Под крылом безумия

Как-то раз, от скуки, я выглянул в окно, и увидел, как по ночному небу летят птицы. Это было странно, ведь птицы не летают в такое время. Я вернулся в постель, и прилёг исполненный желанием наконец оставить все невзгоды и предпринять попытку заснуть добрым сном. Закрыв глаза, я представил себе замок, упирающийся сводами в небо. Под его мощным основанием плыли густые кольцевидные облака, как шарф закутывающие замок в белую спираль. Я хотел думать, что в том замке есть место для меня. Место, где бы я был в силах пожелать себе долгожданного покоя. Где несмотря на глухоту бы я слышал то, чего сам желал услышать. Я гулял среди каменных стен, по каменному полу, выложенному древними плитами. А небесный свет и свет солнца бы вечно наполняли коридоры и комнаты замка как самые желанные гости. Но несмотря на такое разнообразие гостей, залы замка никогда не были осквернены шумом.

Я придремал поверхностным сном, и знал, что могу проснуться по своему желанию. Но перед глазами встало видение, где я бездумно бродил по овеянным таинственностью коридорам замка. Я заходил в никем не посещенные залы и усыпальницы, спальни с большими кроватями, и накрытым на них балдахином, и разглядывал необъятное голубое небо за высокими арочными окнами. Небо являло собой воплощением спокойствия, ни за одно тысячелетие пока я находился внутри сна, я не видел на его полотне чёрных пятен в виде вязких грозовых туч. Ни одно облако не смело появиться на горизонте и скрыть собой всеобъятный солнечный закат.

Но мне стало неспокойно. Возле окна я почувствовал постепенное приближение чего-то ужасного. Всё происходило в полдень, но мне помнится картина, где я стою в одиночестве посреди бесконечного коридора с высокими колоннами, удерживающими монументальный потолок. Я стал будто меньше, а всё кругом начало расти. Эта тревога, не похожа на обыденный кошмар, что снится ночью. Это медленно подкрадывающийся тихий ужас, способный настичь за любым поворотом. Всё стало неестественно. До этого отрезка сна я не замечал чьего-то присутствия в замке, ибо он был пуст, но я не смогу с уверенностью сказать, что я был глухим во сне, скорее мне снились звуки отдалённые, увесистые и порхающие. Они доносились отовсюду, в том числе из-за пределами замка. Я готовился к худшему, и знал, что в любое время могу умереть, но тот промежуток времени быстро сокращался, когда я ощущал порхание за своей спиной. Оборачиваясь, я ничего не видел, но знал, что стоит мне потерять бдительность, и вновь увижу взмахи дьявольского крыла. На кроткий миг чудовищная тень ворвалась сквозь окна, и промчавшись по стене скрылась за поворотом. Тогда я впервые услышал смех, ехидный, и скользкий смешок, каким часто смеются злые по натуре женщины. Должно быть ведьмы насмехались надо мной, над моей слабостью. Их гоготание разносилось эхом по залам, они кружили и взлетали, появлялись за моей спиной, и исчезали стало мне обернуться, чтобы схватить их.

Сотнями они летали над моей головой. Но я как не старался, не мог увидеть этих существ. Только их пернатые тени мелькали по стенам и полу. А я кружился в это круговороте сумасбродного ужаса, пока моя голова не закружилась и я не упал вниз. По ощущениям я падал в самую бездну, пока твари летали вокруг. Осмелев, они и вовсе стали хватать меня и рвать одежду, когда от неё не осталось и тряпки, их когти вцепились мне под кожу. Затем кости, и нервы. Не прошло и минуты, как я со всей силы ударился о землю и как шар прокатился несколько метров. Я постарался встать, но ноги меня не слушались. Я хотел потрогать себя, но руки не поднимались. Я опустил взгляд, и увидел землю перед самым носом. Боли я не чувствовал, но сразу понял, что моим телом осталась никчёмная голова.

Я очнулся посреди ночи в леденеющем поту. Страх вырвался со мной из сна, и у меня ушло некоторое время чтобы успокоиться. Я сел за стол возле окна, и под светом луны решил записать всё что видел. Но взяв карандаш, равномерные лунные лучи замерцали по листу. Я подумал, что это ветки поддались гонению ветра. Или то могли быть птицы что мирно спали на поручнях. Как бы то ни было, выглянув в окно я не увидел ничего кроме двух силуэтов в небе. Как мне показалось то были пташки, отбившиеся от стаи и теперь слонявшиеся по ночному небу в поисках крова.

Следующим днём произошло странное событие. После дневной прогулки я вернулся домой накануне обеда, и оцепенел, когда, зайдя в спальню обнаружил целые ряды царапин на окне. Я мог предположить, что это постарались глупые птицы, что по ночам на большой скорости ударяются в окна домов. Но я жил на втором этаже, на такой высоте птицы редко летает. И количество царапин было поистине велико, и длинна следов от когтей отгоняли от меня теорию о сумасшедших птицах. По всему стеклу, а оно было высоким; два метра, и до самого потолка, расходились угловатые линии, и я представить не мог величину когтей, которые наносили такие удары. Судя по следам, такие удары можно было нанести ножом, но представить человека, который занимался подобным, мне было крайне трудно. Потому весь вечер я просидел в спальне, надеясь ближе к ночи застать злоумышленника.

Ночь длилась долго. Часы тянулись, а возле окна никто не появлялся. Бессмысленность затеи я понял чуть позже. Меня начало клонить в сон, и поддавшись искушению морфея я с блаженством лёг на кровать, где, впрочем, не смог толком заснуть. Меня беспокоили тени, беспорядочно врывающиеся в окно. Поначалу я думал, что это тени всё того же дерева, но то были не линии ветвей, а движущиеся по стене фигуры с крыльями. Разглядеть хотя одну из них было невозможно по причине их хаотичного перемещения по всей поверхности стены. Но мне хотелось думать, что это какие-то ночные птицы ищут пристанища на моём балконе. Я испытал настоящий, неподдельный ужас, волной прокативший по всему телу, когда это летучее существо уселось на ветку и отбросило тень в комнату. Я поддался страху и собрался закричать, но невидимая бестия вспарила в воздух, и её тень исчезла, как и все прочие, и больше той ночью я никого не видел. Тот ужас что я испытал был искромётным, и я не берусь утверждать, что успел толком понять, что же такое я увидел. Впрочем, описание, которое я дам этому существу, может показаться бредовым вымыслом моего уставшего мозга. Итак, это было нечто похожее на птицу, с перистыми крыльями огромной величины. Оно, имея длинные когти вцепилось в нависшую ветку, и подобно голубю стало резкими, нервными рывками поворачивать свою голову из стороны в сторону. Но когда эта тварь повернулась так что я увидел её профиль, я зарылся под одеяло чтобы более не видеть этот жуткий спектакль театра теней. Одна крохотная деталь ввела меня в настоящий шок, и словом, отпечаталась в глазах одним кадром. Этой деталью был несуразный, необычный, человеческий нос, не присущий никаким известным науке птицам. Так я и не покидал постели до утра, пока не взошло солнце, после чего, мои усталые веки сомкнулись, и я проспал до следующего наступления сумерек.

Перед тем как заснуть, я спрятался под одеяло, и более не видел ничего что происходило снаружи. Спасибо богу что лишил меня слуха, ибо окутанный одеялом, в полной тишине вместе с непрекращающейся музыкой в голове, я не мог слышать того, что стало причиной моего безумного страха следующим вечером. Проснулся я в то время, когда солнце уже зашло, и я выглянул из-под одеяла дабы убедиться, что нахожусь в комнате один, так как сильно боялся, что твари смогут пробраться внутрь. Этот страх не покидал меня всей ночи, и я и мыслить не хотел, чтобы было бы, оказавшись они не за пределами комнаты, а внутри неё. Чтобы они сделали пока я спал? Я боюсь ответить на этот вопрос, однако сердце моё чуть было не выскочило из груди, когда во впотьмах я, поднявшись с кровати, ступил на что-то острое, и ощутил слабое дуновение ветра. Включив свет, я от ужаса прижался к стене от осознания надвигающейся на меня угрозы. Окно, которое некогда было расцарапано чудовищными когтями, ныне представляло собой россыпь маленьких осколков на красном, узорчатом ковре. Да меня пробрал самый настоящий нечеловеческий ужас, ибо находил по всей комнате, и столе и кровати птичьи перья размером с целый локоть.

Возможно, то, что я рассказываю звучит крайне абсурдно, и вопреки всему не может быть реальностью. Но я точно уверен, той самой уверенностью присущей возможно самим сумасшедшим, что я точно не сошёл с ума, ибо видел я тени нечеловеческие, и не птичьи, а симбиотическое сочетание и первого и второго.

Я вскочил с кровати и второпях надел штаны и куртку, и выбежал на улицу, где сильный ветер качал трескучие ветви деревьев. Люди, увидевшие меня, явно оказались шокированы, так как увидели босого человека с длинными сальными волосами. Но ведь это не главное. По большому счёту мне в общем было всё равно что они думают.

В моей памяти всплывает только следующий эпизод того странного вечера. Вспоминается мне как я шёл по тротуару среди толпы людей. Ступни мои горели от холода, а я то и дело сталкивался с каким-нибудь человеком, который затем смотрел на меня и пытался что-то сказать. Отвечать на эти глупые пререкания я не собирался, а скорее спешил уйти дальше. И причиной тому был взгляд тех, с кем мне приходилось сталкиваться. Их глаза, маленькие зеркала отражали за моей спиной летающих, ночных тварей. Они преследовали меня попятам, кружа в ночном небе. Наверняка люди даже не видели их, это я понял сразу, но не бросал попыток спрятаться, в том числе и в каких-нибудь переулках, где сновали бездомные собаки. Но те не нападали на меня, не рычали, а наоборот, при всём своём грозном исконно диком, собачьем виде, скулили при виде чего-то за моей спиной, что пугало их, заставляя поджать хвосты и залезть под выброшенную коробку.

Эти догонялки длились всю ночь. Неудивительно что вскоре в газетах появились статьи о ночном, босоногом безумце, шныряющем по улицам с выпученными от страха глазами. Называли меня и пьяницей, который “поймал белку”, но то были злодушные соседи, которые наверняка слышали мои ночные возгласы против летающих тварей. Все мои потуги избавиться от нависшего надо мной зла были тщетны и глупы. Однако я всё же стал видеть своих врагов. Но то случалось после хорошей порции выпитого спиртного, на которое теперь я налегал с большим желанием. Изначально я думал, что таким образом смогу избавиться сущностей, коими считал олицетворение своих душевных мук. Но никак не укладывалось в моей голове сопоставимость того, что я чувствовал из-за потери слуха, и ожившим кошмаром, преследующим меня каждую ночь.

Через три дня я уже находился в обычном состоянии пьяного ума, и придумал план, который по сей день считаю верхом человеческого безумства и распутства. После изрядной попойки на кухне я вернулся в спальню, куда не заходил больше недели. Первое что я увидел это не комнату для сна, а птичье гнездо. Всюду лежали перья, ветки и трава. Я посмотрел в разбитое окно, в которое задувал ночной ветер. Время было позднее, совсем скоро должны были появиться они. Прихватив с кухни нож, я залез на свой рабочий стол, и просидел там больше двух часов, пока не увидел, как нечто лезет в окно. Хочу отметить, что окном я называю старую стеклянную дверь, которую в старину часто ставили на выходе на балкон. Сейчас эта дверь была открыта нараспашку, и я находился возле неё спрятавшись за шторой. Вскоре я увидел, как с балкона в комнату входит фигура человеческого роста. Меня тут же сковал страх, придавленный выпитым накануне спиртным. Фигура, имевшая все черты женского тела медленно, крадучись на куриных лапах вошла в комнату и расправила крылья. Как и раньше, я увидел её человеческую голову с длинными, седыми волосами до пояса. Подобрав нужный момент, я накинулся на тварь с ножом. От неожиданности существо расправило крылья и хотело взлететь, но я насильно повалил его на землю, от чего оно стало с бешенным темпом пытаться вырваться. В этом сражении я совсем забыл, что хотел сделать изначально, и вначале попытался силой успокоить существо, пока оно дёргалось в попытке освободиться. Мой нож лежал рядом, когда я всё же перевернул существо лицом к себе, до безумства ужаснулся от увиденного. Тварь, полуженщина - полуптица лежала под мной с оголённой грудью и искажённым в неописуемом гримасе лицом. Глядя на это жуткое создание, я не мог объяснить себе, что именно я перед собой вижу. Божью тварь коими должны быть наполнены небеса, или созданного дьяволом тварь, которую следует непременно убить. Её неосмысленные глаза бегали из стороны в сторону, а рот постоянно открывался, явно издавая богомерзкие звуки, какие издают животные неразумные, и дикие по своей природе.

Это создание должно быть появилось из самой бездны, ибо страх мой и ненависть моя были к нему настолько велики, что я, не раздумывая взялся за нож и отрезал сначала одно крыло, а затем и второе. Без обеих крыльев, истекая кровью её прекрасное, но глупое лицо исказилось от боли. Но мне было мало, я не видел смысла оставлять в живых то, что не должно существовать, и взяв простыню обмотал в узел, на которой повесил тварь за шею на люстре, в знак для других её возможных сородичей, которые по неизвестным мне причинам не сопровождали свою сестру. Я оставил висеть её на ночь, и когда уходил обратно на кухню, тело её нервно дёргалось в петле. Утром безжизненно колыхалось на ветру.

Именно утром, глядя на висящее тело полумифического создания, я представил бездну, в которую падал с большой скоростью. Я не мог понять, что более безумное, то, что преследовало меня? Или то с какой жестокостью я расправился с преследователем. Не мог я просто поверить в существование такой образины, как и не мог поверить в то, что смог расправиться с ней и убить в кротчайшие две минуты. По понятным причинам я не снимал труп ещё неделю, в назидание другим существам, пока он не стал разлагаться и разносить удушливые миазмы по всему дому. Последние добирались и до соседей, так что те вскоре вызвали полицейских на обыск. Двое прибыли ночью. Я их впустил без всяких пререканий, они осмотрели кухню, ванну, затем добравшись до спальни, переглянулись явно от беспорядка, царящего там. Почему-то они не стали расспрашивать меня о выбитом окне. Виной тому могла быть моя глухота. Но мне действительно было смешно видеть, как они сновали по квартире вынюхивая источник зловония, который буквально висел перед их носами.

Не знаю, что хотели найти офицеры. Но их “обыск” оказался таким же бессмысленным, как и мои побеги от сумасшедшего дома, куда в конце концов должен был попасть по понятным причинам. Полиция не смогла даже увидеть собственные кровавые отпечатки, которые разносили из спальни и в другие комнаты, и явно не увидят. На прощание, ради веселья я точно уточнил дескать неужели в моей квартире может находиться труп. Они ответили, что “всё может быть”, и были правы. Затем извинились и ушли.

По размерам существа было не больше обычной женщины. В некоторых местах оно и было женщиной. Так, к примеру имелись уже вышеуказанные груди, широкая талия и бёдра, тонкие руки, с нехарактерными, чересчур длинными когтями, которые скорее были продолжением пальцев, чем отдельными элементами, наподобие ногтей. Ну и конечно же выделяющей в существе самку деталью, были несомненно гениталии, которая целомудренно скрывались под наросшей шерстью. В общем кроме этого места, нигде шерсти не было, в остальном всюду крупное оперение. С головы существа спадали белые, как снег, засаленные волосы; грязные и редкие. На лице у этого чудовища сохранилась глупая, и одновременно забавная гримаса, которая застыла сразу после смерти. Не могу объяснить своих ощущений глядя на лицо. Они были странным, в более глубинном смысле чем можно предположить. Хоть я и видел обыкновенное женское лицо, коих можно видеть сотнями на улице. Это не отличалось сознательностью. Оно не было омрачено житейскими думами, и мёртвый взгляд сохранил животную наивность и глупость.

Нужно было что-то делать с телом. Оставлять я его не собирался, но и затея выкинуть на улицу мне казалась чересчур лёгкой. Несмотря на то, что кроме меня никто не видел эту тварь, я не мог оставить тело валяться посреди какого-нибудь тротуара. В конце концов я порубил тело на части, и разбросал их по самым отдалённым закоулкам города. Я тешился надеждой что эти куски в конечном счёте будут съедены собаками, так как они явно могли видеть и реагировать на мифических существ.

Квартиру я привёл в порядок, следующим утром. Я как обычно спал на кухне, и боялся представить, что могло происходить за стеной. А затем, следующим днём посетил своего давнего друга, с которым когда-то я перестал вести дружбу по той причине, по которой теперь я безумно торопился к нему. Мы распивали вино целый день, обсуждая всякие мелочи, до самого заката. Домой идти я не хотел по понятным причинам, однако и он не отпускал меня и всё держал за рукав одной рукой, пока другая наполняла стакан. Общались мы письмами, и со стороны, возможно, это выглядело по-дурацки; мне всё доставляло удовольствие.

Оставшись у него на одну ночь, в итоге мы растянули пьянство на всю неделю, в течение которой я вовсе забылся о надоедливых птицах. Однажды, когда мой рассудок был в бреду, и я не мог ни о чём толком мыслить, я проговорился о своих кошмарах. Я рассказал всё, и под конец немного протрезвев стал сожалеть об этом, но мой верный товарищ, узнав рассказ, всего на всего призадумался, и как мне показалось слегка преисполнился той рассудительной философии, возникающей в пьяных умах. Он долго думал, очень долго, мне даже стало неловко. А затем, он с полным серьёзности лицом заявил мне, что бывают случаю, когда, лишившись одного из пяти главных чувств, одно из других четырёх обостряется, и так возможно, по его размышлениям я потерял слух, но стал видеть невидимое ранее, запретное для человеческого восприятия, невообразимое и божественное, то что скрыто за условностями нашего мозга. Впрочем, сам он говорил это язвительно, как, бы не веря всему мною сказанному. Мы сидели за небольшим столиком, напротив высокого арочного окна, через которое можно было увидеть лес, где я потерял слух.

Неожиданно мой друг закатился смехом, а я впал в состояние полной апатии, и надвигающейся к нему ненависти. Молча я сидел, глядя на его разинутую пасть, и конвульсии, в которых он бился с каждым вдохом. Я был рад только тому, что не слышал его смеха, но знал как он ядовит для ушей.

С каждой минутой мои нервы становились шаткими. Моё воображение разыгралось таким образом, что смех моего “друга” казался в моей голове самым отвратительным. Я чувствовал, как внутри меня схлестнулись обида и ненависть, и хотел только бросить всё и уйти от этого человека. Я встал с кресла, и ту же минуту всю комнату залил яркий свет искрящихся в небе молний. По стеклу забили капли дождя. Молнии, одна за одной искрились на горизонте, озаряя небо. И тут я ужаснулся, от чего снова упал в кресло. С каждым ударом молнии я видел снизу уходящий до горизонта лес, над которых стали являться тени. “Они нашли меня” - пронеслось у меня в голове. Я сел и стал наблюдать как за одним силуэтом пролетает другой, а за ним третий и так далее. В каком-то трансе я подошёл к окну и прижался лбом к холодному стеклу. А молнии били в землю, и твари заполонили собой всё небо. Возможно, уже тогда мной овладело безумие, потому как я, помимо смеха моего друга, стал слышать ещё более мерзкое клокотание. Но слышал я не ушами, всё происходило внутри моей головы. И слышал я раскаты грома и порхание крыльев. И там вдали я слышал похоронный, заунывный бурдон. Меня обдало леденящим ужасом, от которого я застыл на месте, и не мог сомкнуть глаз, глядя как по всему небосводу резвятся странные, уродливые тени полуптиц-полуженщин. Они пролетали мимо окна, показывая свои лица. Некоторые из них садились на балконе и выпучив глаза бусинки смотрели на меня животным взглядом, подчёркнутым безумной улыбкой, раскрывающей ряды жёлтых зубов.

За какое-то время на балконе собралась целая стая. Все как одна походили друг на друга, но в то же время отличались расцветкой и гримасами, разве что по-прежнему они сохраняли неприкрытую глупость. Мне было неясно чем они все занимаются. Их движения, клокотание и смех, всё это должно было как-то меня спровоцировать. Я упал, не в силах выстоять перед напастью, и в страхе пополз назад, где спрятался за креслом. Я судорожно поднял руку в сторону окна, и стал кричать. Затем я увидел, что мой друг не шевелился. Я тряс его за плечо, но оказалось, что он уже давно спит.

Тварей становилось всё больше и больше. Они заполоняли балкон, и, вероятно, снова собирались выбить стекло. Но в ту же минуту, на меня снизошла ярость отчаяния. Зная, что некуда мне деться от проклятых чудищ, я резко выскочил на балкон. Несколько тварей ударились об открытые дверцы, но все испугались и взлетели ввысь. Снизу, под моими ногами, от сильного ветра лес походил на чёрное волнующееся море во время шторма. Капли били меня по лицу, и я чувствовал сильный холод, а небом царил ужас. Количество этих существ было неисчислимо. Они хаотично кружились над домом, изредка меняя траектории. Они сбивались в стаи и взлетали ввысь по невидимой спиральной лестнице, затем спускались вниз. Я не знал, что делать, я ощущал лишь осенний холод, и старался дышать глубже. Затем залез на перила и стал изливать на тварей всё своей отношение к ним, и их роду. Я кричал о своей ненависти к ним, о том, как желал бы смерти каждой кто пролетал над моей головой. Но они меня не слышали, а только на каждое сказанное слово, вздымались ещё выше. Преисполненный настоящего гнева я махал руками и двигался так резво, что соскользнул и увидел, как перед глазами всё завертелось.

По собственной неосторожности я полетел вниз с четвёртого этажа, но в паре метрах от земли моё падение остановилось так же резко, как и начался мой взлёт. Опьянённые мои глаза увидели отдаляющуюся землю. Затем я увидел балкон, и комнату, где в кресле сидел мой друг. Одной рукой он держал бутылку, а сам открыв рот спал. Он не слышал, как я звал его, и потому продолжал подниматься выше, а балкон и комната, следом дом и вся земля вместе с лесом уменьшались. На большой скорости я поднимался в небо. В мои плечи вцепилось что-то острое, то были когти тварей, что, подняв голову к небу напрягали свои крылья. Не прошло и пяти минут, как мы долетели до грозовых туч. Приближаясь к ним меня обуял такой ужас, что мне пришлось замереть от ощущения скованности во всём теле. Меня не била молния, когда мы влетели в тучи, но от вида этих бесплотных небесных гор, по моим нервам прошлась волна, заставившая меня трястись. Тому способствовал и температура воздуха на такой высоте, которую я не мог определить, из-за пролетающих снизу облаков. Былое пьянство развеялось от увиденного мною всего, что, по сути, увидеть невозможно. Да, я протрезвел, и с тем же я опечалился, узнав, что совсем не сплю, и не нахожусь в алкогольном делирии. Я отчётливо ощущал боль в плечах, ветер, дождь и всё прочее.

Я летел по небу очень долго, возможно целую вечность. Облака рассеялись, внизу теперь были видны очертания лесов и полей, но не было видно их края. Вдали поднималось солнце, а до того я привыкший к боли смог даже вздремнуть. Мои похитители на сей раз окружив нас следовали по строгой траектории. Я, и те двое что несли меня, возвышались выше остальных, они и выглядели иначе, в каком-то роде строже, и умней. По крайней мере на такую мысль меня сподвигнул жест, сделанный после того, как я крикнул им что чувствую боль. Тогда-то существа “сжалились” и отпустили меня, но тут же поймали, наверное, услышав мои визги.

Из-за страха высоты, я старался не смотреть вниз. Однако вынуждало то что моя шея, всегда поднятая к верху затекала, и тогда я опускал голову и наблюдал как меняются пейзажи. Поля менялись густыми лесами, леса горами, а горы пустынными степями. На той высоте, которой теперь мы летели, леса казались зелёными коврами, а величественные горы - каменными холмиками.

Я вспомнил про своего друга. Он наверняка уже проснулся и от попойки пошёл мыть лицо. Затем вспомнил меня, подумал что я ушёл. Возможно не подумал, а возможно и не вспомнил. В данном случае на него, как и на других алкогольных друзей, надеется не стоило. Впрочем я и не надеялся, разве самую малость, да и то, был бы выбор, я бы не хотел быть спасён им. Конечно если бы он сам захотел меня спасать.

Былой страх ушёл. Теперь я окончательно убедился что сошёл с ума, потому что вдали, в кругу спиралевидных облаков стал различать знакомые очертания замка, некогда увиденного мной во сне. Он, как и во сне стоял на вершине горы. Вокруг него закручивались облака, и в этих облаках кружились маленькие пятна. Сколько же вас на свете, и можно ли вас истребить? - подумал я, и вновь ко мне вернулось тревожное предчувствие. Замок этот был точно таким же как и во сне. Мы подлетели к нему и существа, оставили меня в одном из выходящих окнами наружу коридоров.

Этот коридор не имел концов, я пошёл наугад вперед, или мне казалось что я шёл вперёд. Я вышел к огромному, полуразрушенному залу, в центре которого стоял длинный стол укрытый слоем пыли. Слева были такие же арочные окна без стекла, а справа обрушившаяся стена, в развалинах которой угадывалось что-то похожее на гнездо. В следующую комнату я попал, поднявшись по спиральной лестнице в одной из башен, и попал в хорошо освещённую спальню. В этой комнате царил подлинный уют. Возле одной стены стояли два книжных шкафа, заполненных безымянной литературой. По центру стояла круглая кровать, возле неё старое кресло, глядящее в окно. Я сел в него, и стал смотреть на открывшиеся виды полной пустоты. Всё что я видел это белую дымку внизу, и голубое небо. Замок этот был окружен этими существами. Они то и дело пролетали мимо и заглядывали ко мне. Но выражение их лиц теперь изменилось с безумного, на осмысленное. Одно из них подлетев и усевшись на каменные перила, окинула взглядом всю комнату. Затем посмотрело на меня, и больше не прилетало.

Я любовался видами, и давал отдых своим плечам, и не заметил как крепко задремал. Я не видел никаких снов, и проснулся так же легко как и заснул. К этому времени замок стал заложником ночи, и лунный свет гулял по всем углам древней постройки. О древности его можно судить по старым гобеленам в некоторых залах замка, и о потрёпанных временем книгах на неизвестном мне языке, страницы которых сыпались в прах стоило их перевернуть на другую сторону. Из книг я ничего не узнал, разве только просмотрел пару старинных, не подписанных гравюр на которых изображались жуткие создания из мифов разных народов. Многие кто был занесён в эту книгу имели вид устрашающий, жуткий и гротескно-тревожный. Переворачивая страницы я всё больше впадал в состояние тихого ужаса, и предчувствия надвигающейся беды. Я пожалел что открыл книгу, и вскоре покинул спальню, и пошёл исследовать замок.

Все помещения были залиты лунным светом, так что я не нуждался в источнике освещения. При свете луны, средневековые гобелены ничем не отличались от книжных гравюр. Отличительной чертой были сцены жуткого содержания. Кровавые жертвоприношения, каннибализм и смерть от лап чудовищ - всё это сопровождало меня до зала с большим столом и обрушившейся стеной. Когда я подходил к залу, я увидел желтый свет исходивший оттуда. Заглянув, я увидел что стол покрытый пылью, теперь изобиловал разными вкусностями разных сортов. Мясо разных животных, фрукты, десерты и напитки украшали стол под светом зажжённых канделябров.

Не упуская возможности я набил желудок и взял один подсвечников и пошёл в следующий коридор с которого открылся захватывающий дух вид на непокрытые облаками зеленистые леса и скалы. Высота на которой я находился была поразительна. Отсюда можно было разглядеть и лес, и поле за которым в виднелся скалистый холм через который извивалась тонкая речка. Я говорю речка, так как видел именно маленькую кривую линии движущуюся через весь холм. Выглянув в окно, навремя я вовсе лишился всяких чувств. Всё время нахождения в замке, я думал что он стоит на вершине невероятно высокой, неоткрытой ещё человечеству горы. Но было то явью, или навождением, или сном, я не увидел никакой горы. Замок и его основание парили над водопадом, спадающим в бурлистое море. Я подумал, кому может принадлежать этот замок? И не мог ответить на этотм казалось бы очевидный вопрос.

Книги и спальня, и зал где проводились обеды - всё это символ человеческого фактора. Но смог бы человек жить в небе, ограниченный, и отстранённый от всего прочего мира? Вероятно книги которые я видел в спальне, могли бы ответить на все вопросы, и я вернулся чтобы узнать точно, попутно в обратном порядке разглядывая страшные гобелены. На секунду я остановился, мне показалось что в нынешней последовательности, гобелены рассказывали краткую историю, и я решил рассмотреть их подробней.

На первом полотне изображалась светлая сцена, на которой уделялось внимание человеку, стоящему в центре коричневой комнату с открытыми окнами. Из окон, на большую часть комнату падал свет, и там сидели люди с искажёнными от смеха лицами. Некоторые из них, явно высшего чина, не так радовались, они стояли рядом с главным героем, и держа руки на его плечах явно утешали.

Второй гобелен был сочетанием красоты и печали. В нём главным было утешение страдающего человека, упадшего к ногам молодой девушки сидящей на кровати. Страдания же я здесь увидел в их отношениях к друг другу. Человек, не касаясь девушки опустил руки до самого пола, в то время как она ласково гладила его голову. Не смею предполагать кем они друг другу являлись, потому как далее девушка не раз появляется в остальных сценах, понять сестра ли, любовница она, я так и не смог.

Третье изображение рассказывало о странных изысканиях молодого человека в области непонятной мне науки. Он сидел погружённый мыслями в фолианты, в то время как вокруг него, в двухметровых сферических колбах варился жуткий суп из густой, субстанции в центре которой плавало нечто походившее на цыплёнка. Чуть дальше, на этом же длинном полотне мне открылась тайна создания преследовавших меня тварей. Их скоплениям не была предела, породивший их, явно не от мира сего человек трепетно наслаждался и ликовал своему творению, пока новорожденные чудовища кружились вокруг него в каком-то бредовом празднестве.

Следующая сцена настолько невероятна, насколько я вообще могу судить о вещах, видимых мной за последнее время. Я верил увиденному изображению и ничуть не сомневался в том, что изложенный на ней сценарий реален, как и реален собственно я. Полотнище этого гобелена было в несколько раз больше, и ведало оно о постройке высокой башни. Странным в данном случае был не факт строительства, а невиданный ранее способ к коему прибегнул создатель чудовищ. Он, собственно, и эксплуатировал их как рабочих, и все они, несясь по небу с камнями в руках выкладывали стены, который затем стали башней. Но одной оной человек не ограничился. Ему не хватало места, и он построил ещё одну башню, затем третью и четвёртую, а в конце возвёл между ними замок. А потом, этот замок взлетел на крыльях тысячи тварей и отправился бороздить воздушный океан, пока не достиг того места, где по мнению хозяина ему было самое место.

Последнее полотно не заканчивало удивительную историю, а только подогревало во мне интерес, который я поспешил утолить книгами из спальни. Прошла вся ночь, за время которой я просмотрел около сотни различных книг. Все они, по большей части относились к научной или медицинской литературе. Но были и записи, сделанные от руки, впрочем, их я тоже не понимал. Но понимал зарисованные иллюстрации, из которых я выяснил страшную судьбу девушки со второго полотна. Она не избегала того человека и везде следовала за ним в его неясной, но безумной цели. Я не видел её во время строительства замка, не видел и после его завершения. Но видел создание, которому следовало бы существовать только, и только на безумных рисунках этого автора. Нет, я не буду описывать эту любительскую иллюстрацию сейчас, потому как недостаток деталей, в совокупности со стилем и конечно же отсутствием здравого ума, сделали существо на бумаге ужасающим.

Наступил день. Я вышел из спальни и вовсе не хотел есть. Меня мучала узнанная история, от которой по моей спине шёл холодный пот. Я задавался вопросами. Где может быть хозяин этого замка, ведь истинно то, что его самолюбие породило гобелены с запечатлённой на них историей. Очевидно, он умер много лет назад, но рождённые им создания, неужели они бессмертны? Чем они питаются?

Задав последний вопрос, я остановился посреди коридор по которому шёл. В моём горле застыл ком, который я никак не мог проглотить. На меня нашёл ужас. Посреди белого дня. Ужас тихий, но ясный. Я почувствовал, как моё сердце сжалось, а по лбу потекли капли.

С левой стороны мой глаз уловил движение в пространстве за окнами. Они проснулись, или не спали, но явно искали меня. Я присел, и спрятался за балюстрадой, таким образом дошёл до лестницы ведущей вниз. Дальше я нашёл ещё один коридор, ведущий к центру замка. В это время я уже осознавал свою ошибку, посчитав замок маленьким. Его коридоры переплетались между собой как паутина, и нередко я путался и забирался в тупики, которые, впрочем, наводили на мысль о странной форме внутренних помещений. Не страдающий топографическим кретинизмом, ранее я чётко осознавал, где нахожусь, и мог покинуть любую комнату, а затем вернуться на верх, туда, где я провёл ночь; теперь же я заплутал в фантасмагоричной перипетии коридоров и комнат, назначение которых я не вполне понимал. Каменные стены, выложенные из гигантских плит, и полы, и потолок, всё ныне это кружилось в глазах в серой массе воняющей сыростью и.. смертью. Последнее витало в воздухе в образе удушливых миазмов, которые становились тем невыносимей, чем далее я заходил. Я нашёл комнату без двери, она оказалась совершенно пуста, в ней царила тьма, и я не мог видеть противоположной от входа стену. Вопреки интересу, что-то внутри приказывало мне не идти туда, не исследовать ту стену. И я прислушался к внутреннему голосу и вышел в коридор со странным ощущением чьего-то пристального взгляда на своей спине. Возможно, не будь я глухим, я бы услышал какой-нибудь звук, но проклятая тишина всюду следовала за мной, от чего тревога, переходящая в панику, ни спадала ни на мгновенье.

Не знаю сколько раз я обернулся в маниакальном чувстве преследования. Я заходил вглубь замка и сталкивался с невообразимыми явлениями, наводящими меня на полную уверенность в своём безумии. Странная жидкость, вытекающая из-под двери одной из комнат; символы и руны на стенах, нарисованные кровью. А также комната, в которую я по неосторожности упал, когда, из-за невнимательности открыл дверь и не увидел отсутствия пола. Моё падение длилось не долго, и приземлился я на мягкую поверхность, чему сначала радовался, а затем сожалел. Первое что я почувствовал, когда очнулся, это спёртый, удушающий воздух, бивший в нос, и сильное жжение в глазах. Подняв веки первое что, я увидел это светлое, почти белое слепящее кольцо. Это оказался круг в потолке, через который солнце заливалось в комнату своими лучами. Но запах - сразу же заставлял сдерживать рвотные позывы. Прежде всего в миазмах угадывался типичное зловоние трупного разложения. Насколько невыносимым он был, я могу лишь оставить на воображение читателя, ведь источник всей падали лежал под моими ступнями. Мягкое тело; широкая спина с надкусанными местами; мёртвый пол по которому мне следовало пройтись чтобы найти выход. И босоногий я пошёл по гнилым трупам, повёрнутыми лицами вниз, чему, впрочем, я был отчасти рад. Но какой ужас сразил меня, когда я отошёл на дальнее расстояние от столба света и увидел давнишние тела, лежащие здесь с незапамятных времён. Чем дальше я шёл, тем больше мне попадалось под ноги иссушенных мумий; обглоданных частей тел; остатки недоеденной пищи. Что-то стало резать мне ноги, это кости и черепа с дырками в темени, откуда был высосан мозг.

Тьма сгущалась и с ней казалось вонь обретало физическую форму. Могу поклясться, что видел марево волнующихся миазмов. Как и слух, зрение моё, и мой разум стали чужды мне по той причине, что не хотелось мне им верить. Отойдя достаточно далеко, я решил проверить - не сплю ли я в действительности. Удар по лицу казался мне слишком слабым чтобы разбудить. Вероятно, я был в коме, потому как весь этот кошмар не мог явиться в простом сне. В конце концов, рано или поздно, я должен проснуться. Но достаточно было того, что я увидел, прямо на рассыпанных костях я сел поудобней и взял самую острую кость какая попалась мне под руку и медленно стал ковырять кожу в предплечье. Боль стала ощутимой, когда потекла кровь. Мало, нужно было рывком дёрнуть вниз, и раскроить поверхность. Некоторое время я сомневался, как и всякий кто делал нечто подобное. Перед мной стояла нерушимая, тихая тьма, в которой, я был уверен лежало немало таких как я - попадших сюда, жертв ужаса необъяснимого, но реального.

Вновь я ощутил то первозданное чувство преследования. За моей спиной, в кругу света происходило что-то жуткое. Рассеянные по всему пространству лучи света, доходившие до меня, стали плясать по усыпанному телами полу, и кроме своей тени я увидел появление других теней. Отбросив все мысли, и поглощённый страхом я лёг на холодные кости. Я не стал оборачиваться потому как знал, что позади происходит омерзительное пиршество, и я не хотел быть его наблюдателем.

В положении лёжа я принялся лезть дальше во тьму, подальше от тварей. Тьма сгущалась за мной и тени стали пропадать одна за одной, вскоре исчезли и они. Но произошло нечто ужасное. Дрожь прошла по земле и кости затряслись. Я ощутил вибрации от падения крупного предмета, и рефлекторно обернулся. Позднее я пожалел об этом, ведь увидел исполина, разогнавшего стаю людоедов, живой колосс не поддающееся никакому описанию его размера. Оно появилось из противоположной моей, части зала. Его руки были человечьими, но пальцы - птичьи когти, а лицо невообразимо большое лицо появилось из тени скрывая тело в тени, стало одно за другим поедать части тел, не разбирая гнилых остатков от свежих трупов. Обомлев от страха, я вцепился взглядом в гиганта, и стал рассматривать его мерзкие черты лица. С его головы спадали длинные чёрные волосы, а человеческое лицо, не имело никаких признаков интеллекта. Тупой взгляд и животный аппетит; инстинкт — вот и всё чему следовала тварь. Когтями оно раздирало гору плоти, и находя самые свежие останки жадно закидывало их в свой чёрный рот обнажая острые клыки. Это лицо показалось мне знакомым, и мне хватило немного времени чтобы узнать в гнусных очертаниях девушку с гобелена.

Затем я повернулся и пополз дальше надеясь, найти тёмный угол и не стать едой для этой твари. Под конец всего, и глаза теперь мне не были нужны, так как я залез в самую отдалённую часть зала, где тьма была настолько плотной, что обернувшись я не увидел и столпа света, и груды тел под ним. Инстинктивно я знал что ползу вперёд, и не думал что повстречаю какие-нибудь ужасы. Это было главной моей ошибкой, ведь тьма словно отступила, а мои глаза привыкли. Я пристально огляделся, и вновь оцепенел от страха. Я находился в широком пространстве с очень низким потолком, таким что будучи ползком я никак не мог подняться на на ноги. Вокруг меня, в разном положении спали сотни или тысячи этих тварей. Одни сбившись в клубки представляли собой нагромождение перьев, другие в одиночестве свернулись в клубок или вообще спали стоя, ткнув лицами под бок.

Я старался ползти ещё медленнее, и не мог рассчитать какие звуки могу издавать своими движениями. Каждый камень, или кость могли греметь, и я опасался и следил за каждым движением своего тела. Мне казалось что шорохи я издавал громкие. Но реакции на них отнюдь не было. Я с трепетом и дрожью полз между тварями в надежде найти какой-нибудь выход и наконец нашёл его. Совершенно случайно я увидел под слоем пыли и костей квадратный вырез. На ощупь он не отличался от остального камня, из которого был выложен замок. Однако имелись ровные щели, образующие квадрат, который при должном усилии нажатия колеблился и вполне мог сдвинуться с места. Толщины моих пальцев не хватало чтобы влезть ими в щели и поднять плиту, но этому хорошо послужили валяющиеся кругом кости, и для своей миссии я выбрал самые тонкие, но прочные. Я засунул кость в щель и поддел её что та приподнялась. С её поднятием я вдохнул свежий воздух который тут же наполнил всё окружающее пространство, и моя голова закружилась. Поднять плиту оказалось сложней. Я по прежнему сохранял тишину, но одно неверное движение могло навлечь на меня беду. Плита была тонкой, но тяжёлой настолько что я не в силах был, при положение своего тела поднять её и аккуратно положить рядом. Единственное что было мне подвластно, это приподнять её над полом и сдвинуть в сторону, что несомненно бы разбудило всю живность. Я ещё раз вдохнул свежий воздух и почувствовал как из под плиты просачивается слабый ветерок с тонкими лучами света.

Мне ничего не оставалось, и я пошёл на риск. Подняв плиту, я поспешно сдвинул её вбок и увидел белоснежный океан кучевых облаков, в прорезях меж ними виднелись зелёные холмы. Я никогда не верил в бога, но смирившись с судьбой я вспомнил молитву, и выбросился вниз, глядя на удаляющийся от меня замок. Во время падения я вспомнил о своём сне, и почувствовал горечь разачарования. В сновидении этот замок был нирваной моего покоя, но встретившись с его ужасами, я понял что моё падение и смерть от него, не так страшны как судьба ждавшая меня внутри его стен. Как я знал теперь, замок был не более чем склепом и обиталищем кошмарных созданий. Я мало что узнал из тех книг, и вся история этого замка осталась для меня загадкой. Я знал только и был уверен что те знания не для моего ума. И ни для кого.

Я не думая бросился в пропасть разрезая облака своим телом. Замок стал мельчать и исчезать из виду. Благодаря везению я упал возле скал о которые бились бушующие волны. Последнее я помню отрывками, ударившись об воду я потерял сознание. Не было бы этого рассказа если бы я разбился об острые скалы, или утонул в пучине. И проснулся я в больничной палате. Кругом меня суетились врачи, но их суета была скорее общей. Я только лежал в койке и чувствовал скованность во всём и слабость после долгого сна.

Один из врачей обративший на меня внимание тут же принялся задавать вопросы про самочувствие и прочее. Я же впрочем кроме боли в ногах не ничего не ощущал - они оказались вывихнуты, но не в достаточной мере чтобы я провёл в больнице слишком много времени. Всю правду рассказал мой собутыльник, да и та правда была в том, что я с пьяной головы полез на балкон, и затем свалился с него. Вспоминая воздушный замок и приключение в нём, я всё пытался огородится от лишних вопросов и подтверждал все догадки врачей. “Да-да мы пили, и я полез на балкон. Зачем? Я не помню. Мне показалось что кто-то лезет в дом, может воры. Потом поскользнулся и выпал”. Не имею права судить врачей, но их вид выдавал недоверие к сказанному, особенно выдавал меня излишний и наглядный тремор, и раны странной формы на плечах.

На выписке меня встретил мой друг-собутыльник. В трезвом виде узнать его было почти невозможно, так было всегда. С округленными глазами он смотрел на меня и глотал тонны воздуха, и спрашивал - Как так вышло?

Согласен, вся история выглядит как полный бред, я и сам не верю в то что видел и что испытал. Впрочем испытанный мной ужас в небесном замке был настолько велик, что далее в своей жизни я ни о чём другом думать и не мог, и так сложились обстоятельства, что вернувшись домой я вновь увидел разбитое окно, и на занятые деньги у друга - собутыльника я поставил новое, более прочное.

Шли недели, месяцы, я думал о том замке и девушке с гобелена. Насколько же она была красива, и насколько стала ужасна в том месте. А её ухажёр, или брат, или и то и другое в одном лице, насколько он был унижен, и жесток, и насколько довели его эти чувства до безумия. Вероятно он был алхимиком, даже умнейшим из своих современников. Он создал этих тварей, но из кого? Позднее в одной из библиотек хранящих архивы газет и журналов нашего города, я узнал жуткие случаи похищения детей из больших но бедных семей. В основном это были девочки, и судя по циничным записям, семьи не собирались разыскивать их, или делали вид что искали. Но это уже на суд божий. Понятно, мутанты были выводками экспериментов по скрещиванию девочек и птиц. Но для меня оставалось загадкой ещё очень многое. Как Он, смог удержать столько лет замок в воздухе? Каковы его координаты? И почему только мне и животным были видны эти твари? Здесь было замешано нечто большее чем простая наука, искорёженная больным, но гениальным разумом. Оккультная магия которую я видел в зашифрованных записях. Верить в это трудно, но заданные вопросы так и остались не отвеченными, и никто не ответит на них. Этим человеком мог быть я, но увы судьба сложилась следующим образом.

После вставки нового окна, я подсознательно решил что отделался от назойливых гарпий. Вспомнив своё падение из замка, я окончательно поставил точку на том, что вся эта история плод моего воображения. Я сам поставил себе диагноз, и был уверен что сам всё выдумал. Я твёрдо стал верить что увиденное - игра разума. Истощённого, подпитанного долгой изоляцией, и недельный запоем разума. Настолько я поверил в этот весь бред, что забыл о насущных, житейских делах, к которым вернулся с небывалым до этого удовольствием. И длилось эта жизнь довольно долго, я смирился с глухотой, и даже нашёл в ней упокоение, считая что мир слишком громкий для моих ушей, а лишение слуха это дар посланный судьбой.

Но всё решилось в одну ночь. Я вернулся домой поздно вечером с собрания старых друзей, который решили поддержать меня после случая с выпадением с балкона. Уставший и немного пьяный, я лёг в кровать и ждал всего немного до сна, и уже почти погрузился в него, как вдруг и неожиданно из дремоты меня вырвало уже знакомый тихий ужас. Я чувствовал лишь страх и биение сердца. Что-то ужасное должно было произойти в данную минуту. И этот ужас усилился когда повернувшись лицом к окну я увидел тварь расправившую крылья и прижавшуюся к стеклу. Она сводила с ума меня своим взглядом в котором была запечатлена злоба голодная ярость.

Кажется эта тварь была больше остальных. Её выражение лица не было животным, а вполне осознанным и злобным. Уголки её рта, как и брови были припущены, а глаза не спадали с меня ни на миг. Мы обменивались взглядами до тех пор пока по моей спине стали стекать холодные капли пота. Я почувствовал безысходность и быстро устремился в ванную где попытался покончить с собой. Я взял ту же верёвку, на которой подвесил одну из тварей, и привязал один конец к дверной ручки входной двери, так как та была выше остальных. Процедура приготовления прошла быстро, морально я никак не готовился к этому, как и не готовился к тому, что в момент когда я начну задыхаться от асфиксии входная дверь неожиданно откроется и ударит меня по затылку. Предрешено мне было некое спасение моим другом - собутыльником, который напившись решил проведать меня, а ещё позвать меня на попойку. Удивительна была его реакция, увидев меня лежащего почти без сознания, с верёвкой на шее, он похлопал глазами, скорчил недовольную гримасу и спросил - Ты чего делаешь?

Друг мой, если его вообще можно назвать теперь другом, стоял как вкопанный пока его пьяная голова не стала соображать что я собирался сделать. Он, конечно, как и любой бы сначала удивился, глубоко вздохнул, затем потупил взгляд до пола, попытался не поверить увиденному, сделался злым, и в конце вызвал людей знающих что делать к таких случаях, он ведь не знал.

Обойтись обычной попыткой самоубийства у меня не вышло. Мне грозило принудительное лечение в психбольнице, и последующее житьё там же из-за предательского дневника в котором я подробно описывал всё случившиеся со мной происшествия.

Я и продолжаю вести дневник. Вообще здесь запрещено делать это по тем или иным причинам, но в психбольнице можно делать всё, главное не попасться. Но однажды эти записи оборвутся, карандаш кончается, а достать даже такую мелочь проблематично.

Последнее что я хочу написать здесь это - во первых лечение не помогает, оно бессмысленно. Нельзя вылечить того, кто не болен. Во вторых - моя палата на втором этаже, и окна её выходят на общий двор, по которому рассажены высокие деревья. И я вижу тени, бесчисленные тени летающие мимо окон.

Каждую ночь я вижу как страдают мои соседи по палатам. Они тоже видят их, но никто ни хочет подавать виду. Это похоже на дешёвый спектакль, и игру правило в которой гласит - Кто первый скажет, тот и проиграл. Но проигравшим быть никто не хочет, но все хотят чтобы он наконец объявился.

Именно потому что в кругу больных царила напряжённая атмосфера, некоторые умудрялись добывать каким-то образом самогон и тем самым позволять себе немного расслабиться. Я повторюсь “немного”, потому что у всех на уму было только одно, и никакой алкоголь не давал забыть это. Бывало что напившись или приняв дозу каких-нибудь наркотиков (такое тоже попадалось в этом месте) некоторые входили в состояние отдалённое от реальности. В этом дилирии больные начинали бредить самым разным способом, и комментировать свои ощущение, и рассказывать о вещах которые видят вокруг себя. У каждого, последствия проявлялись по разному. Одни становились ушлыми и лезли куда нипопадя, даже головой в решётку, другие тихо наслаждались находясь в неком экстазе. Третьи же, люди с тревожной мнительностью, дрожа забивались в углы и от ужаса, и оцепенения с трепетом смотрели на мельтешащие среди ветвей деревьев таинственные крылья. На любое такое поведение уже имелся сценарий, не отличающийся оригинальностью. Попросту говоря, активное проявляние болезни, лечилось привязанными к кровати руками. Наиболее страдающих, успокаивали дозами успокоительного, и переводом в изолятор, где они проводила больше суток в одиночестве. Ещё раз я благодарен своей глухоте, так как уверен благодаря ему я мог отсыпаться, не отвлекаясь на стоны и плач.

Не могу не отметить про себя что с прошлым чувством смирения я расстался. Я больше не видел своей квартиры, и всё время проводил в обществе людей не кажущимися мне чем то отталкивающим. На второй неделе я привык к странной, и немного гнетущей атмосфере этого заведения, и вскоре стал воспринимать её как нечто домашнее, и уютное. Мои соседи стали мне сродни и многие часы я разговаривал с ними на самые нестандартные темы. На такие темы я мог рассуждать только со своим старым другом - собутыльником. Но он, в отличии от всех этих людей говорил со мной скорее из сочувствия, видя что больше не кому мне сказать то о чём я думаю, и очень часто он цинично отзывался о моих мыслях, а иногда и делал вид что будто бы забыл, то о чём мы говорили несколько дней назад. Такой ядовитости не было в здешних обитателях, и все они были искренни в своих познаниях и верованиях, и никто не стыдился своей мысли, а охотно подкидывал её в общий котёл варящихся в ней идей. Каждое откровение не воспринималось здесь как что-то запретное, а потому наоборот желанное, как тема для новых рассуждений. И исходило всё это из простого понимания что все бредни, не стоят и гроша, и что настоящее лишь то что поджидает их снаружи. Трясётся каждый здесь от того что видит ночью за окном. И этот страх и понимание в глазах каждого объединяет всех общим ужасом перед неведомым и сильным против обычного сумасшедшего.