Под одним куполом

Рома лежал на простой сетчатой кровати и безучастно смотрел в окно. Небольшая комната с широким ковром на стене и плетёными половиками теперь стала и его домом. Они никогда не были особенно близки с бабой Валей, которая всю свою жизнь провела в этой Богом забытой деревушке, но война всё изменила. Теперь ему нужна была её помощь. Две короткие культи вместо ног, заботливо прикрытые тонким пледом, всё ещё отзывались фантомной болью, но именно эта боль и напоминала Роме, что он ещё жив.

В комнату вошла старушка в цветастом байковом халате и, шаркая ногами, подошла к кровати.

— Она опять звонила, — прозвучал недовольный старческий голос. — Всё спрашивает, нет ли вестей о тебе…

— Скажи, что я умер, — твёрдо ответил Роман. — А от останков ты отказалась, и меня кремировали на месте.

— Дурень, — выругалась баба Валя. — Христа в тебе нет! — а затем села на край кровати. — Где ж ты её нашёл такую неугомонную? Рассказывает, что всюду звонит, везде пишет, да только никто ей ничего не говорит: мол, не жена, так-то, а не отстает ведь…

Рома перевёл взгляд на старушку.

— Скоро успокоится, — зазвучал его безжизненный голос. — Кира слишком хороша, чтобы остаться одной. Она особенная…

— Ишь как глаза заблестели! Сам же любишь, так-то.

— Неважно, — Рома отвернулся. — Ей будет лучше без меня.

— В Отечественную любых ждали и не надумывали всякое…

Рома раздражённо вздохнул.

— Нашла, что вспомнить и кого сравнить: заморенных тёток и популярную журналистку с кучей поклонников!

— Бог с тобой, — баба Валя встала с кровати. — Как проголодаешься постучи в стену. Я щей наварила.

Старушка вышла, а Рома снова уставился в окно, вспоминая.

Первая их встреча произошла во время одной из потасовок, где он стоял в оцеплении, а Кира пыталась прорваться к месту событий. Такая милая девчонка с чёрными вьющимися волосами и большими зелёными глазами. Конечно, у неё ничего не вышло, но, когда производили задержание всех бунтарей, он помог ей спрятаться и избежать последствий, хотя и получил от неё изначально хороший хук слева.

Их отношения развивались стремительно. Кира была очень яркой, воздушной и эмоциональной. Жизнь буквально кипела в ней, взрываясь разноцветными красками, а Рома, наоборот, был сдержанным, серьёзным, основательным: вся жизнь по расписанию, по уставу. Кира всячески дразнила его, но позже призналась, что именно рядом с ним она впервые почувствовала себя в полной безопасности. Будто ей не страшна никакая угроза внешнего мира, даже по мелочам. Само его присутствие дарило ей ощущение купола, сквозь который не сможет просочиться ни одна неприятность, и это было сказочное чувство. Рома слушал её с улыбкой, а потом нежно целовал, прерывая её бесконечное щебетание.

Его мысли прервал унылый однотонный рингтон, и он снова напрягся.

— Да, милая, — раздался из прихожей голос бабы Вали. — Ты теперь мне будешь каждые два часа звонить?

А затем тишина. Старуха молча слушала речь Киры. Потекли секунды ожидания…

«Скажет или нет?» — лихорадочно ждал Роман.

— Знаю, милая, — наконец устало зазвучал голос бабы Вали. — Не хотела тебе говорить, расстраивать… их отряд пошёл на задание, но так случилось… — скрип входной двери… и полная тишина…

Старуха вышла на улицу. Рома выдохнул с облегчением: баба Валя начала говорить… Не всем ложь даётся легко, но скоро он будет свободен от тяжкого ожидания жалости и изумлённой брезгливости в глазах любимой женщины.

Баба Валя вернулась спустя полчаса, но в этот раз не зашла доложить о разговоре, а ушла в свою комнату. Рома поджал губы, чувствуя вину за то, что принудил врать старушку. Но так будет лучше и спокойнее всем.

Он снова вернулся мыслями к Кире.

— Почему ты решил стать военным? — Обнажённая Кира, замотанная в одеяло, лежала на животе в его спальне и вертела в руках бокал с красным вином. Рядом с ней стояла тарелка с несколькими кусочками сыра и неаккуратно поломанная шоколадка.

— Ведь намного проще и безопаснее работать каким-нибудь менеджером, — продолжила размышлять девушка, — или айтишником. Работай себе и не парься: никакого риска и распорядка…

Рома вышел из душа, его наготу скрывало только синее полотенце, повязанное на бёдрах, а по рельефной груди сползали редкие капли влаги.

— Не знаю, — Рома пожал плечами. — Мой отец служил, и он был очень достойным человеком. К тому же у меня всегда было особо обострённое чувство справедливости, патриотизма, желание защитить слабых. Я рос и видел, как чужие отцы по вечерам сидят на лавке и, разбирая воблу, плачутся о недостойной жизни, а их сыновья при этом издеваются над беспризорными кошками. И в такие моменты я думал: а кто, если не я, заступится и защитит?

— О как, — рассмеялась Кира. — Но ты мог вступить в Гринпис и сделать карьеру лучшего зоозащитника!

Рома рассмеялся в ответ и упал на кровать рядом с Кирой, подминая её под себя.

— Мне кажется, я намного сильнее, чем просто зоозащитник. Я хочу защищать родину!

— Ладно, как скажешь, — сдалась Кира, раскрывая губы навстречу его поцелую. — Теперь я твоя спасённая кошечка, ведь так мы и познакомились, мой герой!

Они встречались каждый день. Не было вопросов о том, кто они друг другу, не обсуждался статус каждого и не строились планы на будущее. Просто нечто поглотило их обоих с головой, и они наслаждались этим. Им было легко и хорошо вдвоём, но однажды Романа отправили в командировку. Кира тогда буквально окаменела. Она не просила часто писать или дать обещание вернуться, не расспрашивала о том, куда и насколько, ничего не загадывала, а только смотрела широко распахнутыми глазами, в которых застыла тревога…

Рома снова выплыл из мыслей, но на этот раз его выдернул резкий визг тормозов около дома. Он чуть присел и увидел серебристую «Ауди», из которой выскочила Кира.

— Чёрт, — выругался он вслух и обессиленно упал на подушку, ощущая, как ужас от предстоящей встречи сковывает всё тело. Но избежать её уже невозможно.

— Он здесь? — раздался до боли знакомый голос в прихожей. — Вы точно не обманываете?

Рома заметался на кровати, но максимум, что смог, — это отвернуться к стене, чтобы не видеть её сочувственного взгляда.

— Уходи, — резко сказал он, едва услышав её шаги в комнате. — Убирайся отсюда, я не хочу тебя видеть!

Кира молчала.

Рома тяжело дышал, продолжая пялиться в ковёр, висящий на стене.

— Я не люблю тебя! Всё, чего я хочу, — чтобы ты исчезла из моей жизни! — выкрикнул он. — Просто уйди! Или ты такая твердолобая, что вообще не понимаешь обычных слов?! — в ответ стояла всё та же тишина. — Ну потрахались несколько раз, так что теперь? Преследовать меня будешь вечно?! Убирайся отсюда! Дай мне дальше жить спокойно! — опять тишина.

Рома отвёл взгляд от ковра и посмотрел в комнату. Кира стояла, прикрыв рот кулаком, а из глаз лились непрерывным потоком слёзы. На ней не было привычного макияжа, волосы торчали, словно давно не видели укладки, и одета она была в пижаму, поверх которой был наброшен лёгкий плащ.

Они встретились глазами, и лицо Киры ещё больше исказило. Нет, не как в фильмах, когда красиво плачут. Наоборот, уголки губ опустились вниз и неравномерно дрожали, по щекам прошла судорога, нос покраснел, а глаза опухли. Рома увидел её такой, и слова застряли в горле.

— Уходи, — сказал он уже не так уверенно.

А Кира, наоборот, сделала шаг вперёд и, упав на колени, уткнулась лицом ему в грудь.

— Живой… — прорывалось сквозь резкие всхлипы. — Живой… Мой родной… Мой любимый… Я так искала тебя… Так искала… Я хотела поехать туда как журналист, чтобы найти… И поехала бы… Но баба Валя сказала…

Рома захлопал глазами, прогоняя непрошеные слёзы, и сжал руками простыню, сминая тонкую ткань судорожно дрожащими пальцами.

— Ты зря приехала. Я попросил бабу Валю сказать, что я умер. Напрасно она не сделала этого…

— Умер?! — Кира резко вскочила и влепила Роме увесистую пощёчину. — Умер?!

Рома яростно раздул ноздри.

— Ты ударила меня!

— И ударю ещё раз! — вскрикнула Кира. — Какой же ты непередаваемый идиот!

— Всё кончено! — теперь и он повысил голос. — Я инвалид! Я обуза! Уверен, что не о таком спутнике ты мечтала! А теперь уходи! Сколько уже тебе повторять?! Убирайся!

Кира нервно закачала головой.

— Не смей указывать, что мне делать! — её глаза полыхали огнём. — Не смей решать за меня! Никогда! Слышишь?!

Рома гневно смотрел на свою любимую, а затем что-то словно сломалось, и он резко притянул её к себе. Его губы впились в нее со всей страстью, и он начал целовать ее, словно изливая всю свою боль и недавнее отчаяние…

***

В парке было оживлённо как никогда. Сегодня был День города и приехали с концертом какие-то современные кавер-группы. Очереди за мороженым и ватой были километровыми, и Рома потянул дочь за руку.

— Ты точно хочешь скушать этот углеводный ад?

Соня улыбнулась. У неё были такие же чудесные мамины ямочки и вздернутый носик.

— Пап, ты обещал!

— Ладно, — тут же сдался Рома и встал обратно в очередь.

Его новые протезы почти не натирали культи, и только лёгкая хромота могла выдать его увечье, но всем было наплевать.

Он посмотрел на соседнюю очередь, где Кира спорила с какой-то тёткой за очередь по билетам на аттракционы, и усмехнулся. Как же ему повезло встретить её! Кира буквально вернула его к жизни. Она сама — жизнь, она — их путеводитель и солнце, освещающее путь. Она — тот самый купол, что накрыл и спас их семью. Рома улыбнулся и посильнее сжал ладошку дочери. «А какая разница, кто есть кто, когда мы вместе?»

Он подтянул протезы и обратился к продавцу:

— Нам одну сладкую вату с банановым вкусом и два средних попкорна…