Под лунным светом вместе навсегда

Антон спокойно фотографирует вид с балкона замка, который переоборудовали в отель и в котором он с Позом и Гусем – Стасом – остановились. Говорят, что тут есть призраки, но их Шастун пока ещё не встретил, да и стопроцентные враки это всё.

— Красивый закат... — сделав ещё один снимок, он убирает телефон в карман.

— А если я таким же красным стану? — тихо посмеются почти что в самое ухо Антона, заставляя его похолодеть не только от температуры на улице, но и от своего факта – никого рядом и впомине нет. Даже дверь балконная не хлопнула, а она тут со скрипом.

Шаст, вроде, тихо сглатывает и осторожно поворачивается вправо, в сторону звука. Увиденное заставляет его замереть от страха. Говорит каменная статуя. Каменная! На краю крыши.

— Ну бли-и-ин... Вы люди такие типичные! Все боязливые, — в чужом голосе слышится открытая досада, но нет ни грамма угрозы.

Мозг Антона сравнивает манеру речи с той, которой обычно разговаривают глупые девушки, стараясь вывести своего обладателя из скованности, но пока получается туго – Антона будто парализовало.

— Иди уже, прячься.

После этой своеобразной команды Антон вновь чувствует в своём теле контроль управления собой, а потому пятится прочь, после оказываясь в номере, закрывая плотно балконную дверь, окно и задвигая шторку по максимуму, чтобы ни единого зазора не было.

Сделав всё для своей безопасности, Шаст пятится назад, пока не упирается ногами в кровать и не падает на неё спиной. Он укрывается по колени одеялом, так как ступни всё так же стоят на полу, и лежит так минуту. Накрыв лицо под одеялом ладонями, он трёт его, а следом, когда отходит от шока, то есть понимает, что ему ни черта всё на балконе не предвиделось, выдаёт следующее:

— Горгулья...

Теперь сердце бьётся как бешенное.

— Она настоящая... Статуя заговорила... Пиздец...

***

— Ну чё, Арс, твой «посмотри, какой прекрасный» сбежал, сверкая пятками? — хмыкает Серёжа, являясь такой же горгульей, но с другого, дальнего, угла по этой стороне замка.

Он пришёл по крыше – местная барабашка, которая с удовольствием пугает людей в окнах. Сейчас уже глубокая ночь. Между собой они общаются телепатически, так что что их абсолютно никто не слышит. В принципе, они могли и на своих местах поговорить, но Серый не видел своего друга уже тридцать лет, когда их снимали, чтобы отреставрировать, но в итоге инструменты ломались, людишки сдались, а если и пытались что-то сделать, то вскоре у реставраторов случалось несчастье. Горгулья – бывший человек, которого заколдовали и поставили на стражу замка, потому они безжалостны с теми, кто их портит, – проклинают.

Сейчас Арсений с Серёжей были в образе людей. Это их особенность, а точнее жалость тех мерзких отродий, которые и заколдовали.

— Ага... — грустно вздыхает Арсений. — Знаешь, он уезжает через четыре дня... До этого был здесь раза два. И в последний раз два года назад.

— Твоё сердце забилось спустя восемь веков? Серьёзно? Или какой сейчас век? Девятнадцатый? Двадцать второй?

— Двадцать первый, Серёнь, — со вздохом выдаёт Арсений, ставя на свои коленки локти и подпирая ладонями голову, смотря вниз. А ведь вокруг замка на когда-то существовал ров, но столетие назад его засыпали.

— Ты эт, не кисни, главное. Мы свой шанс упустили уже при первом новолунии, как нас обратили. Слынь? Так что смотри, чтобы на тебе мох не появился.

Арсений ничего не отвечает, застывая. Сергей же стоит ещё немного, а после возвращается на своё место, вновь будоража жителей под крышей по пути.

***

— Да блять, она живая была! — говорит Антон, указывая своим друзьям на статую, что была на угловом выступе, в метрах пяти от балкона. — Или он. Да похуй. Оно мне ответило!

— Шаст, ты просто устал, — начинает осторожно Стас. — Мы вчера всякого наслушались про здешние легенды, на ногах были целый день, солнце светило, устали, так что не принимай всё близко к сердцу.

— Но Стас!

— Стас прав, — подаёт, наконец, голос Дима. Он внимательно осмотрел статую. Обычная горгулья, даже на человека не похожа. — Ты напридумал себе просто всякого, мне ночью тоже померещилось. Будто призрак какой-то прошёл.

Антон закатывает глаза и просто направляется обратно внутрь номера. Докажет им, вот и всё тут. Иначе он лично пойдёт к психиатру.

***

Когда наступила ночь, Антон взял штатив и закрепил на нём камеру, а всю эту аппаратуру поставил на балкон. И стал ждать сидя рядом. Но ничего не происходило час, потом два. Когда же глаза открылись в другой раз, место статуи было пусто. «Попался», – подумал Антон в секунду засыпания организма.

***

На утро он просыпается укутанным в плед лёжа на кровати. Осмотревшись, приподнимается, но поясница отзывается болью, и он тихо простанывает. Чёрт...

— Ты писька, Шастун, — кричит хрипло Дима, кидаясь подушкой, что до этого находилась на коленях друга.

— Да Дим!..

— Хуим! Что-то стукнуло в окно, подхожу, смотрю, никого. Думаю, показалось. Выхожу на балкон и вижу, ты с камерой валяешься. Естественно, я к тебе, а ты холодный. Думаю, сдох. Но оказалось, что нет. А жаль! Было бы тебе уроком.

— Прости, я не заметил... Но я заснял! Правда! Статуи не было!

— Была! Твой телефон накрылся – разрядился! — Дима злой, он сидит в кресле и прожигает взглядом друга в отместку за бессоную ночь. Но после сдаётся, тяжело выдыхая и потирая переносицу.

— Прости, больше не буду об этом говорить. Я просто зациклился, вот и кажется... Пойдём завтракать? — спрашивает Антон, в надежде, что это поможет, переводя тему.

— Пошли, — и Дима немного успокаивается.

***

— Эй, спасибо, — кинув короткий взгляд на статую, Антон дальше пялит в закат, что вновь красиво оранжевого оттенка.

Он стоит здесь уже полчаса. Плечи мёрзнут, но в плане выстоять всю ночь. Осталось всего три дня. Через три дня рано утром они уезжают, а он должен достучаться до правды, потому что-

— Да не за что... — отвечают под конец заката, когда солнце уже скрылось, а небо стало ржавого оттенка.

Шаст дёргается от слов. Мозг срабатывает быстрее, ведь нужно доказательство, а потому выхватывает из кармана джинсов телефон, но тот соскальзывает, и все попытки поймать его – тщетны.

— Сук-! — кричит, смотря, как телефон падает вниз. Антон сам только что чуть было не упал – успел зацепиться руками за бортик.

— Сходишь со мной на прогулку? — звучит справа.

— Что?

— Отвечай живее.

— А... Да?

— Закрой глаза. Живо, — командует спокойным голосом, даже немного мягко произнося, каменный человек, а не какое-то уродское существо, и Антон закрывает глаза. Через секунду или полторы он чувствует приближение, чувствует, как на пояс что-то ложится, а после мягко и с улыбкой звучит над ухом следующее: — Открой, — Шаст дёргается в сторону, но это нечто притягивает к себе за пояс. — Не кричи и... не бойся, пожалуйста.

— Ты серьёзно? И к-клыки, и глаза светятся... И рога... И холодно... — как бы банально не идёт перечисление, просто речевой механизм сейчас работал вместо мысленного, Антон пытается взять себя в руки.

— Это да... Холод... Он многовековой, солнце даже не может согреть, — Антон максимально пытается заставить себя успокоиться, но не получается, хотя и твердит себе, что нет угрозы. — Ах, вот, твой телефон.

— Оо... Спасибо, — только и может выдать Антон, смотря на свой целёхонький айфон. Осторожно забрав, убирает его поглубже в карман.

Он не шевелится в каменной хватке, осматривая чужое "лицо", которое имеет очертания, как у человека, но это ведь не человек...

«Я просто сошёл с ума. Или нет, разбился, всё же прыгнув за телефоном. И всё, что сейчас происходит, на деле нереально».

— Я понимаю, — горгулья (или горгуль?) грустно улыбается и отстраняется. — «Монстр или больная фантазия?»... «Жуть», «Демон». Я сам испугался, когда, ну, увидел себя. Прости, что нарушил твой покой, — на этих словах он немного крутится с Антоном, чтобы поставить его спиной к балконной двери, отстраняется и распрямляет свои крылья за спиной. В сложенном положении небольшие, всего лишь по колено где-то, но в расправленном виде – огромны, примерно по четыре метра в длину каждое. — Но ты согласился на прогулку, — улыбаясь, он протягивает руку ладонью вверх, приглашая.

— Нет... Ни за что! — подаёт, наконец, голос Антон и быстро оборачивается, забегая в номер и закрывая дверь на засов. Сев на кровать, старается понять, что вообще происходит. Но страх так и бьёт ключом, пульсируя в висках.

Вот оно, Антошка! Живое! Ты доказал! Сфотографируй, и всё будет готово! Ну же!

Антон невольно кидает взгляд на балконную дверь. Тихонько подойдя, выглядывает. Это нечто всё также стоит и совершенно не шевелится. Можно взять кувалду и разбить. Но кувалды, к сожалению, нет.

Выглянув из своего окна, что слева от балконной дверь, он видит улыбку на статуе, что тянет пустоте, если прямо говорить, к балконной двери руку. Немного нервная у него улыбка, но при этом, кажется, ждущая чего-то.

Стена, конечно, закрывает немного вид, но, в целом, Антон видит и чётко может сказать, что камень мёртвый, не дышит, даже не шевелится.

— Но оно вернуло мой телефон, — тихо шепчет уже в комнате, закрыв окно. — И меня. Ну нет, падать камнем вниз...

Антон ещё раз смотрит на камень, и решается. Он выходит обратно на балкон и встаёт напротив, осматривая горгулью. Ждёт теперь сам, но его игнорируют.

— Твоё время иссякло? Эй... Вновь в молчанку играть будешь? — осмотрев чужую руку и вложив в неё свою, Антон выдыхает весь свой страх, все свои чувства. — Ладно... — вздыхает и накрывает рукой глаза, следя меж пальцев за горгульей. Помедлив ещё немного, решается. — Давай прогуляемся?

Но ничего не происходит. Антон уже хочет вытащить руку, печалится, ощущая внутри небольшую вину за свою реакцию, прикрывает глаза, но тут же чувствует резкий поток воздуха.

— Я рад, что ты согласился, — нежно звучит на ухо, а каменные руки прижимают в объятии.

— Ты стал теплее... Но ты ебанутый.

— Какие плохие слова из твоих уст... Прости, что ты сказал?

— "Ебанутый"? — статуя думает, а после машет своей головой в отрицательном жесте и ждёт ещё. — "Ты тёплый"?

— Тёплый... — Антон видит на чужом лице облегчённую улыбку, но ничего не понимает, выгибая соответственно брови.

А пока он думает, Арсений пользуется шансом и вместе с ним взлетает над замком. Теперь его парень отмирает и хватается поплотнее, чтобы не упасть. Эти касания очень приятны... Хоть и вынужденные. Арсений несёт Шастуна над мостом, потом лесом и вскоре останавливается у озера, спускаясь к нему и приземляясь. Рядом ни души человеческой, одна природа, одно озеро, окружённое одними деревьями.

— Я триста три года не раправлял крылья, — счастливо заявляет камень, всё ещё обнимая, пусть и одной рукой, парня. — Антон, mon ami, я рад, что ты согласился, правда!

— Я должен тебе... Прости, что сбежал от тебя... И немного испугался, если честно... Ну, раз ты знаешь моё имя, то как твоё?

— Ой, прости, mon amur, я окрылён тобой, что... Ох... — собрав себя, сдержав нахлынувшие чувства, которые так и сочились из него, хоть это казалось невозмодным, камень отвечает на вопрос. — Я Арсений.

— Арсений, значит... — и этот Арсений кивает горячо, словно ребёнок, подтверждая этим, что правильно поняли и произнесли.

Отпустив Антона, Арсений хочет подойти к воде, но останавливается на границе травы.

— Ты чего? — спрашивает Антон, тоже подходя и пытаясь понять чужие действия.

— Я видел, как тонули камни. Люди поднимали как-то уровень озера, а тут были валуны. Обычные. И я утону, да? — Арсений поднимает свои брови, делая их домиком, и поджимает губы. Глаза обычные, каменные, нет радужки или зрачка, есть толькой вырез и объёмное глазное яблоко.

— Ну, слушай... Ты летал. Камень, и летал – это... Ну...

— Значит не утону?

Антон готов поклясться, что если бы глаза были живыми, то в них была бы надежда и детская наивность.

— Ты – камень, конечно ты утонешь. Что за глупости?

— Это печально, — Арсений вздыхает, склоняя голову и смотря на воду. А после начинает щуриться, словно лучик солнца в глаза засветил. Только вместо солнца – луна. И тогда Арсений словно оживает, подбирается весь, поворачивается к Антону и берёт его за руку, а ладонь другой своей руки кладёт на его щеку. — Я могу украсть твой поцелуй? Пожалуйста. Позволь мне...

— Что? Отпусти.

— Я смогу вновь стать человеком при лунном свете. Таким, как ты, понимаешь? Настоящим. Не камнем. И я люблю тебя. Подаришь мне поцелуй?

— Эй, стоп! — Антон вырывается и отбегает. Слишком резкое изменение! Резкое и неожиданное!

Целовать камень? Что за ересь! Но после видит чужое выражение лица и чувствует, как сердце ухает. Такой тоски и печали, которые могут выразиться даже без каких-то черт лица, Антон ни у кого не видел. И от него ждут помощи.

В голове ненадолго возникают разные мысли, что не согласовываются друг с другом, сопротивляются. Он должен помочь, всё же всё ещё обязан тому, да и, видимо, тому совсем одиноко... Но если он правда любит? Хотя как камень может любить? Вот именно, что никак. Да и байки всё это. Вот сейчас протрёт глаза и проснётся. Вот сейчас!

Только ничего не происходит, всё на своих местах, он в лесу, а не уснул в номере. Он даже не в психбольнице.

«Да пропади ты всё пропадом!», – плюёт на всё и подходит обратно. И Арсений вновь оживляется. Антон же возвращается. Ну и пусть, что убежали, это же человек, а люди всего боятся.

— Но тогда я тебя сфотографирую, — выдаёт своё условие Шастун и кладёт руки на чужие щеки. Только Арсений, что вновь оживился, теперь сам отходит резко на шаг, вновь затухает, словно умирая, как бы странно это не звучало.

— Ты сделаешь это из корысти, mon amur... Мне нужно вернуть тебя. Прости, что... Mama Mia, прости.

Антон не сопротивляется, даёт себя взять. Он не понимает, с чего вдруг такие перемены в камне. Это даже звучит абсурдно! Да в целом какой-то биполярный этот Арсений: то тянется, то ведёт себя чуть на расстоянии, то и вовсе отдаляется, путая всем этим и не давая понять себя.

Единственное, что Антон понимает, так это то, что теперь от Арсения идёт холод.

***

— Тох, ты все свои побрякушки собрал? — Дима зашёл, чтобы проверить друга.

— Ага. Кроме одного. Браслет свой любимый найти не могу.

— Это который?

— Бля, Поз!... Иди ешь, я скоро приду на ужин.

Дима стоит ещё немного, смотря как друг мучается, а после уходит. Всё равно пустая трата времени, а браслет можно новый купить и даже лучше.

Тем временем Антон ищет, а после, когда находит браслет и уже тянется за кровать, дёргается от неожиданного стука в дверь.

— Да ёб тебя дери! Ты чего вдруг? — Антон подходит и выходит на балкон.

— Ты завтра уезжаешь?

— Тебе-то что? — бросает обиженно Антон, сложив руки на груди, но быстро отдёргивает себя, пристыжено поджимая губы. — Ааа, ну да, точно. Любишь же... Слушай, ты, как я понял, мужчина, я – тоже. Ты ещё и камень. И... Понимаешь, к чему я веду?

— У меня брат жил с мужчиной.

— Арсений... Ты хоть камнем и красивый, но нет.

— Вам рассказывали про историю горгульи?

— Это которая... Стоп. Ты скинуться хочешь? А как же охрана замка? И твои обязанности? Замок же потеряет защиту, если верить в магию, — Антон на собственное удивление резко начинает переживать. На самом деле с того полёта он много размышлял над словами Арсения, что в какой-то момент даже стало грустно, что статуя так и стояла на своём углу, ничего не делала, не подавала признаком жизни, но Арсений же сам виноват.

— Мне приятно, что ты обо мне волнуешься, но я не разлюблю тебя, — говорит Арсений. — Остальные надо мной уже смеются, — с небольшим смешком дополняет и кладёт свою руку на чужую щеку, вкладывая туда всё тепло, хоть его и мало. Это единственное, что осталось от любви, которая разожглась когда-то пламенем которое по итогу превратилось в небольшой огонёк внутри. — Я бы очень хотел, чтобы ты был вечность со мной. Но ты человек... И у тебя свои принципы, мысли, да и я не закрался в твоём сердце... Хотя, последнее забудь... Веками проживая статуей, я расстерял все свои манеры.

— Меня девушка ждёт дома, — выдаёт Антон, а после прикусывает незаметно губу, всматриваясь в чужое лицо.

— Ах, вот оно что... — всё тепло резко пропадает, словно холод, являясь котом, словил тёплую мышку и проглотил. — У меня тоже была невеста... Красивая. На тебя похожа...

— Прости, я пошутил, эй, — Антон накрывает чужую руку, стараясь согреть её с иррациональным мотивом. Ему хочется, ему нравится, когда горгулья активна, хоть всё это и странно... — Арсений, закрой глаза.

Арсений смотрит вопросительно, а после исполняет просьбу. Ему уже нечего терять. Всё равно он скинется уже завтра, как только Антон покинет границы замка, так что ему нечего терять.

Он ждёт. Для человеческих мерок он ждёт давно. А после чувствует лунный свет и касание к своим когда-то мягким губам. Открыв глаза, смотрит на человеческое лицо, что совсем близко. И после выдыхает. Действительно выдыхает, становясь чуть ниже, а плечи свободно поднимаются. Чужого тела он касается гибкими пальцами, а после, поняв, что действительно вновь человек, притягивает Антона за пояс и, разорвав поцелуй, поднимает, кружа вокруг себя, пусть и один раз. Антон не пушинка, а Арсений не такой сильный, к сожалению, но на губах расцветает улыбка.

— Блять, да спокойнее, если мы наебнёмся, то это будет пиздец! — возмущается Антон, но внутренне на самом деле не злится. А после в ответ целует.

***

За эти дни Антон обдумал много чего. А, в частности, свою симпатию к клыкастому. Да, страшно, но Белль же превратила жуткого монстра обратно в принца, не страшась того.

— Да-да, прости-прости, — Арсений вновь целует Антона, поставив его на пол.

— Меня ждут внизу... — прерывает Шаст идиллию.

— Я с тобой такой до рассвета.

«Охуенные голубые глаза... И улыбка идиотская, но счастливая», – думает про себя Антон, максимально пытаясь не залипать.

— А после?... — тихо спрашивает Шаст, трогая чужие тёмно-каштановые, почти что чёрные, волосы. Мягкие... Невероятно мягкие.

— Когда Луна будет, я попаду под её свет и-

— Я про то, как снова смогу с тобой поговорить...

— Как будет ночь, иначе меня увидят днём все, я же на лицевой части стою, mon amur, — Арсений не выдерживает и вновь целует, но лишь касанием. Прикрыв глаза, водит носом по чужой щеке.

— Хорошо...

Антон уходит, но после быстро возвращается, сказав своим, что поест в номере. Ужин он разделил с Арсением.

— Арс, я могу остаться. Спросил сейчас у работников, нужен ли им кто. Ну, а документы мне помогут оформить.

— То есть ты остаёшься тут? Уверен? У тебя же жизнь не тут, а где-то там, за горами, — Антон отвечает кивками, так как сразу после своих слов запихнул спагетти в рот, но как только всё проглотил, выдал:

— Я придумаю что-нибудь. Звучит всё абсурдно, конечно, но я давно хотел переехать из Воронежа. Я отличный ведущий, так что занятие точно найду в здешних краях.

— Я так рад! — обняв парня за плечи, Арсений заваливает того на спину, прижимаясь сверху, как щенок. Не хватает, чтобы начал лизаться.

— Сле-езь! Я выплюну сейчас всё!

— Прости-прости, — чмокнув испачканные в соусе чужие губы, Арсений садится и берёт кусочек огурца в рот.

Антон лишь сводит брови домиком и сжато улыбается, смотря на бледное лицо с голубыми глазами и ямочкой на носе. За такой короткий срок он влюбился в этого странного каменного оборотня, найдя в нём покой, веселье и родственную душу.

Антон остаётся в этой "Трансильвании" вместе с Арсением, став работать в отеле. Они вместе живут в одном номере ночью. Но через пару лет такой жизни, Антон заболевает страшной смертельной болезнью в связи с мировой эпидемией. Арсений тогда, скрепя сердцем, просит выпить его раскалённое железо, которое казалось приятно прохладным из-за наговоров.

Так, спустя время, на балконе номера, где когда-то жил Антон, появилась одна интересная каменная статуя. По секрету, ею и является Антон, шугающий других горгульей за их насмешки в отношении Арсения.

При Луне они вместе живут человеческой жизнью, наслаждаясь друг другом, а днём охраняют старый замок, работающий отелем. И так до скончания времён, даже если замок падёт и им придётся переселиться в другое место.