при таком заявлении. Потому что Герман затем толкнул его локтём и покачал головой с закатанными глазами.

Признаться, я и впрямь долго терпела. Поэтому я действительно побежала в уборную. Когда вернулась, Герман и Денис куда-то делись. И я в гордом одиночестве вошла в холодильник.

Работа не волк, как говорится, в лес не убежит. Мертвецам отсюда никуда не уйти. Пока никто не смотрит, я прикрыла дверь и обратилась к списку местных жителей.

На графике загрузки ячейка с загадочным телом не определена к какому-либо имени. В списке так и стоит тот самый красный крестик. Дата загрузки тоже не указана. При всём желании я не смогу узнать больше об этом человеке, если планирую остаться незамеченной.

Наверное, оно и к лучшему?

Я нашла нужную дверь в среднем ряду и дёрнула за ручку.

Тело, лежащее внутри, было с ног до головы укрыто мягким алым покрывалом — откуда вообще такое взялось? Я выдвинула поддон и после того, как решилась окончательно, отбросила край полотна с лица.

Мужчина. Не старый, но и не молодой. Впалые как у всех глаза. Густые рыжие волосы обрамляли худое шрамированное лицо.

Не знаю, зачем, но я погладила его лоб, холодный и шершавый, и… Что-то было здесь не то. Не понимаю. Он вроде бы и мёртвый, но я гляжу на него — и я не могу назвать его мёртвым. В крайнем случае, он выглядел так, будто умер несколько часов назад. И никак не дней!

Посмотреть бы, что ниже…

— Лера!

Я не ожидала, что Герман придёт столь быстро, и с криком обернулась. Не успела я подобрать оправдания внезапному любопытству, как он, навалившись на стену, сказал:

— Осталось пять дней, — спародировал он голос из фильмов ужасов. — Пять дней, Лера, и ты всё поймёшь, лады?

Я кивнула.

— Чудно. Давай оставим его, пусть отдыхает. Нас ждут другие мертвецы.

Согласившись с ним, я снова кивнула и, накрыв лицо рыжего, задвинула его обратно.

***

«Короче, Герман», - зачитал Денис ему в мыслях, когда Лера ушла. - «Вчера я об этом умолчал, времени не было рассказывать, но ты должен знать… Это Вестник. Его работа. Он опять вернулся».

Герман усмехнулся. Денис всегда посвящал его в дела расследований, касаемых тех трупов, что ему привозили. След Вестника был налицо — в трёх трупах как минимум Герман выявил знакомую энергию, какую уже встречал пару раз в начале года. Через спиритические очки она проецировалась золотым, очень редким цветом среди человеческой магии. Она исчезала из тел спустя день после смерти.

«Сказать честно, Денис — он тебе сильно посодействовал в нейтрализации этой группы».

«А мне-то что? Вдруг он один из них? Сколько раз он бы ни возникал в нашем поле зрении, мы так и не поняли, друг он нам или враг. А если у него свои цели?»

Создавалось ощущение, что этот Вестник всегда возникал в нужное время и в нужном месте. Два предыдущих жмурика тоже были преступниками, которых параллельно искала полиция. Вестник её опередил. А сколько же похожих трупов привозили и в другие морги? Без вопросов, и такое имело место быть.

«Конечно, у него есть свои цели. Я бы, впрочем, не переживал насчёт него».

«А я не могу так, ну не могу!» - и Денис вытянулся к нему. - «Когда-то я обязательно узнаю, что это за человек, и я не успокоюсь, пока не найду его живым или мёртвым».

Герман снова усмехнулся.

— Тогда с твоими нервами, скорее, он переживёт тебя, чем ты его.

***

[13 апреля 2015 года]

Вчера был законный выходной. Так-то я и сегодня не обязана была приезжать, но я надумала и решила взять ещё смену.

Вечер прошёл спокойно. Пахали в основном другие, мне клиенты не доставались, так что я просто занималась бумажками.

А Рыжий так и не даёт мне покоя. Хорошо ему там, где бы он ни был. Выбросил за порог ненужное тело, а нам тут хороводы вокруг него водить. Ладно, я утрирую. Но что же это, блин, за труп такой?

Вычислила: семнадцатого апреля я смело спрашиваю, кто это, и зачем мы его бережём.

Я опять выдвинула Рыжего из холодильной камеры. На сей раз, я хотела осмотреть его полностью. Отчего хоть умер он?

А он, оказывается, ещё и евнух. Очень худое тело, тощее настолько, что выпирали рёбра и кости. Десять пулевых ранений, четырнадцать ножевых, все в грудь или живот. Без шансов. Кто-то очень сильно его ненавидел, резал и стрелял так, словно… словно, чтоб наверняка, чтобы точно умер. Дурацкий вывод.

И ещё. С ним явно что-то не то. Его не бальзамировали, не вскрывали, не гримировали… И никаких следов разложения, никакого запаха. Вообще.

Блин, а он симпатичный. Даже невзирая на эти шрамы. Жалко всё-таки, что его жизнь оборвалась столь безжалостно.

Вовремя я спрятала его обратно, так как после этого в холодильник вбежал взъерошенный Пашка и заорал:

— Лер, бегом спасать нас! Привезли троих, и у всех расчленёнка.

Я побежала с ним. А к нам уже везли по коридору новых клиентов, накрытых простынями. Когда мы с Пашкой скинули их с тел…

Капец. Твою мать… Это что такое? Откуда такие жёсткие трупы?!

Не хочу описывать. Мне и так предстояло это сделать для протокола…

Смена прошла, и мне теперь кажется, что я всё-таки сдохла.

[16 апреля 2015 года]

Их всё больше. Их везли с разных концов города. Трупы с непредставимыми ранениями, вырванными конечностями, измолотыми внутренностями, как если бы кто-то в них копался.

На прошлой смене я чуть не впала в истерику. В итоге позвонила Илоне — она оказалась столь добра ко мне, что помогла на вскрытии одного из таких покалеченных. Много ругалась при мне, поливала матом всё и всех. На вопрос, почему на самом деле она уволилась из морга, предпочла не отвечать. Зато сказала:

— Есть люди, и есть предназначения. Может пройти несколько лет, прежде чем поймёшь, что ищешь его не там, где надо. Если же ты, в конце концов, решишь остаться — будь сильной. Ты стоишь на страже врат смерти. Такое не каждому по плечу.

А в середине этой смены к нам наведался Денис.

— Это, сука, демон! — разорался он при мне и Пашке. — Ну, тот дух, которого те сектанты вызывали! Есть-курить, они всё-таки его выпустили, а этот чумной доктор либо им помог в этом, либо… либо тоже, как мы, хотел остановить. Да хер там, как мы их обоих теперь найдём!

Он расхаживал по операционной взад-вперёд. Какой ещё чумной доктор? Ах да, я же не лезу в чужие дела. Но чем больше насильственных трупов мне присылают с первого же дня, тем беспокойнее на сердце.

— Где Герман? Его ж смена!

Пашка Хилин пожал плечами:

— Он и не приходил сегодня. А ты чё, не слышишь, о чём он там думает?

— Представь себе, не достать его! — огрызнулся телепат. — А тебе я бы посоветовал побольше беспокоиться о том, где шастает твой коллега!

Как по зову, наконец, явился он. Лохматый, без халата, с опухшими веками. Герман неровными шагами ввалился в операционную и прислонился к стене, как пьяный.

— Ирма… — пробормотал он.

— Ирма? Что с ней! — Денис бросился к нему в тот самый момент, когда он потерял сознание и сполз на пол. — Герман! Едрить твою, очнись! Тащите нашатырь!..

Таким несчастным я его никогда не видела.

Всё больше и больше думаю о Рыжем.

Каждую смену я заглядывала к нему в ячейку. На фоне тех несчастных, искалеченных, которых стали привозить нам, Рыжий казался самым живым из всех. Я давно пересекла границу обыденности, сухого и бытового спокойствия, когда вступила в ряды патологоанатомов этого конкретного морга. И без того долго держалась, не лезла в чужие дела, но эти чужие дела сами напрашиваются и лезут в мои. Чтобы меня теперь что-то остановило — это нереально.

Семнадцатое число, по сути, наступило под конец смены. Я имею право.

Перед уходом снова приспустила полотно с лица Рыжего. Если раньше меня поражал один только факт, что он не разлагается, то теперь меня не покидает уверенность в том, что Рыжий не просто каким-то образом сохраняет целостность тела... он оздоровляется.

И вдруг… я вздрогнула.

У него дёрнулись глаза!

Клянусь, с ним что-то происходило уже тогда! Ранения будто сузились, их следы определённо были шире. Кожа и вовсе смягчилась, совсем не дряблая.

— Да кто же ты такой! — вырвалось у меня, и я схватила его за руку.

К горлу подкатил страх. Она тёплая. Она определённо теплее руки положенного мертвеца! Я отбросила её и резко набросила покрывало на Рыжего. Словно боялась, что он вот-вот распахнёт глаза, а пальцы шевельнутся. И тогда…

Я сойду с ума, решила я тогда. Точно сойду. Срочно звонить Илоне!

С силой задвинула Рыжего в камеру и вынула телефон из кармана халата. Дрожа набрала номер, трясло с ног до головы, едва не уронила.

Ну же, отвечай, ты сама сказала, что я могу смело звонить…

— Илона! Я насчёт тела под красным покрывалом, я больше не могу. Объясни мне, кто… что это. Он потеплел!

— Потеплел? — отозвалась Илона. — Значит, время пришло. Дождись меня, спрячься где-нибудь в селекционном зале или в холодильнике. Я подкачу.

— А это ещё зачем?

— Не ори! Так надо. Я слышала про горе Германа, а я знаю, в таком состоянии он безрассуден. Что бы он ни сделал с телом, останови его, ясно?

— А если не справлюсь?..

— Справишься. Я буду быстро. Ноги в руки и действуй! Я рассчитываю на тебя.

Я не стала спорить. Лишь сглотнула от переживаний. Мне предстояло либо стать свидетелем чего-то жуткого, либо лично принять участие. Если только это мне поможет понять, во что я ввязалась, устроившись в больнице святой Елены.

Но, раз я пишу об этом, я теперь знаю, что в итоге произошло. И я пишу, чтобы память об этом со временем не стёрлась. Та ещё жесть. И об этом нужно помнить. Об этом нужно было знать.

Я скользнула к стене и выключила свет.

3.

[Март 2015 года]

С начала года среди полиции и сотрудничающих с ней магов и экстрасенсов поговаривали о некоем Вестнике — человеке в маске чумного доктора, которого часто замечают у мест преступлений или различных несчастных случаев. Илона тоже о нём слышала — в основном от призраков, а они точно видят и знают многое. Обычно этот Вестник стоял в стороне, наблюдал, ожидая чего-то. И исчезал столь же неожиданно, как и появлялся. Немногим посчастливилось встретиться с ним с глазу на глаз и уж, тем более, поговорить, и это, если считать мертвецов. Но от них же и стало известно, что он предпочитает называть себя именно Вестником — за то, что иногда он предчувствует и предсказывает, где и когда случится катастрофа, будь она маленькая или большая.

А однажды случилось так, что Илоне посчастливилось с ним столкнуться.

Впрочем, трудно было назвать то знакомство счастливым...

Отработав смену, она шла по пустынному заснеженному двору, когда с крыши оторвалась ледяная глыба и точным попаданием пробила ей голову. Она никак не успела бы заметить… Кровь залила скользкий асфальт. Цепляясь душой за жизнь, Илона не могла ни пошевелиться, ни моргнуть нормально глазами от навалившейся боли. Липкая, уродливая боль, она привыкла пропускать её мимо себя, не слышать. Не в этот раз. Думать не получалось, игнорировать тоже. Только чувствовать свою беспомощность.

Она не боялась, что умрёт. Одинокая женщина, к которой вот-вот подступит старость. Семьи у неё нет, коллеги переживут, да и новые друзья из его магического окружения тоже. Подумаешь, на одного человека меньше в этом мире.

Она приготовилась отключиться насовсем, когда странная, посторонняя сила вытянула её сознание из тьмы. Тёплая энергия обволокла её тело, прогоняя боль в затылке. Дымка обморока расступилась, и первым, что увидела Илона, была кожаная маска с клювом.

— Слава Богу… — тихо сказал незнакомец. — Хорошо, что я был поблизости.

Он стоял перед ней на коленях, одной рукой крепко сжимая её собственную, другой прижимая рану на голове. Пульсируя, кровь отходила под целительным воздействием, и Илона чётко ощущала, как черепные осколки расползшимися пластами встали на места, а рана затянулась, схлопываясь рваными краями.

Он снял с неё защитные браслеты... Понятно теперь, как ему удалось столь быстро исцелить её. Догадался, значит. Обычно её браслеты предотвращают абсолютно любое воздействие со стороны, что отрицательное, что положительное…

Закончив лечение, Вестник вернул их обратно и уселся рядом, прямо на снежный бугор, натягивая перчатки на окровавленные руки. Если не считать маску, то он был одет в обычное длинное пальто с накинутым сверху капюшоном, а через плечо висела обычная сумка, с какими ходит молодёжь. То есть, совсем по-современному, как все нормальные — да и не очень нормальные — люди.

Илона по привычке потёрла окольцованные браслетами запястья и тоже села, скрестив ноги, отметив про себя, что от фатальной травмы не осталось никаких болезненных ощущений. Как будто и не произошло ничего. Лишь багровое пятно выдавало случившийся факт.

— А я про тебя слышала, — заговорила она первой.

Вестник слышно хмыкнул под маской.

— Неудивительно. В этом моя слабость, — ответил он с необычным, но не слишком заметным акцентом, и посмеялся тихо. — Не перестаю быть для людей живой городской легендой.

Илона невольно улыбнулась. Его вовсе не хотелось бояться. Более того… от его присутствия в самом прямом смысле было тепло на душе. Обман? Наваждение? Плевать она хотела, что. И тем не менее…

— Зачем ты спас меня?

В маске отсутствовали линзы, и сквозь пустые отверстия на неё уставились два сверкающих глаза, расширенных от обиды — мол, как посмела она спросить такое.

— Потому что мне по силам. В этом моё призвание.

Илона выдохнула. Он совершенно безобиден. Хотя бы по отношению к ней.

— И что теперь? Пойдём своими путями?

Глаза Вестника приветливо сузились.

— А вы хотите свести их? Никто не заставляет нас рано уходить.

И сердце Илоны окончательно растаяло.

— Никто.

***

С того мартовского дня и пошла их недолгая, но честная дружба. Илона показала ему здание морга, проведя небольшую экскурсию, и именно тогда она познакомила его с Германом, предложив ему здесь убежище в случае, если ему будет некуда идти.

Вестник почти согласился, но передумал и отказался, сказав на это:

— Я живу для того, чтобы не дать людям попасть сюда слишком рано. К тому же, я и сам пока достаточно живой для того, чтобы задерживаться здесь.

Энергия смерти угнетала в любые времена и эпохи. Чувствительный к грани призрачного мира, Вестник предпочитал общение с живыми, а не с мёртвыми. Тем более, что с ними было гораздо проще заговорить, чем с душами, не успевшими пока испытать тягость процесса отделения от тела. Беседы с живыми вдохновляли, напоминали о том, что он ещё не умер, что ему есть, ради чего двигаться дальше. И потому ему, одинокому кладбищенскому ворону, попросту не хватало такого тёплого, живого общения — к чему лукавить. Петербург приютил его и укутал нежной прохладой местного климата, такого привычного, напоминающего ему о родине. Петербург стал новым домом, но он оставался ему чужим городом.

Поэтому-то он и продолжал, тем не менее, наведываться в морг, рассчитывая найти там Илону или Германа. На редкость занимательные люди и приятные союзники. К тому же они ни разу не допытывались до его прошлого или до его настоящего имени, чем Вестник был более чем доволен. И так догадаются, если призраки раскроют его тайну. Он не станет обижаться.

Как-то раз Герман позволил Вестнику свободно занять свой кабинет на целый час, чтобы он приготовил для себя несколько полезных зелий. Вестник осознавал, что за ним подглядывали, и делал вид, что не замечал того. Если не намечается ничего плохого, то зачем переживать? Он бы уловил перемену ветров.

А пока всё шло... идеально. Гладко. Даже слишком гладко. Не покидало ощущение, что этот ток спокойствия скоро прекратится. События сменят друг друга. А, может, и того хуже — его предадут. Предадут, невзирая на тайну, невзирая на его благие намерения!

Однажды, когда Вестник вновь явился к моргу, он застал Илону снаружи, с покрытой чёрной шалью головой. Чутьё подсказывало, что сегодня ему здесь не место. Илона поприветствовала его и отвела в тень под хоровод падающих снежинок.

— Я вот, что хочу сказать, Вестник. Я не зря свела тебя с Германом. Ты помни — как тебе понадобиться помощь, больница святой Елены к твоим услугам. Но меня здесь, к сожалению, совсем скоро уже не будет.

Вестник расстроенно опустил клюв. Когда-то всё хорошее кончается. Он считал, что был готов, но каждый раз расставания резали его как ножом.

Илона любила сидеть с ним на крыше больницы после рабочей смены, и они как дети болтали ногами, да и языком тоже. Там она ловила попутные ветра, несущие свежесть и шальные мысли. На высоте она ощущала близость к грани миров. Вестник тоже её чувствовал, но не из-за высоты — грань всегда проходила сквозь него.

Он будет скучать по ней. Но ей есть, куда уйти. Значит, они больше не встретятся. Скорее всего.

— Воля ваша. Не каждый способен справиться с подобным бременем.

Илона кивнула. Невзирая на защитные браслеты, скрывавшие истинную силу её души, он ясно ощущал — страх, сомнения, жалящая боль принятого решения, возмещение долгов... и зов рвущейся на части грани, адресованный именно ей.

— На мне висит бремя иное. У меня иные методы спасать погибающих. Я боец. А не падальщик.

...я знаю, о да, я знаю...

Призраки не только ей рассказывали про него — но и ему о ней. Она когда-то следила за сохранностью баланса миров живых и мёртвых. Затем она отказалась от сей ответственности. Попыталась отказаться. И вот ей напомнили о данном грани обещании, об обязанности стоять на её страже. Заниматься душами, а не телами умерших.

Но Вестник этого не озвучил ей. Вместо этого, оглядев больничный двор, он осторожно положил клюв ей на плечо, несмотря на то, что она выше его на полголовы. Как на прощание, шумно дыша, он сказал:

— И бойцы, и падальщики… по любую сторону грани, все, чей выбор неоднозначен, в итоге найдут исцеление. Дай Бог, наши пути ещё сойдутся.

Илона улыбнулась, шутливо одёрнув его за клюв.

— Не сомневаюсь. Нам всем воздастся по заслугам.

***

Герман в свою очередь столь же позитивно отнёсся к неожиданному знакомству с Вестником. Его, как и многих, настораживало то, что тот никогда не снимал свою «птичью» маску. Но, если же не брать это во внимание, Вестник прекрасный собеседник, и из его бесед очевидно, что ему известно очень многое из сфер оккультизма, алхимии и истории.

Узнать бы поподробнее и про эти знания, и про него самого, авось пригодится. Жадный до тайн Герман не скупился не перед чем, но пунктуальность не позволяла ему переходить за рамки дозволенного слишком часто.

Судьба, однако, подарила ему такой шанс сыграть на доверии Вестника.

Младшая сестра Германа, Ирма, работающая по соседству в хирургическом отделении, однажды рассказала ему, полная восторга, как пациенты сразу нескольких палат разом выздоровели после того, как к ним проник некий человек. Словить его не получилось, как и распознать лицо под марлевой повязкой. Но этот случай не напугал её своей внезапностью, наоборот. Она, как и сам Герман, восхищалась всем, чего не могла объяснить.

Когда посреди ночи в середине смены Герман вышел покурить, он в очередной раз застал на углу морга ряженого чумного доктора.

— Мне тут рассказали о сегодняшнем массовом исцелении, — Герман смело направился к нему. — Ваших рук дело?

— Моих, — усмехнулся Вестник. — А вам я бы посоветовал бросить то, чем вы сейчас занимаетесь, и найти расслабление в иных вещах.

Поначалу Герман окатил его непониманием.

— А, вы про это? — повертел он сигаретой. — Предскажете мне рак лёгких?

— Окажите мне честь, дорогой Герман, и избавьте меня от вашего возможного лечения... - громко вздохнул Вестник, - если вы, конечно, доживёте до этого.

Герман посмеялся и, бросив сигарету, втёр её в землю. Забавный тип, как ни крути. Каким бы опасным он не мерещился Сафонову, Герману он внушал полное доверие. О да, Сафонов обожает делать из мухи слона, шум из ничего, так пусть же они вдвоём проучат чудака за слепую принципиальность. Герман вполне мог бы поведать ему об их удивительном с Вестником знакомстве — но он намеренно умолчал и собирался молчать дальше.

— Пройдёмте тогда со мной, — Герман обходительно завёл руку за плечи Вестника и провёл его в морг.

Им удалось пройти незамеченными. Он пустил Вестника в кабинет и предложил сесть в кресло, что тот и сделал, устроив на коленях сумку.

— Так, валяйте, что же вы хотели? — для фона Герман включил радио и упёрся ладонями в стол.

Вестник колебался, бездумно поглаживая сумку.

— Я… далеко не из тех, кто панически бежит за помощью в любой сложный момент… Но я вынужден. Мне нужна ваша помощь, - он поднял глаза, и они блеснули белизной как две жемчужины.

— Какого плана? — уточнил Герман. Настороженность постепенно росла, и это дико ему не нравилось.

Вестник задышал громко и тяжело. Беспокойные руки хватались за всё — за сумку, за рукава пальто, за клюв маски и за края капюшона, который он, наконец, скинул с рыжей головы.

— Завтра я совершу ещё одно действо, которое, я думаю, окончательно меня сломит. Видения... целительство… мой свет забирает очень много сил. И тогда я впадаю в очень тяжёлое для меня состояние. Оно как кома, в ней я выгляжу как мертвец. Моё сердце перестаёт биться. Я и в обычном сне не дышу. Что уж говорить об… этом.

Он нервно вцепился в ремни сумки, переводя дыхание.

— Мне нужно, чтобы вы меня спрятали, когда я приду к вам завтра. Я бы обратился к Илоне, но, раз она уволилась… — Вестник пожал плечами.

Герман кивнул. Он бы мог такое устроить. Да только смысл?

— А что взамен? Вдумайтесь, я потенциально укрываю беглого преступника.

Вестник усмехнулся в привычной манере.

— Шантажируете? Зачем? Вы и так согласитесь.

Герман покраснел. Они с Илоной часто спорили друг с другом, сталкивались мнениями, расходясь в философии на жизнь, но и так же часто находили друг в друге общее, то, что не зримо обывателям. Теперь их рабочая дружба подошла к концу. Что ж, наверное, содействие её мартовскому спасителю и впрямь сыграет роль достойного ей посвящения.

— Тогда сам подумай, птыц. Что бы ты ни задумал, тебя уложат на месте. Досюда ты и не доберёшься. Давай я заберу тебя на машине, у меня как раз выходной.

Вестник улыбчиво прищурился и обвил случайный локон вокруг пальца.

— Обводный канал. Раньше полуночи не приезжайте…

[10 апреля 2015 года]

Он нашёл их. Те самые люди, что завладели старыми рецептами.

Вестник прокрался к складскому помещению и, придерживая клюв маски, заглянул в щель между непроницаемыми полосами скотча, залепившими окно. Десять тинейджеров. Десять грязных душ, не сознающих, что творят. Он так и не выяснил, каким образом они обнаружили те утерянные бумаги, но они явно намеревались воспользоваться. Не сейчас, но определённо готовились к тому.

Что-то передёрнулось внутри него, когда к нему на миг подкралось видение:

...чтоб меня, там же его имя — из всех имён они нашли именно его!..

В который раз, включая эту ночь, он жалел, что не уничтожил раньше все следы своих былых алхимических исследований. Жадные исследователи, с которыми он сотрудничал в былые века, сохраняли каждый устаревший рецепт, каждую его заметку, каждый клочок бумаги, содержащий его почерк. Половину из них, к его радости, пожрало нещадное время. Половина из оставшейся половины распространилась по всему свету, неся суматоху и хаос руками неумелых глупцов. То, что оставалось, и то, что Вестнику удавалось разыскать, он сравнивал с землёй, дабы никому более эти фальшивые знания не принесли зла. Даже то, что шло на пользу ему самому, его здоровью и рассудку, крайне часто шло во вред обычным живым людям.

В нынешней сумке, как и в любой предыдущей, он хранил свежие записи рабочих алхимических рецептов. Обычно память не подводила его, но письменные напоминания деталей изготовления он предпочитал иметь при себе. В той же сумке он держал свои главные лекарства, боевые зелья и охотничий нож. Последние ему пригодятся без лишних вопросов.

Прогнать тьму из продавшихся душ не удастся. Придётся устранять.

...только попробуй вылезти из своей дыры, я загоню тебя обратно...

Это не просто неучи, начитавшиеся дешёвых книжек. У них есть предводитель, который осознаёт, ради чего они устроят ритуал. Что обычно хотят люди, идущие на сговор со злом? Любви. Богатства. Власти. И чтобы досталось это любой ценой. Быстро и сразу. «На халяву», как говорит местная молодёжь — смешное слово, точного смысла которого он до сих пор не понимал. А главное, что таким людям чихать на желания тех, кто встаёт на их пути, которые не меньше них хотят либо любви, либо богатства и власти, либо всё сразу.

И таких-то людей Вестник всегда видел насквозь.

...не забыл мой золотой удар? — а я тебе напомню...

Они нарисовали на полу меловый круг, расставили свечи и фонари. И никаких чёрных ряс или иных нарядов в подобном духе. Верхнюю одежду они сложили у входа или же развесили на забытой арматуре. Значит, вот-вот начнут.

Огни затанцевали на восковых цилиндрах. Предводитель, держа те самые проклятые бумаги, произносил заклинание по центру нарисованного круга, девять молодых людей вскинули руки, встав по его краям.

...пора...

Вестник нащупал в сумке зелье и пробежал к дверям.

Они не ждали его прихода и едва среагировали. Сквозняк задул свечи. Один из парней, объятый пламенем, упал и закорчился на полу, когда Вестник бросил огненную склянку.SubitisFlamma, его верный состав на все века. Зародился хаос под град криков. Злость и ненависть правила балом. Предводитель продолжал читать, пока остальные, разбежавшись муравьями к стенам, расчехляли ножи или пистолеты, висящие у них на ремнях.

И смерть пригласила Вестника на новый вальс. Ловкость и скорость бега — вот, на что он рассчитывал в бою что в былые века, что сейчас. И они не подводили. Главное — цель. И неважно, что с ним станется.

Он скользнул ближе и закинул новую склянку в стрелявшую девушку, не поймав при этом её пули. Из осколков стекла вырвалось пламя, накинувшееся на неё голодным хищником. Достав на бегу нож, Вестник набросился на попавшегося следом юношу, выбил у него пистолет и нанёс удар в сердце.

Ему отплатили парой выстрелов в живот…

Неважно.

...пламя, смерть, кровь...

Лица смазывались. Всполохи красного жгли глаза. Мощное эхо, сходящее с многометрового потолка, умножало звуки. Подхватив выбитое оружие, Вестник накинулся на ещё одного парня, стрелявшего в него, поглощая телом пули. Ударом ножа он положил и его. Сразу после, круто развернувшись, он выстрелил в голову бегущей к нему девушки. Её боевой оскал растаял, пока она падала ниц.

...одно и то же, снова кровь, снова пламя...

Тяжесть налегла на мысли. Помещение заполнялось едким дымом. А важнейшего из участников ритуала он до сих пор не сразил!

И тут на него накинулись со спины, не дав пройти дальше, и в груди Вестника защипало от ножевых ран. На это он, не думая, перекинул нового соперника через спину и потратил на него последние пули.

Не обязательно было перебивать группу целиком, не обязательно, достаточно было бы предводителя! Добрался бы и так... Нет, не добрался бы. Пришлось. Вальс увлёк его за собой...

В него и стреляли, его и резали. Жестокость овладела движениями, ломая кости, вспарывая горла. Внутренний свет тихо кричал от ужаса, пульсируя под кожей, невольно проникая в тела убитых, пока Вестник отшвыривал их от себя.

И только после этого предводитель нанёс ему финальную колотую рану. Неважно всё это, неважно! Вестник выломал ему руки, заставив выронить и страницы, и кинжал.

— Одумайся,— прошипел Вестник, прижав его к полу крепкой хваткой за горло. — И таких, как ты, можно спасти. И к таким, как ты, приходит благодать! Только не даст тот, кого ты зовёшь, ничего! Он будет помыкать тобой как рабом. Одумайся...

Внутренний свет забился сквозь кожу, сквозь перчатку, проникая в чужое тело, в чужую душу.

Предводитель оскалился как зверь, шевеля ногами, старясь оттолкнуть Вестника, ударить посильнее. Ну и пусть помыкает, читалось в нём, а я бы помыкал другими, моя жизнь скучна и бесполезна, с ним я мог бы уделать всех, кто мне не нравится, я был бы частью чего-то большего и великого, когда вокруг одни тупицы, так тебе ли меня судить?

И тогда Вестник заключил:

— Не одумаешься… — и заколол его в сердце.

Окутавший помещение дым улёгся, пусть и не ушёл насовсем. Краем пальто Вестник протёр лезвие ножа и убрал в сумку. Придут ли сюда другие? Придут ли сюда за ним?

Пусть приходят.

Вестник подобрал злополучные бумаги, за которыми и охотился, и сунул их в фонарь. Только теперь боль заявила о себе на полную громкость. Кашель прорвался из лёгких вместе со слезами, полившимися из глаз. Горящая бумага успокаивала его своим видом — он поступил правильно, ничто не напрасно.

Закрыть бы двери, чтобы никто не застал это месиво раньше времени...

Усталость грозилась захлестнуть его прежде, чем он натянул бы их на себя — но он успел, едва шагая, едва шевеля руками. Они захлопнулись с гулким грохотом, и в ушах зазвенело. Тьма, слабая, но явная витала в воздухе. Она увянет в зародыше и просочится обратно в глубины призрачного мира. Она должна исчезнуть.

Но была и ещё одна тьма, что накатила на него самого.

Пошатнувшись, Вестник свалился на пол и отполз в дальний угол за груду металла, скрывшую его со стороны ворот. Боль прожигала насквозь. Ясности сознания еле хватило на то, чтобы нащупать в сумке склянку с синим зельем. Да, это оно. Cura te ipsum. Горькая панацея. Остановит кровотечение и слегка сузит раны. Осталось её немного с прошлых драк, но и остатков вполне хватит, чтобы потом сбежать отсюда... и не позволить мёртвому сну забрать себя.

Вестник залпом осушил склянку и выпустил хриплый крик, откинувшись на спину.

Дело за малым. Время рассудит. Тьма уйдёт…

***

Ворота склада заскрипели, открывая перед Денисом и Агатой страшную сцену.

— Твою ж мать!

Пространство было усеяно мёртвыми телами. Так их в итоге десять! Не восемь, как предполагалось раньше. Посередине полустёртого колдовского круга символично распростёрся предводитель, самый старший из погибших. Два горелых, скорчившихся трупа, застыв в позах агонии, тянулись к потолку скрюченными пальцами. Осколки стекла со следами горючего вещества блестели в засохших лужицах крови. Но от ожогов пострадали лишь они. Занимательно. Остальные же, включая предводителя, пали от ножевых и огнестрельных ранений. Либо одно, либо другое, либо всё сразу. При виде их пустых глаз и перерезанных шей Денис так и вздрагивал. Давненько он такого не видал.

Агата провела рукой по кирпичной кладке, пока шла вглубь импровизированного ритуального зала. На стены напирала плотная энергия жестокой смерти, очистить бы её по добру, по здорову. Сохранялись и следы нечеловеческой тьмы... и слабый огонёк жизни, бившийся вдали, пытаясь выбраться сквозь смерть.

Нет. Скорее всего, показалось. Спиритические гогглы, которыми Денис сейчас пользовался, могли выявлять самые разные вещи.

В склад, наконец, шагнули и Даниил с Илоной. Агата, присев у зарезанной девушки, зажала её запястье и вскоре опустила.

— Опоздали. Полчаса как, не меньше.

Водя дулами зачарованных пистолетов, Денис и Даниил обыскали близкую к выходу половину пространства.

— Смычок мне в глотку… Кто же их так положил? — шептала про себя Илона, бродя меж мертвецов и переступая через раскинутые конечности.

Пришёл черёд второй половины. Направляясь туда Денис споткнулся об одинокий фонарь и чуть было сам не распластался на полу с мертвецами.

— Ёперный театр, - выцедил он сквозь зубы и пнул его с широкого размаха ноги.

На секунду Агата прыснула со смеху, но быстро умолкла.

«Тихо. Мне это не нравится», - Денис подал мысль.

Подозрение не покидало их обоих. Она тоже чувствовала. Сильная душа, цеплявшаяся за жизнь. Тот огонёк света не мираж, он где-то теплится в этом здании. Не считая их четверых, билось и другое сердце.

А впрочем… Жертв здесь, возможно, и не десять. Одиннадцать!

— Тут точно кто-то живой, — озираясь, воскликнула Агата. — Денис! Я не чувствую, кто и где, но кто-то ещё не умер. Чья-то душа…

— Так ты тоже чувствуешь? — встрепенулся Даниил, изучавший ритуальные символы внутри круга.

У кого же может быть настолько сильная душа, что одно её присутствие на себе ощущают даже Полторацкие, совсем зелёные ещё новички в ремесле медиумов?

— Я бы, Агаточка, тебе не советовал его вытягивать сюда, кто бы это ни был, — грубо отозвался Денис, нагнувшись над мертвецом в центре круга. — Их всё равно заберут и отправят прямиком на последний этаж. Мы не поможем.

— Согласна. Собаке собачья смерть, — поддержала Илона, рисуя Воздушные руны. Денис не смыслил в них ни черта, это она спец. По ним как по кодам Интернет-страниц она бы определила, прошёл ли ритуал успешно, и был ли тёмный дух, побеспокоенный неопытным культом, тем самым преступником, который учинил расправу над его членами. Да и вернулся ли он в итоге в свои чертоги или же...

— Но эта душа бы нам рассказала, что произошло, в конечном счёте, — вставил Даниил.

Рассказала бы? Ну, и в каком дохлом теле её искать, где она застряла? Кого спрашивать?

- Товарищ Даниил! Я... - почти наорал на него Денис, обозлённый провалом операции.

Сам же сказал, что надо быть тише. Вот дурак. Денис лихо поднял глаза — и замер. Спиритические гогглы передавали зрению образ растущей ауры в захламлённом углу, ясно отсвечивающей золотым. То самое выжившее сердце.

«Агата, сзади!»

За её спиной поднялась человеческая фигура в маске чумного доктора. Пальто целиком запятнано кровью, капюшон покрывал опущенную голову, однако выдавал торчащие из-под него волосы. Фигура выпрямилась, и сквозь чёрные, лишённые стёкол глазницы маски, блеснули два слабых белых огонька.

На рефлексе Даниил выстрелил в его направлении, оттащив Агату за руку. Фигура нырнула за завалы и устремилась прочь вдоль стены.

— Ты что творишь! Убьёшь же! — заорал Денис, выслеживая дулом беглеца. — Вестник! Ты нам нужен живым!

***

Хоть кому-то он нужен живым.

Снова пуля пролетела над головой. Капюшон слетел и выпустил волну длинных рыжих волос. Стрелявший в него юноша набросился со спины точно так же, как кто-то из тех лежащих, пока ещё стояли. В жилах заново закипела битва. Вестник придавил Даниила спиной к стене и, сжав ему горло, выпалил:

— Не заставляйте меня сражаться и с вами!

Парализованный его импульсом, Даниил бессильно сполз на пол, и где-то совсем близко закричала его огненная подруга. Готовясь мстить, Агата вызвала новое пламя в беспокойных пальцах и...

Складское помещение встряхнуло. Хлынула свежая тьма. Дым возобновил самотёк, клубясь из центра потёртого круга.

— Что это за хрень!.. — прохрипел Даниил.

Вызванный мёртвой группой дух набирался мощи.

Вестник выбежал наружу и захлопнул за собой ворота, мысленно заглушая растущую панику. Он точно видел, как Агата налегла на круг, как переливались синевой её ручки, как она натужно направила свою силу в зачаток ритуала, сдерживая его магию. Её нужно помочь.

— Сука, он закрыл нас?!

— Не суть! Оно усиливается! Илона, помоги!..

Дым выпирал сквозь щели. Крики внутри склада разрывались от страха. Бормоча на русском, на английском, на всех языках, что приходили в голову, Вестник давил ладонями на двери, и старая краска отделилась рваными лепестками от трещин, что разошлись от рук. Нити золотой энергии, видимой лишь мирам за гранью, распростёрлись и дальше, прошли сквозь дерево и железо, потонули в бороздках меж кирпичей.

Тёмная магия не сдавалась. Дым отчаянно пробивался из здания.

И тьма наружняя воззвала ко тьме внутренней. Свет сопротивлялся истощению, но старое тело сдавало, молило о покое. Пара колотых ран раскрылась и ритмично забилась кровью. Его проклятие обернулось вокруг сердца. Действие лекарства пошло насмарку.

— Не получается! — послышалась Илона. — Агата, крепись!

— А-а! Да твою мать!..

— Денис! Куда же ты полез, дебил!..

Трещинки вмиг погасли, и, словно взрывной волной, Вестника откинуло наземь, когда ворота распахнулись настежь. И повалились, вкусив свободу, густые клубы едкой черноты. Накатили они нефтяными волнами, расправились по земле.

...только не засыпай, не здесь...

Поправив покосившуюся маску, Вестник вскочил на ноги и, будто крылья, расправил руки, боясь упасть снова, боясь утратить свет.

...бежать, нужно бежать, иначе не помогу ни им, ни себе...

Но дух в прямом смысле провалился сквозь землю. Не стал догонять. Не стал ему мстить. Пока что.

— Ты куда! Илона! — слышался вопль Дениса. — Брось его, потом поймаем!

Запылали задетые лёгкие, когда ночь запестрела на бегу мыльными мазками. Более чем вовремя, на промзону подъехал автомобиль Германа Соболева. Затормозив на скорости, раскидав колёсами снег и грязь, Герман высунулся из окна и махнул Вестнику:

— Давай сюда, скорей!

Вестник оглянулся на склад, откуда, запыхавшись, выбежала Илона. Испуская пар, она просто встала и одобрительно кивнула. Он мог уходить.

У них есть колдунья Небесного Пламени, носитель не менее сакрального света, главного антипода тьме. Дальше они справятся и без него. Должны, по крайней мере.

Дотянувшись до задней двери машины, Герман распахнул её, и, дождавшись, когда Вестник неуклюже запрыгнул внутрь, надавил на газ…

Он почти не помнил, как его довезли до больницы святой Елены.

Мечась в жарком бреду, он пролежал всю дорогу на задних сидениях и бессвязно шептал. Герман насилу терпел его присутствие, ведя машину по улицам.

— Эх, Вестник, Вестник, ты болван. Кто же отправляется в одиночку против целой группировки?

Вестник слегка приподнялся и прокаркал:

— Бывало и хуже…

Герман цокнул языком и нажал педаль газа, когда загорелся светофор.

— Тебе повезло, что Илона дала тебе бежать. Денис бы прибил нас обоих… Так, ладно, успокойся, не отвечай ничего.

Раненый доктор кашлял от нервного смеха.

Приехав, Герман вышел из машины на несколько минут, затем вернулся и вытащил Вестника на руках — как оказалось, для того, чтобы уложить на каталку, которую он пригнал. Вестник был худой и невысокий, поднять его широкоплечему Герману труда не составило.

Над головой проносились ветви деревьев, обведённые лучами фонарей, косяки дверей, плиточные потолки с квадратными лампами. Кровь давно перестала течь, но внутри тело колотило как молотками по раскалённой наковальне.

— Я словно медбрат, а не судмед, честное слово. Куда хоть тебя определить, подстреленный воробей?

Вестник тяжко вздохнул, завороженный течением потолка.

— Спрячь меня в камере. Я усну надолго.

— Это же морозильная камера! — возмутился Герман.

— Прекрасно. Пусть все думают, что я мёртв. Я в любом случае не почувствую холода.

Каталка замерла, и на Вестника навалилась знакомая энергетика смерти. Маска и пригвоздившая его усталость не позволяли осмотреться. Впрочем, он и так знал, где он. Задача предстояла непростая. Мелочи и предрассудки превратились в мелочи и предрассудки. Неважно, что они перешли все рамки приличия, неважно, что они, не сговариваясь, перешли на «ты»…

— Э-э… ты осознаёшь, что я должен буду всё с тебя снять? И маску тоже!

Вестник сглотнул, машинально коснувшись ремней.

— Делай, что должно. Поглядишь на очередной обнажённый труп.

— Но-но! — Герман нагнулся над ним, расстёгивая пальто. — Послушай, давай я позову Ирму. Она прооперирует тебя, подошьёт раны…

Вестник не дал закончить, и даже в изнеможении он вымучил из себя улыбку.

— Не надо… Спасибо. Я переживу.

Герман вторично цокнул языком и, откинув края пальто, поддёрнул пропитавшийся кровью пуловер.

— Вот дьявол. Как ты умудрился выжить? — целая плеяда колотых и пулевых ранений открылась перед ним под одеждой Вестника. — Нет, в таком состоянии тебя класть нельзя. Хочешь, не хочешь, но тебя придётся омыть. Ты же теперь, считай, законный гость нашего заведения… Прекрати смеяться, это не смешно. У тебя, небось, и лёгкие все залиты… Дай-ка я помогу.

Бессильный даже расстегнуть ремни, Вестник позволил Герману сделать это за него. Внутри, что не удивительно, маска оказалась вся забрызганная кровяной мокротой. А кто же таился под ней? Обыкновенный человек с израненным лицом, намеренно уложивший себя на смертный одр. И вовсе не сверхсущество, которым Герман, похоже, представлял его себе.

— А ты точно чумной доктор? По-моему, они давно вымерли.

Вестник вымучил ещё одну улыбку:

— Клянусь на Библии. Самый настоящий.

Сон подступал к нему. Тело быстро размягчалось, пока Герман снимал с него пальто. Сумка, между тем, осталась в машине, и Герман будет первым и последним, кому она достанется. Там же и рецепты, бумаги, и сохранившиеся зелья — всё, что он так стремится уберечь от простых людей.

Ох, как опрометчиво…

— Даю неделю… — выдавил Вестник.

— Чего? — спросил Герман, стягивая пуловер.

— Если через неделю я не очнусь… можете похоронить меня или… сдать в анатомический театр. Сумку уничтожь со всем её содержимым.

Герман тотчас же покосился на него.

— Уничтожить?

— Это очень важно, я… очень тебя прошу… не ты сам, так отдай Илоне.

Пуловер гадким комком ткани полетел на пол вслед за пальто. Герман неуверенно кивнул и свёл со лба Вестника слипшиеся волосы.

— Я всё устрою. Отдыхай давай.

В этом жесте Вестник уловил тревогу. На споры силы иссякли, как и на сопротивление сну. Он вверил себя судьбе и опустил веки.

И слишком поздно заскреблось предчувствие…

Он видел у Германа редкий томик про Воздушные руны. Уж очень сильно он ценит редкие материалы. Чего уж говорить про его бумаги. У него просто не хватит духа их сжечь. Он и не планирует.

…он не уничтожит их, рецепты заберёт себе, я должен был догадаться…

Дай Бог, он одумается их применять. Иначе не миновать трагедий.

4.

[17 апреля 2015 года]

И только вчера Герман осознал, чем именно сказывается невинное заимствование приговорённых к уничтожению вещей.

Илона всегда повторяла: «Нам всем воздастся по заслугам». Он не собирался ни выбрасывать, ни сжигать сумку Вестника — более того, он переписал содержимое всех материалов, которые он в ней обнаружил, чтобы у него остались копии, когда придёт черёд их возвращать. Через него прошли тайные достижения человеческого разума — рука не поднимется пустить такие вещи в расход. Кощунство!

Оставалось молиться, что это не следствие кармы и не месть стоящей за Вестником безымянной силы, что обрушилась на него за непослушание.

Вчера Герман столкнулся со страшной бедой.

Ирма не сумела проснуться. Буквально несколько дней назад он узнал от неё, что уже больше года она увлекается астральными путешествиями. Её душа воротилась — но не в оковы плоти. Он обливался слезами, сокрушённый шоком, тормошил её неподвижное тело, а к голове подкатило осознание, что совсем скоро единственный родной человек очутится перед ним на операционном столе. Что бы он ни пытался сделать, как ни пытался разбудить, тело молчало, а говорил лишь призрак, привязанный к нему последней надеждой на жизнь.

Так пора же разбудить и того, кто всегда возвращается цельным.

Не стесняясь шума, не боясь быть застанным врасплох, Герман ворвался в холодильник и открыл ячейку, где хранилось тело спящего Вестника. Выдвинув поддон, он сдёрнул красное покрывало и подвязал его вокруг пояса подопечного по типу саронга.

— Так, Вестник, срок на исходе. Слышишь ли ты меня там или нет, но ты должен услышать, — полушёпотом заговорил Герман и склонился над его левым ухом. — Ты вроде бы у нас доктор. Даже лучше — целитель. Теперь мне нужна помощь. Я тебе уже достаточно помог. А если ты мне в ответ не поможешь, я приму такие меры, которые тебе не понравятся.

Но он молчал. Вестник не подавал никаких признаков движения и сознания.

— Не притворяйся, я знаю, ты живой, — выпрямившись, процедил Герман. — Просыпайся. Давай!

Он похлопал его по щеке, затем по другой, ещё хлеще, залез под веки, силой поднимая их с бледно-серых глаз. Безымянный рыжий доктор недвижно лежал перед ним восковой куклой.

Точно так же лежит у него дома и Ирма, до которой не добудиться, и не добраться до той ниточки, что связывает душу и тело, не поддёрнуть, не дать ей собраться.

— Дьявол… — прошипел Герман. — Ну же, чёрт. Возвращайся! Вставай!

Прокатившимся сквозняком захлопнуло двери холодильника. Герман дёрнулся, на коже проступили мурашки. Предчувствуя незримое присутствие, он опустил со лба на глаза спиритические гогглы и сквозь их стёкла обвёл взглядом помещение.

Одно и то же. Пустынный зал, холодильные камеры, пустая каталка у двух столбов… Живая аура, слабо доносящаяся за одним из них.

Такая же аура билась внутри Вестника. Живой, болванчик.

Потормошив его за плечо, Герман чётко направился к колонне и заглянул за неё.

— А ну, нечего подсматривать!

Девичий вскрик заложил ему уши.

— Лера?

Девушка резко выпрямилась перед ним, осмелев, и дёрнулся собранный на затылке хвостик.

— Да. Я. И я требую объяснений.

Герман не удержался от подначивающей улыбки:

— Ты же говорила, что не любишь лезть в чужие дела.

— Не сегодня, — парировала Лера.

Их словесное противостояние, однако, быстро прервалось резким хрипом. Лера вскрикнула и, забыв про всё, прижалась к плечу Германа.

Вестник задышал.

Они оба кинулись к нему, взяли за руки. Его веки задёргались невпопад, тяжёлое дыхание также сбивалось с ритма.

— Давай, давай, выбирайся уже! — суетился Герман, пока Лера растирала Вестнику грудь. — Вставай, мир живых тебя ждёт!

— Рыжий, ты сможешь! - кричала и она. - Давай же! Очнись!

***

Рыжий? Да, иногда его и так называют.

…печаль, страх, чья-то печаль, я обязан помочь…

Лампы замигали, потускнев. По потолку от верхних щелей дверей единым потоком расползлись тени, напоминая вьющуюся лозу. Они чётко двигались к одной цели…

…нужно проснуться, почему так тяжело, я должен!..

Как ужаленная Лера отпрянула от поддона и вжалась в соседние дверцы камер. Прокравшаяся через потолок сила оттолкнула Германа, спустилась дальше, обвила сухие лозы вокруг рук Вестника.

И, наконец, он разом вскрикнул и распахнул глаза. Густой молочный свет забился между ними, пока дух зримо обращался в мохнатую паучью массу, нависнув прямо над ним. От бесформенной туши с тонкими вьющимися лапками расходились новые тени, клейкой паутиной оплетая морозильную камеру.

«А я искал тебя», — точно такой же липкий голос оплёл разум Вестника, лапки-лозы скручивались вокруг его тела. Десяток вылупившихся бусин отражал его лицо.

«А я и не прятался», — Вестник оскалил зубы и, оторвав руку от теней, схватил духа за горло... если возможно так обозвать это сужение между головой и тушкой.

И внутренний свет, до того сдерживаемый, вырвался сквозь кожу. Вспыхнул взрыв белизны и золота, ветром всколыхнув пространство. Ворс паучьего духа заполыхал, часть лапок отвалилась и растаяла тёмным туманом. Опутавшие тело лозы также растворились, пока дух корчился под действием «инъекции» света.

А среди его захлёбывающихся хрипов слышались слова ритуала...

Аранвиск. Это его имя пропевали те парни и девушки. Его неоднократно изгоняли из мира живых, а ему неймётся. Немало же он оставил после себя в Средних веках упоминаний и сводов специальных действий, способных призвать его в любую точку планеты. Его манией крови часто пользовались во время жестоких боёв, дабы выиграть преимущество. А он пользуется доверчивостью неучей. Вот и приходится биться с ним раз за разом, кормить золотом, выжигать хаос. Та погибшая десятка и не подозревала, к кому обращалась, что не все способны дать то, что просят. Такие, как Аранвиск не несут за собой ничего, кроме смерти.

— Все манускрипты уничтожены, — прошипел Вестник. — Никто теперь тебя не позовёт.

Нашёл бы он их раньше...

Аранвиск скривился и, как мог, отпихнул от себя руку Вестника. На его счастье, паучий дух не сумел заново развить и половину своего былого величия. Ещё одна вспышка света, вошедшего в контакт с чернью, ослепила глаза, и многопалая масса подтянулась обратно на потолок. Обездвиженная, она зависла и заворчала, восстанавливая силы.

Соскочив с поддона, Вестник потянул за собой перепуганную Леру и спешно выпихнул её за дверь холодильника.

— Куда ты!.. Вестник? Пусти меня!.. — забарабанила она уже с той стороны.

— Не спорь! - воскликнул Вестник. - Беги отсюда, пока не поздно!

— Но Герман! Как же Герман!..

А она права. С ним его ожидает отдельный разговор. И Вестник вмиг обратил взор на него. Герман Соболев, испорченный властью и лицемерием, полулежал, прислонившись к углу помещения. По виску его медленно катилась бурая струйка.

— Ты не сжёг бумаги, — Вестник покачал головой. — Мы договаривались.

Герман вытер струйку, верхняя губа нервно дёргалась вместе с подбородком.

— У меня новый уговор. Ты вернёшь мою сестру. Тогда я верну бумаги.

Непростительный шантаж. Как будто его надо упрашивать, чтобы он кого-то вылечил. Он бы и так это сделал, что бы там с его сестрой ни произошло. Как низко.

— Это не доведёт до добра, Герман, помяни моё слово. Тебе аукнется! А теперь уходи и уведи девушку, вам здесь опасно.

— Уходить я не собираюсь! — прокричал Герман, шагая навстречу, задёргались опущенные кулаки. — Ты пойдёшь со мной до конца, как и я с тобой.

Лампы заморгали снова, часть из них лопнула, рассеяв стекло колючим снегом. Паучья масса ожила и мигом расползлась поверху, свесившись между ними нефтяными сгустками. Липкие нити разошлись во все стороны, вспомогательной стеной соединяя потолок и пол. Две массивные лапы, выросшие из этой противной массы, подхватили Германа подмышки, и его ноги оторвались от земли.

— Послушай, чумная птица, мне опостылело убивать никчёмных людишек. Ты мне должен. Ты обещал мне дуэль, только ты и я. Дай мне поквитаться с тобой, и с нас хватит! Тем самым ты спасёшь его шкуру!

Вестник без задней мысли схватился за одну из нитей духа.

— И что же нам мешает? Нападай ещё! — и резко дёрнул за неё.

Как по действию рычага лапы Аранвиска выпустили Германа из хватки.

— Какой из тебя достойный мне противник? Посмотри на себя, ты никто. Погасший уголь, притворяющийся факелом.

— Ах так!.. — зашипел паучий дух и, свернувшись клубком чёрной шерсти, цепляясь ворсом за поверхности, налетел на него.

Одно прикосновение к незащищённому телу Вестника как током ударило его. Вестник попытался было ухватиться снова за его шерсть, но тот успешно увернулся. Вобрав в себя липкие нити, Аранвиск заново пустил их по помещению, отделяя себя и Вестника от Германа и морозильных камер. Тщетно паутина пыталась поймать его в ловушку как назойливую муху, прежде чем Вестник первым вцепился в воображённую духом тушку. Отросшие до остроты ногти впились в неё и иглами запустили жгучую энергию.

Свет тянется ко тьме. Тьма тянется к свету. Как поглощала свет масса Аранвиска, так и тело Вестника впитывала в себя тьму, которой тот кровоточил. Нельзя увлекаться, не то снова заснёт. Знать меру, надо знать меру! Вестник отпрянул и, расслабившись, позволил Аранвиску разодрать кожу кистей. Не страшно. Наоборот. Проникшая в его плоть чернь быстро выветрилась наружу сквозь свежие нарывы. Вдох, выдох. Собрать свет заново и пустить ещё.

Да, чёрт возьми, дуэль так дуэль.

Только вот Герман пытался что-то колдовать у него за спиной, нескладно водя пальцами. Вдруг и он что дурное натворит. Видать, вдохновлялся Илоной и той книжкой про руны. Куда ему, он и до рун пока не дорос.

Нужно золотое жало...

И нужно хотя бы что-то, отдалённо напоминающее оружие.

Вестник приметил в углу швабру на деревянной палке, к которой же он мигом и устремился, порвав мешающие ему пройти нити. Стопой прижав щётку к полу, он отделил палку и направил её конец на Германа.

— Держись в стороне!

Герман прекратил, и от его души отразилось: обида, злость, та самая печаль.

И Вестник бросился в новую атаку. И закружил его новый вальс смерти. Аранвиск едва не разодрал ему кожу снова, стараясь поймать его. Тщетно, он ловко ускользал от его новорождённых лап, невзирая на нависший полумрак.

Но более чем вовремя в холодильнике проявился дополнительный источник света. Неоновый шрам растянулся сверху вниз. Воздух рвался и искажался, пока сквозь пространство прорезались белые и сине-зелёные лучи.

...она вернулась, она пришла за мной!..

Из открывшегося портала с до боли знакомой чумной маской на лице выскочила фигура, казавшаяся абсолютно чёрной за исключением пшеничной копны волос. Лишь по ним и по чёрному платью, чья юбка топорщилась из-под куртки, он распознал Илону.

Сориентировалась она сразу, в какую ситуацию её занесло. Приспустив маску, которая повисла на ремнях у неё на шее, она зашевелила пальцами и молниеносно выстрелила в Аранвиска стрелой рунического света. Дух завыл от боли, а Вестнику открылись новые каналы для проведения собственной силы. Его золотистый свет проникал глубже и глубже, пока он сжимал одну из его. Ударив палкой по верхним нитям-щупальцам, Вестник сбросил духа с потолка и проткнул насквозь.

Тонкие бесконечные щупальца завились в диком страхе, раскаляясь от золота. Илона способствовала этому не менее, уклоняясь от его мести, бросая в него новые и новые заряды из сложенных вместе Воздушных рун. Пару раз Аранвиску удалось сбить с ног и Илону, и рвущегося на помощь Германа. Стоило же духу коснуться Вестника, он опять взвывал, как ошпаренный.

Но, в конечном итоге, крики кончились. В отчаянии Аранвиск оторвал от себя руку Вестника и клубком откатился к стене.

«Однажды я доберусь до твоего сердца…» — прокатился в голове шёпот.

Чёрная материя с салютом искр разорвалась на сотни лоскутков, сгоравших на лету. Ощущение тьмы ушло вместе с духом, и в прохладном помещении морга остались лишь три человеческие души. И стало после этого так мертвенно тихо, что Вестник слышал, как стучали в такт три живых сердца.

Он завёл за уши разлохмаченные волосы и глубоко задышал, ослабленный, словно из него кровь выпили. В глазах потемнело на миг, но он быстро оправился, зажмурив веки.

Нет, тьма не ушла. Осела в слоях призрачного мира, затаилась, скрылась.

— Это не всё… — проронил Вестник, выкинув палку.

— Уходим! — затормошила его Илона.

— Не надо! — воскликнул Герман, поднимаясь с колен. — Он… он останется!..

Илона импульсивно швырнула в него рунический заряд, тем самым заставив его упасть обратно на четвереньки. Вестник не вмешивался, наблюдая за ними двумя, разрываясь между ними, к кому примкнуть. Он понимал их обоих и не хотел судить. И пока Илона рисовала новый проход на месте старого, Герман кряхтел, извиваясь на полу, пытался приблизиться, тянулся к Вестнику.

На что люди не идут в тяжёлом состоянии души…

— Стойте… Я погорячился, не спорю. Останься! Не уходи, Вестник, прошу!

Вестник застыл, глядя на него, медля с решением, почти готовый простить его за опрометчивый гнев.

Илона ждать не стала. Потянув за руку, она насильно вытолкнула Вестника за пределы портала и, погрозив Герману средним пальцем, запрыгнула следом.

Портал схлопнулся и рассыпался тающими гранулами.

В холодильнике снова воцарилась тишина. Колдовство ушло, оставив лишь отпечатки черноты на стенах и камерах и отголоски магии рун, зримые через тёмные стёкла.

Герман сорвал с себя спиритические очки и улёгся на спину, не обратив внимание ни на шум двери, ни на выглянувшую из-за неё Леру.

Никто ему отныне не поможет. Ни Вестник, ни Илона. Они не воротятся.

Придётся справляться самому.

Их выкинуло на влажный мох, облепивший хворост и поваленные стволы. Вестник закашлял и перевернулся на спину. Переходы через разрывы в грани никогда не проходили для него бесследно.

Над головой загоралось предрассветное небо. Лёгкие жадно глотали свежий после дождя воздух. Его тело, почти обнажённое, давило под собой холодный мох, но он не замечал этого холода, только приятную мягкость. Ничего не хотелось, кроме как лежать здесь. Он опять ослаб. Не успел он и очнуться...

На руках снова шрамы, где-то проступили волдыри. Проклятие, каким он страдал, проснулось вместе с ним.

На Вестника легла размытая тень, и он понял, что над ним нагнулась Илона, целая и невредимая, протягивающая ему маску.

— Кажется, это принадлежит тебе.

Вестник улыбнулся и, приподнявшись, забрал её.

Кругом сплошной хвойный лес. Шум северных ветров, оживающая природа, отголоски большой воды за каменистыми буграми.

— Не могу понять, знаю ли я это место, — сказал он, застёгивая ремни на затылке. — Где мы?

— Там, где мы будем вдали от этих глупцов, — Илона отряхнула с себя лесную шелуху. — Это моё место силы, — добавила она с теплотой. — Я специально привела нас сюда. Если тот твой демон последует за нами, он никому, кроме нас, не причинит вреда. Переждём пока. Когда всё уляжется, мы вернёмся в город.

— Разумно, — искренне похвалил её Вестник. — Я бы поступил точно так же.

Он встал, туже затянул вокруг пояса покрывало-саронг. Здесь витало ощущение дома, чего-то знакомого, но позабытого. Чистый в своей магической атмосфере лес подпитывал внутренний свет, запах целебной хвои свободно проникал сквозь маску. Кровь наполнялась колдовским теплом, потерянным во время сна.

Тьма была далеко. Или же умело пряталась. Не суть.

И ноги сами собой повели Вестника вслед за Илоной.

Украденные бумаги в особенности не давали покоя. Во владении такого неутомимого энтузиаста, как Герман, они превратятся не в лекарство — в оружие, с которым тот не умеет обращаться. Elixir Vitae не настоящий, не для простых смертных. Да и не для магов тоже.

У Илоны, как у всех серых и чёрных колдунов, тоже есть и тайны, и скелеты в потайных шкафах. От неё тоже веяло жестокой смертью. При едином взгляде на ней в мыслях зажигались слова: она опасна. Но кем бы она ни была, она сейчас единственный друг.

Ей надо сказать.

— Послушай меня, Илона, — заговорил Вестник, плавно переступая через коряги. — Когда мы вернёмся... В общем, у меня есть просьба. Не возвращайся в морг. Я чувствую, там произойдет что-то плохое... что-то похуже того, что было сегодня… Герман не даст тебе покоя. Ты будешь ему нужна, но не вздумай помогать.

Илона усмехнулась. Она не из тех, кто быстро и надолго привязывается к людям. Это её и выручает.

— Я и не собираюсь возвращаться. Больницы, морги, это не для меня. Ты доктор, ты поймёшь меня. Когда ты оперируешь кого-то, а этот кто-то смотрит на тебя со стороны так, как будто это ты повинен в его гибели… Не хочу так. Не хочу такой ответственности.

Вестник кивнул. Так и знал.

— Я тоже не хочу. И потому вернусь.

— Не смей, — прорычала Илона, резко обернувшись. — Уж кого, а тебя там с кожей раздерут, на тебя там такая охота начнётся!

— К чёрту! — воскликнул Вестник, яростно зажестикулировав, дыхание его сбивалось почти на каждом слове. — Там… там наброски ElixirVitae… Эликсир Жизни, понимаешь? Если Герман воспользуется ими, одному Богу известно, к чему это приведёт! Он погубит не только себя, других тоже!

— Но тогда он погубит тебя! — Илона вдавила палец ему в грудь, на которой так и виднелись следы от пуль.

— Нет. Меня нельзя погубить, только сдержать.

И он тотчас замер. Ветки тревожно качнулись. Энергия тьмы всколыхнулась в пространстве, зашевелилась, она приближалась… ползая, как змея, или червь сквозь сырую землю.

Вестник потряс Илону за плечо и начал отдаляться:

— Идём отсюда… Нужно выйти на открытое пространство. Идём!

Она тоже почувствовала. И последовала за ним.

Он бежал вслепую, следуя чутью, не замечая, как лесная шелуха впивалась в кожу босых ног, а острые ветви царапали торс. Илона не отставала, и с ней его веря крепчала. Финальная дуэль. Последний бой, и Аранвиск будет повержен раз и навсегда.

Тёмная сила перестала прятаться, нагоняя их с противным воем. Подземным потоком Аранвиск следовал за ними, оставляя за собой взрытую борозду. Земля перемалывалась под его стремлением. Лес темнел, в ход пошли знакомые испарения. Затем появились нити, стреляя из-под земли, облепляя деревья и кусты.

Вестник задыхался от скорости, но не смог промолчать:

— Я одолею его и один... Можешь уйти... Пока не поздно....

Но Илона уже рисовала на ходу Воздушные руны.

— Я не посмею, — отрезала она. — Не люблю оставлять дела незаконченными.

— Как и я, — оглянувшись, Вестник слышно улыбнулся. — Потому ты меня и вытащила из морга?

— Потому что мне по силам, — ответила она в его стиле.

Они добежали до опушки и перевели дыхание. Руки Илоны наполнились пламенем рунической магии. Кровь вскипела в жилах Вестника, разнося по телу крепнувший свет, ожидающий битвы.

Вязкой шаровой молнией чёрная масса приближалась, паутиной затягивая лес. Нити перестали расходиться по коре и хвое только тогда, когда дух нырнул глубоко под землю и смолол воронкой мох и почву.

Шум подозрительно стих. Они переглянулись.

И тогда…

— Берегись! — Вестник выпустил крик.

Массивный взрыв энергии раскинул их в стороны, осыпав комками грязи.

И лес погрузился во мрак…

5.

…Ветер стих, перестав ловить его локоны, выбивающиеся из-под капюшона. На нём новая маска, новая одежда. А суть та же, неизменная.

Аранвиск изгнан. Золотой удар не заставил себя ждать. Он снова выжил. Илона тоже, но время постановило, что им лучше разделиться. Разрыв грани, устроенный Аранвиском, выбросил её в другом месте, отгородив от битвы. На сей раз глобальная беда обошла её. Илона справится, переживёт. Пускай считает, что он пропал. Исчез — столь же внезапно, как и появился. Очень важно вовремя уходить, не доставляя лишних неприятностей, когда их и так много. Довольно и того, что он вновь уберёг её от «того света».

Увы, к его глубочайшему сожалению, хаос не покинул Вестника с уходом духа хаоса. И по суровому стечению обстоятельств он сумел вернуться в Петербург только через год — когда дорога привела его туда, где пути из морга сводятся в одном-единственном месте.

На кладбище стояла оглушительная тишина. Ни ветра, ни бесед. Живые не приходили, а призраки удалились на другую половину территории. Сняв перчатку, он провёл рукой по надгробному камню. Совсем недавние, молодые смерти, которые, возможно, он бы так же предотвратил. Ему не дали.

— Я предупреждал… — пробормотал он под маской. — Не довело до добра.

Что-то всколыхнулось позади. За ним следили. Скорее всего, затаились за неким деревом. Живая душа, не мёртвая. Неважно, пусть наблюдают.

Вестник простоял над могилой ещё несколько минут. Один, в большом городе, с неисчислимым на памяти списком потерянных жизней. Мрачные мысли так и утягивали с головой, не позволяли уйти. Он словно ждал знака, как поступить, что делать дальше, куда идти теперь.

Он дождался. За спиной, шурша прошлогодней травой, прошла женская энергия. Незнакомка. Она близилась. И встала вровень с ним.

— Вы его знали?

Она здесь по той же причине, что и он.

— Едва ли, — ответил Вестник и, наконец, обратил на неё внимание. — А вы?

Девушка с зелёными волосами грустно улыбнулась.

— Едва ли, — повторила она и ответила ему взглядом, полным тайных сожалений, которые она плотно прятала за защитой топазной подвески на шее.

Прятала умело — но не от него.

— Красивая маска, — зеленоволосая прервала гнетущее молчание.

Глаза Вестника смущённо сузились. Её улыбка, глаза, такие же зелёные, внутри чувствовалось сильное сердце. Похоже, это будет его новый спутник в этом году.

—Тогда будем знакомы, — и он протянул ей руку, давая время на решение.

И она приняла её.

Он больше не один.