Под луной Меганома

— Ну вот, — сказал Лёша, выходя из машины и натягивая куртку. — Новый год. Без салатов, без людей. Ты доволен?

— Абсолютно, — ответил Дима и закрыл дверь. — Лучше места всё равно нет.

Мыс Меганом встречал их тишиной. Море лежало неподвижно, как тёмное стекло, луна висела низко и светила слишком ярко — так, что камни отбрасывали резкие, ненужные тени. Ни ветра, ни шума волн. Даже шаги звучали глухо.

Они шли вдоль берега молча, пока Лёша не хмыкнул:

— Забавное место ты выбрал.

— Почему?

— Да так… Мифы всякие. Не зря же тут людей не бывает ночью, а некоторые военные, которые тут служат — сходят с ума.

Дима усмехнулся.

— Бабушка бы с тобой согласилась. Она меня сюда вообще не пускала.

— Серьёзно?

— Ага. Говорила, что тут «нехорошо». Про ягнёнка рассказывала. Про мальчика, который пропал.

Лёша посмотрел на тёмную линию воды и усмехнулся.

— И ты, конечно, верил.

— Конечно, нет, — сказал Дима. — Я просто сбегал.

Он остановился и кивнул в сторону моря.

— Видишь тот камень?

Лёша прищурился. В воде, недалеко от берега, действительно темнел небольшой выступ.

— Всегда с него прыгал. Каждый раз.

— Зачем?

— Просто так купаться было неинтересно.

Дима сказал это легко, почти с улыбкой, но почему-то не стал смотреть на Лёшу.

— Ладно, — сказал он. — Давай устраиваться. Пока совсем не замёрзли.

Они отошли чуть дальше от линии прибоя, туда, где камни были крупнее и ровнее. Лёша расстелил спальник — старый, тёмный, с выцветшим логотипом, но всё ещё достаточно теплый, чтобы не пропускать холод от камней.

— Надо было два брать, — пробормотал он.

— Поместимся, — отмахнулся Дима.

Дима достал из рюкзака два небольших фонарика и расставил их по бокам, чтобы было не так темно.

— Атмосферно, — сказал Лёша. — Как в дешёвом хорроре.

— Только без скримеров, — ответил Дима.

Из того же рюкзака появился планшет. Экран вспыхнул слишком ярко, и Дима сразу убавил свет. На секунду отражение луны смешалось с отражением экрана, и Лёша отметил про себя, что здесь всё почему-то наслаивается одно на другое.

— Связь есть?

— Пока да.

Следом Дима достал пакет с едой. Пахло резко и неуместно — горячей картошкой, специями и бургерами.

— Ну давай, — сказал Лёша, — покажи, что у нас сегодня за новогодний стол.

— Классика, — Дима усмехнулся и разложил добычу прямо на спальнике. — Два чизбургера, картошка по-деревенски и куриные крылышки. Праздник желудка.

— И никакого оливье.

Они ели молча, глядя то на экран планшета, то на море. Где-то там, за чёрной гладью, должна была быть линия горизонта, но она терялась в свете луны. Вода казалась плотной, почти неподвижной, словно застывшей.

— Странно тут, — сказал Лёша после паузы.

— В смысле?

— Обычно море шумит. Хоть немного. А тут… как будто выключили.

Дима пожал плечами.

— Ветра почти нет.

Он сказал это уверенно, но сам отметил, что фонарики освещают камни слишком чётко, без дрожания теней, а свет луны словно не отражается в воде, а лежит на ней отдельным слоем.

На планшете началось новогоднее поздравление, голос был знакомый, телевизионный, слишком живой для этого места.

Друзья устроились поудобнее, и на какое-то время стали просто ждать курантов, Новый год всегда требовал паузы — даже здесь.

— Слушай, — вдруг сказал Лёша, не отрывая взгляда от моря, — а ты правда часто сюда ходил?

— В детстве — да.

— И ничего… странного не было?

— Кроме бабушкиных рассказов? Нет.

Дима улыбнулся, но в этот раз улыбка вышла короче.

— Она говорила, что Меганом не любит, когда на него смотрят долго, — добавил он. — Особенно ночью.

— Ну, — Лёша хмыкнул, — пусть радуется, мы тут с едой и техникой, и явно на него не будем долго смотреть.

Цифры в углу экрана показывали последние секунды уходящего года. Лёша полез в карман куртки и достал две жестяные банки.

— Вот, — сказал он и протянул одну Диме. — Не шампанское, но сойдёт.

— Ты же за рулём.

— Да это кола в праздничной упаковке. Расслабься.

Дима усмехнулся и взял банку, металл был холодный, почти обжигающий пальцы.

Первые удары курантов прозвучали глухо, будто издалека. Звук шёл через динамики планшета, но казалось, что он тонет в этой странной тишине мыса. Но друзья не подали ввиду и чокнулись баночками.

— С Новым годом, — сказал Лёша.

— С Новым, — ответил Дима.

Несколько секунд они молчали, слушая удары. Море не отозвалось ни всплеском, ни эхом. Даже луна будто застыла.

— Ну что, — сказал Лёша, делая глоток, — подарки?

— А, да, — Дима чуть оживился. — Я же говорил.

Он полез в рюкзак и достал небольшой свёрток, завёрнутый в тёмную бумагу, и протянул Лёше.

— Держи.

— Серьёзно?

— Конечно. Новый год всё-таки.

Лёша развернул бумагу. Внутри оказался старый, слегка потёртый компас.

— Это что…

— Рабочий, раритет — сказал Дима. — Нашёл у одного мужика.

— Ты решил намекнуть, что я в жизни не ориентируюсь?

— Я решил, что тебе понравится.

Лёша покрутил компас в руках. Стрелка дрогнула и вдруг медленно провернулась, будто не решаясь остановиться.

— Странно, — сказал он. — Он всегда так?

— Не знаю, — Дима пожал плечами. — Может, тут магнитное что-то.

Лёша хмыкнул и убрал компас в карман.

— Твой подарок в машине, — сказал он и улыбнулся. — Но мне лень за ним подниматься — но можешь сам сходить, я не против.

— Потерплю, — сказал Дима. — Никуда он не денется.

Они снова устроились на спальнике. Куранты закончились, экран планшета на мгновение погас, а потом включилась какая-то новогодняя музыка — слишком весёлая для этого места.

— Слушай, — сказал Лёша, — а тебе не кажется, что стало… темнее?

Дима поднял голову.

Фонари всё ещё горели, но их свет словно съедался камнями, море стало ещё более плоским, будто чёрная поверхность без глубины.

— Может, фонари разряжаются, — сказал он, но уверенности в голосе не было.

Лёша не ответил. Он смотрел куда-то вдоль берега, прищурившись.

— Дим…

— Что?

— Ты сейчас на море смотришь?

Дима перевёл взгляд туда же и именно в этот момент, далеко, почти у самой линии горизонта, появилась тонкая, холодная полоска света.

Не вспышка. Не мутная лунная дорожка. Полоса света держалась у горизонта всего пару секунд, а потом словно растворилась.

— Ты это видел? — спросил Лёша тихо, не отрывая взгляда от моря.

— Видел, — ответил Дима не сразу. — Похоже на лодку.

— Лодка ночью, без шума?

— Может, далеко. Звук не доходит.

Лёша хмыкнул, но не стал спорить и просто отпил колы,

— Просто странно, — сказал он. — Свет был ровный, не мигал.

— Может, катер, — Дима говорил скорее для себя. — Или кто-то сети проверяет.

— В Новый год?

Они замолчали. Море оставалось таким же неподвижным, будто ничего и не происходило. Фонарики светили ровно, но Лёше показалось, что между их кругами стало больше тени, чем раньше.

На планшете играла музыка, кто-то смеялся, ведущие поздравляли зрителей, и этот звук теперь казался лишним. Дима убрал громкость почти до нуля.

— Может, показалось, — сказал он.

— Может, — согласился Лёша, но голос его был неуверенным.

Они просидели так ещё несколько минут. Ничего не происходило. Свет не появлялся. Даже напряжение, казалось, начало спадать.

— Слушай, — сказал Лёша, — а если военные?

— Какие военные?

— Ну, ты сам говорил. База тут недалеко. Может, учения какие-нибудь.

— В Новый год, — Дима усмехнулся. — С фонариками?

Лёша пожал плечами, он сунул руку в карман куртки — просто чтобы занять её — и нащупал компас. Достал его, повертел в ладони, открыл крышку.

— Смотри.

Дима наклонился ближе.

Стрелка не дрожала, не вращалась, она просто стояла — уверенно и странно — указывая не на север, а в сторону моря.

— Он сломался? — спросил Дима.

— Не знаю, — Лёша медленно повернул компас, затем развернул его обратно. — Обычно он возвращается.

Стрелка не сдвинулась.

— Может, тут магнитные породы, — сказал Дима.

— Может, — повторил Лёша.

Он убрал компас, но взгляд не отвёл от воды и именно тогда свет появился снова. Теперь он был ближе — не ярче, не резче, а именно ближе, как будто расстояние между ним и берегом просто исчезло.

— Это не лодка, — сказал Лёша спокойно, слишком спокойно.

— Пока не паникуй, — Дима встал. — Может, маяк.

— Маяк не двигается, — ответил Лёша. — И не идёт вдоль берега.

Свет скользил параллельно линии воды. Море под ним оставалось тёмным, будто он не отражался в поверхности, а существовал отдельно.

— Он… движется слишком ровно, — сказал Дима.

Свет замер прямо напротив них.

И в этот момент Дима понял, что тишина стала не просто отсутствием звука — она стала плотной, как давление, которое закладывает уши.

— Может, уйдём? — тихо сказал Лёша.

Свет держался напротив них ещё несколько секунд, а потом снова медленно пополз вдоль берега, будто потерял к ним интерес.

— Видишь? — сказал Дима. — Он уходит.

— Или делает вид, — ответил Лёша.

Дима не стал комментировать. Он достал телефон.

— Сейчас посмотрим.

Он открыл камеру, на экране сначала была только тьма и бледное пятно луны, затем — полоска света, вытянутая и неестественно ровная.

— Есть, — сказал Дима.

Лёша наклонился ближе.

— Странно… — сказал он. — Он какой-то… плоский.

— Из-за расстояния, — быстро ответил Дима. — Матрица, шум, всё такое.

Он увеличил изображение. Картинка медленно рассыпалась на зерно, но свет всё равно оставался слишком цельным, не распадаясь на точки.

— Он не даёт бликов, — заметил Лёша.

— Потому что далеко.

— Тогда почему мы его вообще видим?

Дима не ответил. Он посмотрел на шкалу времени вверху экрана — запись шла, секунды отсчитывались ровно.

— Смотри, — сказал он через мгновение. — Он движется с постоянной скоростью. Ни ускорений, ни рывков.

— Как поезд.

— Или как что-то, что не плывёт.

Они замолчали. Свет продолжал движение, будто подчёркивая их слова.

— Если это корабль, — сказал Лёша, — мы должны слышать хоть что-то: мотор, волны, воздух.

— Может, ветер не в нашу сторону.

— Тут вообще нет ветра.

Дима опустил телефон.

— Хорошо, — сказал он. — Допустим, это отражение.

— От чего?

— От луны, от облаков, от чего угодно.

Лёша кивнул, но взгляд его оставался напряжённым.

— Тогда почему оно поворачивает?

Лёша кивнул, но взгляд не отвёл от воды.

— Тогда почему оно поворачивает?

Дима не ответил. Он смотрел на свет — и вдруг понял, что не может точно сказать, где именно проходит линия берега. Камни, освещённые фонариками, будто сливались с темнотой, и расстояние между ними и водой стало неопределённым.

Он наклонился вперёд, упёрся ладонями в спальник.

— Странное чувство, — сказал он.

— Какое?

— Будто мы сидим не там, где начали.

Лёша посмотрел вниз, на спальник, на фонарики, на еду — всё было на месте. Абсолютно. И именно это пугало больше всего.

— Мы никуда не двигались, — сказал он.

— Я знаю.

Свет снова замер, теперь он был ближе. Не настолько, чтобы это бросалось в глаза, но достаточно, чтобы форма стала различимой — вытянутой.

— Это похоже на корпус, — сказал Лёша тихо.

— Не говори так.

Дима снова включил камеру на телефоне.

— Если он движется, это будет видно. Если нет — значит, нам просто кажется.

Он смотрел на экран и на море поочерёдно, и в какой-то момент заметил странное: на видео свет находился чуть левее, чем в реальности.

— Лёш…

— Что?

— Ты видишь его там же, где я?

Лёша посмотрел на экран, потом на свет, затем снова на экран.

— Нет, — сказал он после паузы. — На экране он не там.

Свет дрогнул и впервые за всё это время начал двигаться не вдоль берега, а прямо.

К ним.

— Всё, — сказал Лёша. — Мне этого достаточно.

Он первым опёрся руками о камни и встал. Сделал это нарочито спокойно, без резких движений, будто боялся спугнуть нечто, что ещё можно было объяснить.

Дима поднялся следом, камни под ногами не шумели и это напрягало, он оглянулся на спальник, фонарики, пакет с едой. Всё осталось там же, где они сидели. Ничего не исчезло, не сдвинулось, не изменилось.

— Мы просто пойдём к машине, — сказал он. — Без бега.

— Да, — кивнул Лёша. — Просто пойдём.

Они сделали несколько шагов от берега и тут Дима понял, что шум шагов вернулся. Камни снова хрустели под подошвами, как должны. Это ощущалось почти как победа.

— Видишь? — сказал он. — Всё нормально.

— Пока да.

Они шли вдоль берега, туда, откуда пришли. Фонари остались позади, и темнота сразу стала гуще, но луна всё ещё освещала путь.

— Только не оглядывайся, — сказал Лёша.

— Почему?

— Просто не надо.

Дима не стал спрашивать. Он смотрел под ноги, считал шаги, отмечал знакомые ориентиры — крупный камень, вытянутую плиту, узкую полоску гальки.

Прошло секунд тридцать.

— Мы уже должны были выйти к лестнице, — сказал он.

Лёша остановился.

— Ты тоже это чувствуешь?

— Да.

Они стояли там же, где берег слегка изгибался, образуя небольшую бухту. Место было узнаваемым — и в то же время слишком похожим на себя самого, как плохая копия.

— Может, свернули не туда, — сказал Лёша.

— Мы шли прямо.

Дима поднял голову.

Машины не было видно.

— Ладно, — сказал он. — Развернёмся.

Они развернулись одновременно.

Берег позади выглядел длиннее. Не дальше — именно длиннее, будто кто-то растянул его, добавив лишние метры, которые не запоминались.

— Это уже глупо, — сказал Лёша. — Мы устали, замёрзли, вот и всё.

Он сделал шаг — и вдруг замер.

— Дим.

— Что?

Лёша медленно поднял руку и указал в сторону моря.

Свет был уже не там, где раньше, он находился ближе к берегу. Гораздо ближе.

Теперь его форма была различима отчётливо: вытянутый силуэт, с чёткой линией борта и чем-то похожим на мачты.

— Он не должен был так быстро… — начал Дима и замолчал.

Свет плавно начал наращивать скорость, как будто больше не скрывал своего движения.

— Бежим, — сказал Лёша.

И в этот момент Дима понял, что вопрос «что это?» больше не имеет значения. Имеет значение только одно — успеют ли они убежать до машины, даже если это их фантазия разбушевалась.

Они побежали не сразу — первые шаги были неловкими, будто тело ещё не до конца приняло решение. Камни уходили из-под ног, галька сыпалась вниз, и Дима машинально выставлял руки, стараясь не упасть.

— Не смотри назад, — повторил Лёша. — Просто беги.

Дима кивнул, хотя Лёша этого не видел. Он смотрел перед собой — туда, где, по его памяти, должна была появиться лестница. Тёмный силуэт, очертание раздевалок рядом, хоть что-то.

Берег тянулся.

— Она тут, — сказал Дима, больше для себя. — За поворотом.

Они добежали до поворота, лестницы не было.

— Стой, — Лёша резко остановился, едва не врезавшись в Диму. — Это не то.

— То, — сказал Дима и тут же понял, что говорит неуверенно.

Он огляделся. Камни были знакомыми — форма, цвет, даже отдельные трещины казались узнаваемыми. Но последовательность была неправильной. Как будто кто-то взял одни и те же элементы и выложил их в другом порядке.

— Мы шли отсюда, — Лёша показал рукой назад. — Я помню этот выступ.

— Я тоже.

Дима достал телефон, включил фонарик. Луч света выхватил кусок берега — и сразу стало хуже. Свет делал пространство плоским, лишал его глубины.

— Может, мы сбились в темноте, — сказал он. — Давай дальше.

Они снова побежали.

Теперь дыхание сбилось, холод начал обжигать легкие. Дима поймал себя на том, что считает шаги — неосознанно, как в детстве, когда боялся темноты.

Двадцать.

Тридцать.

Сорок.

— Мы уже должны были выйти, — сказал он, задыхаясь.

— Я знаю.

Лёша замедлился, потом снова остановился.

— Дим…

— Что?

— Ты слышишь море?

Дима прислушался.

Ничего.

Не было ни плеска, ни переката волн, ни даже далёкого шума. Тишина стояла такая, будто звук просто… не доходил сюда.

— Оно должно быть справа, — сказал Дима.

— А я его не слышу.

Они стояли посреди берега, и Дима вдруг понял, что не может точно сказать, где находится вода. Темнота и лунный свет смешались, линия берега исчезла.

— Посмотри, — сказал Лёша.

Он указал назад. Свет был ближе. Намного ближе, чем несколько минут назад.

Теперь это уже нельзя было назвать просто полосой. Очертания были ясными: высокий борт, вытянутое тело корабля, светящийся изнутри, без окон и огней — как цельный призрачный силуэт.

И он двигался.

— Он… — начал Дима и не договорил.

Корабль шёл не по воде. Под ним не было волн, не было следа. Он скользил, как по ровной поверхности, сокращая расстояние слишком легко.

Они продолжили побег, камни били по ногам, дыхание резало грудь, но берег не заканчивался. Каждый поворот был похож на предыдущий, каждый ориентир — на уже виденный.

Лёша вдруг остановился и схватил Диму за рукав.

— Стой.

— Ты с ума сошёл?!

— Посмотри.

Дима обернулся. Корабль был уже совсем близко. Свет от него заливал берег холодным, мёртвым сиянием. Тени от камней вытянулись и легли неправильно — не от луны, а от этого света.

— Он идёт на нас, — сказал Лёша. — Прямо.

Дима не ответил, ком застрял в горле.

— Смотри, — Лёша поднял руку. Дима следовал взглядом.

Тот камень в воде. Свет от корабля коснулся его — и камень стал чужим. Контуры слишком острые, тени странные.

— Это… — Дима не смог договорить.

— Я знаю, — Лёша тихо кивнул. — Я тоже.

Они стояли молча, пытаясь дышать ровно. Кажется, весь берег исчез, остался только свет, и они в нём.

Дима понял, что не важно, что он делает, всё равно ничто не остановит свет. И не потому, что он сверхъестественный, а потому что его разум уже не различает «реальное» и «воображение».

— Мы… мы должны… — начал Лёша, но слова застряли в горле.

— Просто смотри, — выдохнул Дима. — Просто смотри.

И они стояли, не двигаясь, не дыша, чувствуя, как холод и свет, страх и ожидание сплетаются в одно. Свет стал гуще. Не ярче — именно гуще, будто воздух наполнился холодной взвесью. Корабль больше не казался далёким объектом. Дима ощутил это кожей — давление, тяжесть, как перед грозой. Сердце сбилось, сделало лишний удар и на секунду замерло.

— Лёш… — начал он, но звук вышел глухим, будто из-под воды.

Ответа не было.

Свет накрыл их резко, без удара, без всплеска. Просто в какой-то момент он оказался везде. Берег исчез, камни растворились. Даже тьма отступила — не потому, что стало светло, а потому что исчезло само понятие темноты.

Дима попытался сделать шаг назад — и не почувствовал земли под ногами. Тело не падало, но и не стояло, ощущения рассыпались. В ушах возник низкий гул, он нарастал изнутри, будто череп медленно сжимали ладонями. Мысли расплывались, цеплялись друг за друга и тут же исчезали.

Последнее, что он увидел, — силуэт. Не чёткий, скорее намёк на форму корабля, который проходил сквозь него. И в этот миг Дима понял, что практически ничего не чувствует... ни рук, ни ног, ни холода, ни страха. Только странное спокойствие.

Гул оборвался.

Свет схлопнулся.

И мир исчез.

___________

Сознание возвращалось рывками. Сначала — звук, тихий. Потом — холод под спиной. Дима открыл глаза, небо было тёмным, звёздным, обычным. Слишком обычным — как после кошмара, когда реальность кажется подозрительной.

Он резко сел — и тут же пожалел об этом. Голову сдавило, будто внутрь вогнали тупой клин, в висках гулко отозвалась боль, зрение на секунду поплыло, а во рту появился металлический привкус. Зажмурился, переждал волну, потом открыл глаза снова. Руки дрожали, пальцы плохо слушались, будто он только что вышел из ледяной воды.

— Лёш?.. — Голос вышел хриплым.

Лёша лежал в паре метров — на боку, поджав колени, будто просто уснул на камнях. Дима медленно подполз к нему, стараясь не делать резких движений, чтобы боль в голове не вспыхнула снова. Коснулся плеча.

— Эй.

Лёша вздрогнул всем телом и открыл глаза. Секунду смотрел в никуда — взгляд был расфокусирован. Потом резко вдохнул, судорожно, как после долгого погружения, и сел, прижимая ладонь ко лбу.

— Ты… — начал он и замолчал, он сглотнул, поморщился, будто слова причиняли физическую боль.

Они смотрели друг на друга молча. В этом взгляде было слишком много — растерянность, страх, стыд, немой вопрос, который ни один не решался задать.

Дима отвёл взгляд первым. Он вдруг понял, что если сейчас посмотрит Лёше в глаза дольше обычного, то обязательно спросит. А если спросит — услышит ответ. Любой.

Он медленно выпрямился. Мир вокруг казался нормальным, но это «нормально» не успокаивало — наоборот, раздражало. Камни лежали так же, как раньше, море было тёмным и спокойным, луна всё ещё висела над водой, но теперь её свет казался просто светом, без странной глубины и давления.

Слишком аккуратная картинка.

Дима провёл рукой по лицу, задержался на виске. Боль отступила, но не ушла — осталась фоном, тупым напоминанием о том, что что-то было.

— Сколько… — начал он и осёкся. — Сколько времени?

Лёша посмотрел на планшет, лежащий в стороне, экран был тёмным. Он нажал кнопку — устройство отозвалось не сразу.

— Почти три, — сказал он после паузы. — Уже прошло.

Он не уточнил, что именно прошло — новый год, полночь или что-то ещё, но Дима кивнул. Не потому, что понял, а просто не знал, что ещё сказать.

Они начали собираться молча. Лёша свернул спальник — неровно, как попало, хотя обычно был аккуратным. Дима сложил фонарики в рюкзак, один из них на секунду выскользнул из рук и глухо ударился о камень. Оба вздрогнули, но ничего не сказали.

Пакеты с едой остались почти нетронутыми. Дима машинально сунул их обратно, потом остановился, вытащил и оставил на камнях. Ему показалось неправильным забирать это с собой. Почему — он не стал думать.

Когда они пошли к лестнице, ведущей вверх, шаги звучали слишком отчётливо. Камни под ногами были твёрдыми, знакомыми, тропа — ровной. Всё было так, как должно быть.

И именно это пугало.

Дима несколько раз ловил себя на том, что прислушивается — не к морю, а к себе, к голове, к телу. К ощущениям, которые могли бы выдать остаток чего-то чужого. Но кроме усталости и слабого гула в висках — ничего. Они поднялись по лестнице быстро, машина стояла там же, где они её оставили. Когда Лёша сел за руль, он на секунду задержал руку на ключе зажигания.

— Дим, — сказал он тихо.

Дима повернулся.

Лёша открыл рот и закрыл. Вдохнул. Выдохнул.

— Поехали, — сказал он вместо этого.

Двигатель завёлся с первого раза. Фары выхватили дорогу — обычную, серую, ведущую прочь от берега. Машина тронулась.

Ни один из них не оглянулся. И ни один не сказал ни слова о корабле, потому что не был уверен, что друг тоже видел его.

___________

Через несколько дней Лёша написал первым, как обычно и предложил встретиться.

Они сидели в кафе. Всё было привычно: шум, кофе, разговоры вокруг. Лёша рассказывал что-то про работу, смеялся, жестикулировал — как всегда.

Дима слушал и вдруг поймал себя на том, что ему трудно удерживать взгляд. Не потому, что было неловко, а потому что в Лёшином взгляде появилось что-то новое — слишком спокойное, слишком ровное. Как у человека, который уже однажды посмотрел на что-то очень большое и теперь не ждёт от мира сюрпризов. Это ощущение пришло и сразу же показалось нелепым.

— Ты чего завис? — спросил Лёша.

— А? Да ничего, — Дима отвёл глаза. — Просто не выспался

Лёша кивнул. Без уточнений. Раньше он бы обязательно пошутил или начал расспрашивать.

Разговор потёк дальше, но Дима всё время ловил себя на том, что ждёт: вот сейчас Лёша скажет что-то лишнее или, наоборот, не скажет того, что должен, но ничего не происходило.

В какой-то момент Дима протянул руку за сахаром и случайно задел стакан Лёши. Тот качнулся, кофе плеснулся через край.

Дима чертыхнулся, а Лёша посмотрел на тёмное пятно на столе. Не вздрогнул, не отдёрнул руку. Просто несколько секунд смотрел — внимательно, спокойно, как будто ждал, что будет дальше.

Потом так же спокойно взял салфетку и вытер стол.

— Ничего, — сказал он. — Бывает.

И вот это «бывает» прозвучало странно. Не как привычное раздражение или шутка — а как констатация.

Дима почувствовал лёгкий холод — не страх, а узнавание. Именно так Лёша стоял тогда, на берегу: не суетясь, не пытаясь что-то изменить.

Дима убрал руку и больше ничего не сказал.

Разговор продолжился, но ощущение не исчезло. Лёша был здесь — и в то же время где-то ещё, словно часть его внимания навсегда осталась где-то там.

Когда они прощались, Лёша задержался на секунду — посмотрел прямо, внимательно. Дима вдруг понял, что именно так Лёша смотрел тогда, на берегу, но не на свет, не на море — а на него.

Мысль обожгла, и он тут же от неё отмахнулся. Они ведь уехали и всё закончилось. Так почему же, вспоминая Меганом, Дима каждый раз ловил себя на ощущении, что Лёша вернулся чуть раньше него?

Продолжение следует?..