Под маской резины

С самого утра что-то было не так. Во время военного совета из шеи Г-421 выпал катетер, вызвав резкую, колющую боль. И вот уже третий час унтер-офицер четвёртой элитной штурмовой роты «Стальной фитиль», гордость армии Вилеты, сидел в медпункте. Госпитальеры суетились вокруг него, тщетно пытаясь снять доспех. Броня для солдата всё равно что вторая кожа, а индивидуальный комплект защиты номер три, носить который, в виду физических возможностей, могли только штурмовики, снять невероятно сложно. Всё, что ему оставалось, терпеливо ждать.

Г-421 прокручивал в голове план сегодняшней миссии. Военная база Калико у деревни Когаль, окружённая лесом и холмами. Расположенных в ней сил хватит, чтобы отбить нападение пехоты. Сама часть мешает дальнейшему наступлению армии Вилеты. Продвижение южного фронта затягивалось и, не желая тратить время и силы, командование приняло решение направить туда штурмовиков. План атаки был стандартен, стену базы пробьют тараном, после чего штурмовики разделятся и в один момент уничтожат силы противника. Г-421 и его люди должны вместе с двумя другими отделениями прорваться к баракам и убить солдат, не дав шанса врагу перегруппироваться и отбить удар. Но детали тактики унтер-офицера не интересовали. Вне зависимости от обстоятельств, операция будет успешной. Нет такой крепости, которую величайшие из солдат империи не смогли бы стереть в порошок. Нет такой армии, которую штурмовики не смогли бы разгромить. И всё-таки, нечто тревожное давило на него, некая тень не давала сосредоточиться.

Раздался щелчок, и пластина, перекрывавшая доступ к задней части шеи, открепилась от остальной брони. Прохладный воздух, циркулировавший в медпункте, обжёг давно отвыкшую кожу. Медик воткнул иглу в положенное место и по телу вновь начал разливаться стимулятор. Спустя ещё несколько минут униформа была восстановлена и Г-421 направился за своим снаряжением.

Помещение арсенала было заполнено звуками ударяющихся друг о друга металлических пластин. Солдаты надевали экипировку. При виде унтер-офицера, штурмовики подняли ладони к правому виску, оказывая воинское приветствие, а затем продолжили надевать обмундирование. Среди его людей никто не отличался разговорчивостью. К тому же, болтать довольно тяжело, когда твоя голова постоянно скрыта за противогазом. Лишь офицеры носили радиопередатчик, чтобы иметь возможность быстро отдавать приказы.

Экипировка штурмовика в первую очередь состояла из переносного двигателя внутреннего сгорания, расположенного в ранце солдата. Он подключался к механическим частям брони и приводил их в движение. Носитель становился в разы мощнее и быстрее. К тому же двигатель позволял штурмовику ходить и стрелять, даже если ему переломает все кости.

Обычный человек не сможет выдержать вес обмундирования, но обычных людей и не причисляют к «гордости армии Вилеты». Чтобы просто начать носить броню, Г-421 перенёс несколько операций и провёл годы в тяжёлых тренировках, но, по большей части, необходимую для этого силу и ловкость давал постоянно вводимый через сложную систему шлангов и катетеров стимулятор. Под его действием человек обязан носить тяжёлый доспех. Без утяжеления он любым своим движением разорвал бы мышцы тела и раздробил бы собственные кости.

Взвалив на себя ранец с ДВС, Г-421 открыл нагрудную сумку, чтобы подключить новую капсулу стимулятора. Спустя десять лет службы нащупать клапан ладонью в толстой металлической перчатке уже не вызывало проблем. Но сегодня руки не слушались, вместо клапана попался старый солдатик. Небольшая игрушка была грубо вырезана ножом из куска дерева. Он стоял по стойке «смирно», вскинув свою миниатюрную винтовку на плечо. Лицо солдатика было полностью гладким, за много лет оно практически стёрлось. Г-421 не помнил, откуда у него эта игрушка. С самого начала службы она лежала на дне его сумки и изредка попадалась на глаза.

Швырнув солдатика обратно, унтер-офицер снова потянулся к клапану. С щелчком канистра встала на нужное место, а затем Г-421 начал складывать в сумку патроны для оружия. Ему как офицеру выдавали пистолет. В отличии от тех, что применяли другие виды пехоты, оружие штурмовиков было в разы крупнее. Размером пистолет напоминал обрез ружья и заряжался схожими патронами. В дополнение к нему выдавалась сабля, в полтора раза длиннее, чем обычные. Чтобы сохранить баланс, их делали шире у рукояти. Рядовым штурмовикам зачастую выдавали тяжёлые пулемёты, по размеру сравнимые с теми, что ставят на лёгких танках. Несколько особых отделений орудовали гранатомётами или огнемётами.

Взяв своё оружие, Г-421 вышел на улицу. Лёгкие инстинктивно сделали глубокий вдох. После стольких лет постоянного ношения противогаза, он всё ещё не мог избавиться от этого рефлекса. Вместо свежего ночного воздуха в ноздри вошёл лишь всеобволакивающий тяжёлый запах резины, сочившийся от материала его маски.

Г-421 направился к транспорту, но по пути что-то ударило в шлем. Камень.

– Консерва с падалью, опять отбираете у нас боевую славу, – из-за угла вывалился пьяный в стельку солдат из инженерной роты, – а нам потом за вами ползти и стены от крови и кишок отскребать. Слышишь меня, гроб на ножках? Ты там вообще человек или чудище какое-нить?

Пьяница потянулся за вторым камнем, но Г-421 был быстрее. Схватив солдата за руку, он лёгким толчком опрокинул его на спину и отправился дальше к точке погрузки. Тратить время на чернь унтер-офицер не собирался. В спину штурмовика полетело ещё больше оскорблений.

Обычно, подобные события не вызывали у Г-421 особых эмоций. Простые солдаты не любили штурмовиков. Но почему-то именно сегодня оглушающе давящее чувство сжало разум унтер-офицера, вызвав пульсацию в висках. Г-421 старался не обращать внимание на это. Сегодняшняя битва важнее тревоги.

Транспортное грузовое средство модели четыреста пятьдесят три «Незаметный» представляло собой огромную ревущую гусеничную машину, размером в средний дом. Он был покрыт тяжёлыми металлическими пластинами, сверху торчали пять выхлопных труб, выпускавших огромное облако дыма. Передняя часть машины была укреплена таранным конусом, из-за которого едва заметно выглядывали окна кабины водителей. Толкаемый силой нескольких двигателей этот металлический зверь перебрасывал по полю боя лёгкую технику и пехоту. Незаметным он звался из-за шутника-конструктора. Проглядеть его приближение мог только мертвец. Транспорт гремел так, словно тысяча молотов в разнобой стучали по камню.

Вместе с остальным отрядом Г-421 вошёл в отсек и занял отведённое ему место. Ставни медленно и с шумом закрылись. Двигатели зарычали ещё сильнее, и машина отправилась в путь.

Кузов трясло, будто «Незаметного» уже начали обстреливать. То и дело машина, несмотря на свой невероятный вес, словно взбесившийся конь, подскакивала, наезжая на сбитые ею деревья. Г-421 опёрся на тёплый металл формы, позволив броне держать равновесие за него. Воздух в отсеке был задымлён настолько, что даже свет ламп не пробивал клубы смога. Впрочем, ноздрей штурмовиков касался лишь запах резины противогаза. В этом мраке унтер-офицер попытался сосредоточиться, однако тревога всё ещё давила на его сознание. Он чувствовал себя невероятно маленьким, запертым в огромной, не по размеру броне.

Со временем рёв металлического зверя перерос в грохот, затем в невозможную какофонию из взрывов, воя перегруженных двигателей и стука пуль о бронеэлементы. Враги обнаружили их транспорт, но предотвратить таран стены уже не могли. На какой-то момент движение прекратилось. В эту краткую секунду через металл «Незаметного» и собственную броню штурмовики ощутили напряжение, с которым дизельный зверь упёрся во вражескую крепость. С очередным мощным толчком транспорт продолжил путь. Штурмовики остались на ногах только из-за поддерживающей их брони. Распахнулся шлюз, и они вырвались из машины.

Г-421 выскочил из транспорта. На пути оказался солдат противника. Унтер-офицер, с кличем «За Вилету!» небрежно махнул саблей. Лезвие прошло насквозь тела, с хрустом дробя кости и хребет человека. Пролилась кровь, забрызгав землю. Неудачливый солдат упал. Его торс, отделившись от тазовых костей, соскользнул на землю. Тут же подскочил второй, но Г-421 остановил его выстрелом в грудь. Пуля вошла немного правее сердца, вывернув ребра. Казалось, что теперь они росли от позвоночника вперёд. «Всё ещё силён», – заметил про себя унтер-офицер.

– Занять позиции! – сквозь ретранслятор Г-421 прокричал приказ. – Огонь при любом движении! Шагом марш!

Он и его подчинённые вместе с парой других отделений направились в сторону бараков. Впереди всего строя шли солдаты-огнемётчики, мощным напором пламени уничтожавшие любое сопротивление. Всех, кого огонь не задел, ураганом выстрелов добивали стоявшие позади солдаты с тяжёлыми пулемётами.

От взрывов и выстрелов трава на земле покрылась пламенем. Но его языки не вредили штурмовику: за толстым слоем брони Г-421 ничего не ощущал. Воздух был заполнен дымом от горящей травы и выхлопными газами двигателей. Через противогаз же унтер-офицер чувствовал только удушливый запах резины. Даже пули, прилетавшие в его броню, вызывали лишь небольшой удар, казавшийся не более, чем столкнувшийся с телом снежок. Как и ожидалось от лучших из лучших, ничего не могло остановить продвижение штурмовиков.

Однако солдаты Калико не сдавались. О перегруппировке сил противника, однозначно говорило количество попадавших в них пуль. Под выстрелами даже силы двигателей не позволяли идти дальше. Нескольким солдатам отшибло бронепластнины. Одному из огнемётчиков пуля попала в бак с горючим. Раздался взрыв, оторвав от штурмовика двигатель. В броне на спине бедолаги образовалась дыра. Горючее, пролившееся из остатков топливных баков, покрыло его плоть. С душераздирающим криком он попытался выбраться из доспеха. Высунув в прореху руку и голову, штурмовик не рассчитал силы и перенапряг мышцы. Конечность раздробилась сама собой, безвольно свисающая, как плеть, культя вывернулась в обратную сторону, из-под кожи вылезли кости. Тут же и эта часть его тела покрылась яростным пламенем. Несколько секунд спустя от неудачливого солдата остался чёрный обугленный труп, застрявший в броне, что стала его могилой.

Подняв голову, Г-421 увидел, что зенитные орудия врага открыли по ним огонь. Приказав своим людям спрятаться за стеной ближайшего здания, унтер-офицер набрал частоту другого отделения. Оно должно было уничтожить тяжёлые оружия, расположенные на стенах крепости.

– Вас слышим, – донеслось из передатчика. – Займёмся зенитками, как только разберёмся со снайперами на вышках.

Прогремели взрывы. Штурмовики из подрывного отделения добрались до ангара с военной техникой. Было сложно различить, что там происходит, так как огонь, пули и тела перекрывали весь обзор. И в этом хаосе боя тревога отступила от Г-421. В пылу схватки он всегда чувствовал себя лучше, чем в минуты покоя.

Секунды под шквальным огнём тянулись невозможно долго. Если промедлить ещё на минуту, то противник успеет поднять все силы, усложнив сражение даже для элитных штурмовиков.

Ожидание напрягало, но внезапно, после громкого взрыва, зенитные орудия прекратили пальбу. Штурмовики, разделившись на группы по пять человек, начали заходить в бараки. Навстречу им раздались выстрелы из винтовок, но это нисколько не помешало солдатам Вилеты. Огнём и пулями они зачищали здания.

Г-421, скрестив руки, стоял позади своих людей. Отдавать приказы уже не было смысла: враги бы не смогли ничего предпринять. Унтер-офицер оглядел здание. У правой стены барака стояло трое очень молодых рядовых, скорее всего, только поступивших на службу. Всё, что они успели перед схваткой, это небрежно накинуть форму и схватить винтовки. Сейчас они неловко пытались вставить магазины в патронники, но из-за паники не могли попасть в отверстие. Через секунду всех троих пересёк пулемётный огонь. Десятки пуль пронзили их тела, разрывая плоть и дробя кости. С диким криком они попятились назад, а выстрелы всё продолжались. Их тела превратились в бесформенную массу, медленно сползающую по бетону.

Рядом с ними несколько солдат прятались за перевёрнутой кроватью. Иногда они высовывались из-за неё и пытались стрелять по штурмовикам. Металл лежака закрывал их от пуль, давая небольшую защиту. Тогда штурмовик-огнемётчик медленно повернулся в их сторону. Направив ствол на укрытие солдат Калико, он выпустил струю огня. Пламя быстро прожгло металл кровати и охватило прятавшихся за ней людей. Покрытые горящим топливом и раскалённым металлом, они мгновенно вскочили и дико крича побежали, не разбирая направления. Рядовые носились по всему помещению, их одежда была покрыта огнём, а плоть понемногу начинала отслаиваться. Бедолаги наскакивали на других солдат Калико, усиливая панику среди своих сослуживцев. Пули штурмовиков положили конец их мучениям.

Спустя минуту всё было кончено. Барак, заполненный горой из размозжённых, расстрелянных и обожжённых тел, погрузился в тишину. Даже успев среагировать на нападение, полсотни солдат не смогли противостоять всего пяти штурмовикам армии Вилеты. Выйдя наружу, воины перешли к следующему бараку, но и он тоже был доверху заполнен искорёженными мертвецами, кучами лежавшими на полу и мебели. Где-то валялись конечности, оторванные от тела, а где-то лишь кучи рыхлого, мягкого пепла.

Г-421 и его люди подошли к последнему бараку, у которого стояли несколько других штурмовиков. На месте двери был след от взрыва.

– Растяжка, – сказал унтер-офицер другого отделения, подошедший к проёму. – Решили хитростью нас взять.

Из проёма вылетело что-то небольшое, столкнувшись с бронёй стоявшего напротив него штурмовика. Бедняга попытался отскочить, но взрыв разорвал нательную сумку. Канистра со стимулятором лопнула, и он рухнул на колени под весом брони и двигателя. Из проёма вылетел второй снаряд и упал ему на ноги. Броня лопнула, осколки впились в тело, раздробив ему кости и разорвав горло. Захлёбываясь кровью, рядовой мешком выпал из остатков брони. Солдаты, находившиеся поодаль, среагировали сразу. Из барака кто-то начал вести стрельбу из гранатомёта.

Стоявшие у двери штурмовики открепили от пояса гранаты. Каждый из них целился в разные углы барака. Одну за одной, они закинули в помещение сразу по три штуки. Осколки от одной гранаты покрыли бы всю казарму, а такое количество не оставило никаких шансов для солдат Калико.

Из здания тут же выскочило несколько человек. Страх затмил их разум, и они побежали на врагов, пытаясь протиснуться между солдатами Вилеты. Безуспешно. Двоих зарубил унтер-офицер, стоявший у двери, небрежным ударом по ногам. Взвыв, они упали на землю, а следом за этим тяжёлыми сапогами пулемётчики проломили их черепа. Оставшихся беглецов добили выстрелами в спину.

Отделение направилось к командному центру, чтобы оказать помощь другим штурмовикам. Здание, обшитое тёмно-коричневыми бронепластинами, выглядело довольно большим. Снаружи Г-421 мог различить три помещения: центральное и небольшие пристройки. Входная дверь здания была взорвана.

«Видимо, штурм уже начался», – подумал Г-421.

В первой комнате находилось десять рядовых штурмовиков, унтер-офицер, командир отряда и около двадцати трупов вражеских солдат. Г-421 подошёл к командиру, за четыре шага до него оказав воинское приветствие.

– Хорошая дверь стоит, – командир указал на внушительную металлическую конструкцию, перекрывавшую проход в следующее помещение.

Дверь была сделана из очень тёмного метала, на вид толщиной в несколько ладоней. Вся покрытая копотью от взрывов, но лишь слегка пошедшая вмятинами, она гордо возвышалась перед людьми. От её границ, словно паутина, по стенам расходились глубокие широкие трещины.

– Подрывники три раза заложили заряд, и ни черта не сдвинулось.

Подошёл унтер-офицер технического отделения вместе с двумя рядовыми штурмовиками, тащившими резаки. Эти инструменты, размером больше человека, применялись, чтобы разбирать танки. Огромными круглыми лезвиями они могли прогрызть любой металл.

Техники уверенно двинулись к двери. Приложив резаки к её поверхности, они начали пилить прочное полотно. Громоздкие лезвия с неприятным скрежетом взялись за металл. Красный раскалённый след оставался после движения резака. Слой за слоем металл отставал от стены. Проведя инструментом сверху вниз, техники снова поднимали резаки и начинали пилить следующий слой. Искры летели через всё помещение, отскакивая от брони штурмовиков и слегка прожигая противогазы. Привычный запах резины смешался с тошнотворной гарью. Эти неожиданные ощущения вновь пробудили в сознании Г-421 то гнетущее чувство, что преследовало его с самого утра. Неясное сомнение на секунду сковало конечности унтер-офицера. Он с усилием тряхнул головой, чтобы отбросить лишние мысли. Задача важнее.

На последних слоях резаки уже с трудом брали металл, их лезвия то и дело застревали и рывком уходили в сторону. Повысив обороты, техники, наконец, прорвались через дверь и устало отошли в сторону. Их руки дрожали от тяжёлой работы. Штурмовики же, не теряя времени, открыли огонь по людям в комнате. Вражеские солдаты прятались за шкафами с бумагами и перевёрнутыми столами. Несколько солдат открыли по вилетцам огонь из стационарного пулемета. Орудие было прикреплено к лёгкому деревянному столу на искривлённых металлических ножках, отчего стояло ненадежно. Пулемёт работал со страшной отдачей и постоянно норовил свалиться с импровизированного укрепления. Двое солдат отчаянно пытались его удержать, пока третий вёл огонь. Штурмовики атаковали, стреляя по всем, кто находился в комнате. Пулемёт в очередной раз свалился на пол, придавив своим весом стрелка. Наспех нагромождённые баррикады оказались легко сметены волной свинца. Стоя в проходе, Г-421 видел, как белые стены в одно мгновение покрылись пятнами крови и следами от пуль. Шкафы для бумаг были разворочены, а пожелтевшие документы полетели вниз, словно осенняя листва.

Дверь в кабинет коменданта крепости оказалась не забаррикадирована. Подойдя к ней, Г-421 услышал выстрел. Тут же из-за двери повалил едкий густой дым. Унтер-офицер потянул дверь за край и вырвал её из-стены. В тесной комнате за ней на письменном столе лежал труп коменданта. Пистолет в его бездвижной руке ещё дымился. Стоявшие вдоль стен шкафы с документами во всю полыхали, но это уже никого не интересовало. Штурмовики покинули командный центр.

Операция длилась всего тридцать минут. За это время крупная военная база, мешавшая продвижению войск, была полностью обескровлена. Остались лишь растерзанные тела солдат Калико, руины зданий и обожжённые стены.

Штурмовики вернулись к транспорту и построились идеально ровной шеренгой напротив него. Старшие по званию офицеры, встав перед ними, принялись выкрикивать номера солдат своих подразделений. Отвечая им, названые штурмовики поочерёдно вскидывали вверх правую руку. В шлюзе «Незаметного», что-то обсуждая и изредка поглядывая на ряды солдат, стояли капитан и поручики.

Потери со стороны Вилеты составили всего шесть человек. С вражеской стороны же они оказались неисчислимы. После переклички был отдан приказ о подготовке к плановому отходу. Огнемётные бригады сжигали трупы, остальные принялись перетаскивать уцелевшие ресурсы. Первостепенную ценность для штурмовиков представляли боеприпасы и топливо. Сейчас, как и после любого штурма, нескольким отделениям требовалось перетащить в грузовой отсек «Незаметного» всё уцелевшее в огне сражения.

Г-421 шагал в сторону склада боеприпасов. После напряжения схватки, не позволявшего думать ни о чём, кроме происходящего, тишина замершего поля боя вновь возвращала в сердце неприятное ощущение, терзавшее его в утренние часы. Что-то гнетущее и совершенно не ясное ему самому стальным кольцом сжимало ребра, не давая вдохнуть полной грудью. Штурмовик осмотрелся, пытаясь выгнать неприятные мысли из головы, но в темноте ночи глаз не мог ни за что зацепиться. Вокруг него были только обожжённые бетонные стены. За внешними стенами базы рос лес, оголённые ветви деревьев которого как будто осуждающе смотрели на крепость, заполненную болью и смертью.

Уже на подходе к складу Г-421 услышал исходящий от него грохот шагов штурмовиков и рокочущий шум их двигателей. Этот звук был слышен даже на расстоянии десяти метров. Г-421 вошёл в помещение и принялся следить за ходом работы. Унтер-офицер пытался считать ящики боеприпасов, управлять работой, но давящее чувство в груди не давало сосредоточиться. Каждая попытка вернуться к работе лишь усиливала грызущую тревогу.

Из мыслей его вырвал сдавленный кашель, послышавшийся откуда-то из-за спины. Обернувшись, Г-421 увидел полки с тесно приставленными друг к другу ящиками. Резким движением руки он отодвинул стеллаж в сторону. За полками унтер-офицер увидел свернувшегося у стены в позе зародыша человека в разорванной и перепачканной кровью и грязью форме солдата Калико. Совсем ещё мальчишка, он прятался в углу склада, пытаясь скрыться от взора штурмовиков. Рукав шинели был разорван и по шву распускался дальше. Из глубокого пореза на плече рекой текла кровь. Юноша пытался пережать рану куском рукава. Он задыхался от выхлопных газов и постоянно растирал лицо грязной ладонью. Красные, воспалённые глаза мальчишки, округлившись, уставились на унтер-офицера, а лицо распухло и окрасилось в багровый цвет, словно глина на поле боя. Слёзы, застилавшие его глаза, мешали видеть. Он задыхался и беспрестанно кашлял, уткнув нос в локоть здоровой руки. Юноша с таким ужасом глядел на Г-421, что даже под действием стимулятора штурмовику стало не по себе.

– Прошу, не надо, – на ломаном вилетском пробормотал мальчишка, теряя контроль над собой.

Страх полностью охватил его, и он зарыдал. Слёзы текли по щекам юноши, как топливо из пробитого бака. Солдата била судорога. Объятый страхом, он уже не пытался остановить кровь, и та пошла ещё сильнее.

Г-421 не знал, что делать. Ситуация сломала его. Подошёл рядовой штурмовик. На его опознавательном жетоне унтер-офицер прочитал номер С-411. Стоя прямо над рыдающим мальчишкой, рядовой медленно и равнодушно занёс ногу над его головой. Тот из-за заливших глаза слёз не видел, что происходит. Штурмовик опустил сапог. С мерзким глухим хлопком череп мальчишки лопнул, будто гнилой овощ.

Тяжёлая тусклая тень, что весь день висела над одурманенным разумом Г-421, перешла в наступление. Смесь из отвращения к себе, ненависти и ужаса на секунду рассеяла действие стимулятора.

Вспомнился камень, брошенный в него этим утром пьяным инженером, а также то, как на секунду лицо нахала, полное дерзости, разогретой алкоголем, исказилось гримасой ужаса и боли.

«Свои так же видят меня, как и враги. Кровожадное, безмозглое чудовище. Бес в консервной банке. Могу ли я всё ещё называться человеком?» – пронеслось в голове унтер-офицера.

Г-421 попытался вспомнить своё имя, но ничего не приходило на ум. Он покопался в памяти, старясь найти хоть какие-нибудь картины из своего детства. Родной дом… Семья… Ничего. Он не мог вспомнить ничего.

Самое давнее воспоминание Г-421 было о призывном пункте. Он в четырнадцать лет, полный бравады и жажды славы, стоял в главном зале. Стены там были покрыты потрескавшейся бежевой краской с жёлтыми пятнами. Из-за многочисленных столов на него внимательно смотрели офицеры. Они деловито обсуждали что-то между собой, периодически делая пометки в своих блокнотах. Человек посередине подозвал его и выдал направление в тогда ещё только формировавшиеся штурмовые роты. Не понимая до конца, что это означает, он уже чувствовал гордость. Такое направление дали лишь троим, самым крепким парням из сотни пришедших, и он был в их числе.

Новобранцам не дали взять с собой их вещи. Офицеры отбирали привезённые из дома мешки и сумки. Затем юношей загнали в поезд, который отвёз их в секретную военную крепость.

Следующие несколько лет прошли в муках. Новобранцев не выпускали за ворота, им даже не давали писать письма родным. Первое время это очень волновало Г-421, но тревога быстро сменилась тяжёлой, дробящей кости усталостью. Все дни проходили в длительных тренировках. Утром им нацепляли увесистые стальные кандалы и отправляли бежать сотни кругов вдоль стен крепости. После обеда они делали упражнения на силу, поднимали огромные металлические гири, толкали ящики. После этого их заталкивали в ангар и заставляли драться друг с другом до тех пор, пока проигравший не падал без чувств. Затем кадетов сгоняли мыться. К этому моменту Г-421 уже не держали ноги, но он продолжал двигаться лишь для того, чтобы не получить ещё большее наказание. Уставший и побитый, он мешком падал на кровать и отключался до утра.

Год спустя самых лучших из них стали поочередно уводить в медпункт, где они пропадали на месяц. Возвращавшиеся уже не походили на самих себя. Первые изменения были видны в их походке. Вернувшиеся из медпункта двигались, практически всегда чеканя шаг. Даже в моменты, когда просто шли на умывание. Эти люди больше не чувствовали усталости и были невероятно сильными. Один из вернувшихся на тренировке без особого напряжения и с неожиданным безразличием сломал руку другому кадету. И ему ничего за это не было. Те, кто всё ещё ждал процедуры, боялись, по отрядам ползли слухи о демонах и ритуалах. Все опасались того, что должно было неминуемо с ними произойти.

Хоть Г-421 и не верил в нечисть, но и он ощутил всепоглощающий страх в момент, когда ему приказали отправиться в медпункт. Он тут же вспомнил все байки о людоедах и колдунах, что ходили по баракам. Когда ему вводили снотворное, Г-421 трясло с такой силой, что он едва не упал с операционного стола. Больше никогда ему не довелось испытывать подобных эмоций. Очнувшись, новоиспечённый штурмовик пожалел, что слухи о сверхъестественном оказались лишь выдумкой. Прямо под рёбрами шёл длинный шрам, пересекающий его живот от одного бока до другого. Он имел овальную форму и ограничивал странную металлическую пластину с клапаном на ней. Самым страшным было не увечье, а то, как оно болело. Ощущение было таким, словно множество муравьев грызли его внутренние органы, пытаясь разорвать живот множеством маленьких острых зубов. Каждый день ему вводили препараты, названия которых он не разбирал, но мучения от них только усиливались. К режущей пульсирующей боли в животе добавилась ещё и головная, настолько сильная, что хотелось упасть на пол и разбить лоб об бетон.

Со временем страдания прекратились, а в голове осталась лишь давящая тишина. Тогда ему и дали новое имя.

«Г-421, возвращайся в казарму», – услышал он приказ.

Штурмовик мог лишь подчиниться этому строгому голосу.

Год спустя их всех собрали в одном ангаре и выдали снаряжение: броню, сумки, двигатель, оружие. Самое главное, им выдали символ штурмовых отрядов – противогаз из чёрной резины, с длинной трубкой и внушительным фильтром. Он полностью закрывал лицо. Даже сквозь линзы не было видно глаз. Противогаз был необходим не только для защиты, но и во многом для устрашения врага. В гибриде из плоти и машины скрыли последнее человеческое.

В первом же бою Г-421 почувствовал своё преимущество над обычными солдатами. Он был выше всех на поле боя, стрелял из оружия, что оставляло на месте врагов лишь кровавый туман. Но тогда ему не повезло: в строй, где находился Г-421, попал артиллерийский снаряд, разбросавший солдат в разные стороны. В момент взрыва он оказался в самом эпицентре. От удара броня лопнула, но выполнила заложенную в неё миссию. Г-421 пережил взрыв, который не оставил бы ничего от обычного человека. Он свалился на дно воронки. Его доспех был разворочен, ноги сломаны и вывернуты под жутким углом, обломки костей торчали из ран. Но вместо боли или страха в это мгновение Г-421 ощущал лишь стыд за то, что не мог продолжать атаку, что не мог выполнять приказ.

«Ни боли, ни эмоций, ни прошлого, буквально ничего человеческого», – думал унтер-офицер, без особого внимания наблюдая за работой своих людей. – «Даже получив офицерский чин, я остался безмозглым, безвольным монстром. Как и мои люди, все остальные штурмовики. Гордость вилетской армии, а на самом деле – просто кучка упырей в броне».

Пока Г-421 боролся с пожиравшими его мыслями, штурмовики закончили разбирать содержимое склада. Бойцы из отделения подошли к нему, ожидая приказа. Пробормотав команду, унтер-офицер повёл людей к транспорту. По дороге к «Незаметному» Г-421 почувствовал на себе чей-то взгляд. Обернувшись, он увидел двух деревенских мальчишек в ветхой, потрёпанной одежде, со страхом глядевших с холма на штурмовиков.

Стимулятор забурлил в крови, возбудил инстинкты и жажду насилия. Десять штурмовиков, как один, рванули за ними.

«Снова смерть», – обречённо подумал Г-421.

Дети нырнули в кусты и рывком побежали, не оглядываясь назад. Они спотыкались об корни и падали на четвереньки, обдирая конечности, ветки били их по лицу, оставляя кровавые ссадины. Они плакали на бегу, задыхались от спешки. Штурмовики из-за тяжести и неповоротливости брони поднимались на холм медленнее проворливых детей, но они не испытывали трудностей из-за природы: телом воины ломали толстые ветви деревьев, тяжёлой поступью втаптывали корни в землю. Один из штурмовиков открыл огонь. Дети свернули за дерево. Пулемётная очередь превратила его ствол в щепки.

К этому времени дети добрались до вершины холма и побежали вниз, в сторону деревни. После пары шагов они споткнулись и, упав в грязь, покатились вниз. Мальчики бились об корни и камни, рассаживали руки об землю. Зарёванные, в крови, земле и листьях, дети свалились к подножию холма. Замерев на секунду, они поднялись, хромая, побежали в сторону деревни и поспешно заскочили в один из домов.

Штурмовики плавно спускались по холму, неумолимо приближаясь к поселению.

«Вот и всё, пора пролить невинную кровь», – обречённо подумал Г-421, продолжая следовать за солдатами.

Мысленно он был уже готов к предстоящей бойне, но в это время его снова начало атаковать наваждение. Вспоминались бои, убитые враги, их истерзанные тела, сломанная рука кадета на тренировке, юнец, которому сегодня на складе проломили голову. Из-за мыслей он не смотрел под ноги, и, споткнувшись о корень, упал к подножью холма. Броня защитила его от травм, но нательная сумка разорвалась. К счастью, канистра со стимуляторами не повредилась, но всё остальное высыпалось на землю. Словно сам собой на его распахнутую ладонь упал игрушечный солдатик. Неловким движением унтер-офицер взял его своей рукой в железной перчатке и поднялся на ноги.

Г-421 взглянул на игрушку и осторожно провёл железным пальцем по деревянной винтовке. С почти полностью стёртого лица на него с укором смотрели глаза солдатика. Хоть он чувствовал лишь металл брони, кожа вспомнила шероховатость дерева, его терпкий аромат. Это ощущение заполнило ноздри унтер-офицера, затмив собой всепоглощающий запах резины. В памяти что-то зашевелилось.

Ему четырнадцать лет. В деревню приехали люди из армии, с целью набрать новых солдат. Его и ещё несколько юношей записали в добровольцы. Полный предвкушения новой жизни он сидел на лавке в своей избе. Комната была старая, покрытая проржавевшими листами металла. Некоторые из них уже давно были отломаны, и дерево стен с немым укором выступало перед взглядами посетителей. Помещение освещалось топливной лампой. Перед ним суетилась старая женщина, сгорбленная от тяжёлого труда и болезней. Она с трепетной заботой собирала его вещи на фронт, те, что через сутки навсегда останутся в призывном пункте. За окном стояла дизельная колесница, вокруг которой нетерпеливо ходили военные. Некоторые призывники уже заходили внутрь транспорта. Никто из них не вернулся в родную деревню. Женщина закончила собирать вещи и подошла к нему, протянув того самого солдатика.

– Возьми, не забывай нас, сынок, – промолвила она, взглянув ему в глаза. Её лицо было невероятно знакомым, родным. – Вернись домой живым, Гошенька.

– Жизнь, когда можно было тихонько отсиживаться, кончилась, – голос резко сменился на суровый мужской. Теперь на него смотрели не любящие глаза матери, а пронизывающий металлическим холодом взор старшего по званию.

Это было уже другое воспоминание – о второй операции. Когда его повысили в звании до унтер-офицера, Г-421 снова вскрыли живот и заменили механический фильтр рядового на особый офицерский, меньше подавлявший разум. Эта операция прошла гораздо легче, чем первая, и уже спустя неделю его вызвали к генералу инфантерии Павлову. Его высокопревосходительство лично курировал элитные роты и часто вёл беседы с офицерами. Павлов был единственным человеком, при ком штурмовики могли снять противогаз.

– Что, по-твоему, значит быть офицером? – от такой неожиданной фразы Г-421 отвёл глаза.

Он окинул комнату взглядом. Она была отделана тёмным древом. Из мебели тут был лишь письменный стол, стулья и шкаф для бумаг, одиноко стоявший в углу комнаты. Посреди неё, за спиной генерала, висел портрет императора в позолоченной раме. Взгляд Г-421 упал на лицо его величества. Скрытое за ровной матовой железной маской, главным символом власти Вилеты. Маска не имела узоров, только тонкая вертикальная, линяя делила её на две половины. Из-под неё на Г-421 смотрели красные, болезненные глаза императора. Этот взгляд внушал почтение и трепет даже с полотна.

Г-421 не помнил всего разговора, только ещё одну фразу, которую сказал ему тогда генерал:

«Георгий, быть офицером – это не просто командовать, это уметь быть прицелом, что наведёт ружьё на врага и правильно использует силы, чтобы сразить его».

Эти слова эхом отразились в голове, вернув Г-421 в реальность.

«От нас требуется не быть зверем, а быть дробью, что этого зверя убьёт. И смерти невинных не входят в это».

Он должен был что-то предпринять, чтобы спасти мирных жителей. Всё в нём противилось этому. Стимулятор подавлял его волю, но не до конца. Разум твердил: «Дай приказ отступать», но мрачная тень, окутывавшая подсознание, шептала: «Подчинись инстинкту».

Губы онемели и, казалось, стали весить сотню пудов, как те ящики, что он таскал на тренировках. Очень хотелось пить, горло болело, словно было покрыто тысячами маленьких ран, но он всё равно произнёс приказ. Вопреки инстинкту. Вопреки стимулятору.

– Отставить преследование, возвращаться к транспорту.

От этих слов штурмовики замерли как вкопанные. Для них самих это было неожиданностью. Инстинкт подчинения приказу взял верх над распалённой стимулятором жаждой крови. Опустив оружие, они тяжело повернулись, утаптывая почву под ногами, и поспешно замаршировали обратно.

Георгий остался один. Каждая мышца его тела дрожала. Кровь бешено стучала в висках, эхом отдаваясь в голове. Странно, но впервые за весь сегодняшний день он ощутил себя достойным солдатом. Сейчас, отказавшись от преследования, он чувствовал больше гордости, чем в любой из моментов прошлых побед. Не осознавая, что делает, Георгий стянул с головы противогаз и сделал глубокий вдох. Холодный ночной воздух обжигал ноздри и, словно сотня игл, колол щёки. После вечного тяжёлого и удушливого запаха резины, это было невероятно приятно. Впервые за много лет он вдохнул что-то чистое, естественное, настоящее.

Георгий огляделся. Впереди были видны ветхие избы. За деревней огромный титан-комбайн, подняв к небу челюсти плугов, отдыхал после рабочего дня. В окнах виднелись силуэты людей. Они робко выглядывали, стараясь не привлекать внимание. Кто-то прижимал к себе детей, кто-то тянулся за оружием, кто-то припал к стене. Георгий не видел лиц этих людей, но ощущал страх в их позах. Поняв, что штурмовик за ними наблюдает, жители скрылись подальше от окон. Катетер в шее снова неприятно кольнул, как на военном совете, и это привело его в чувство. Нехотя натянув противогаз, унтер-офицер направился к точке сбора.