Под поверхностью ночи

Снег. Он шёл уже пятый день. Кружащиеся в ледяном воздухе маленькие белые точки переливались в лучах фонарей клиники, и их лицезрение являлось единственным, что скрашивало одинокие часы Владислава в пустой камере с мягкими стенами. Если бы не эта миниатюрная стеклянная рамка, открывавшая заключённому облик окружающего мира, он окончательно сошёл бы с ума. Во всяком случае, он считал именно…

— Я не сумасшедший, — прошептал Владислав засохшими губами. — Не сумасшедший.

Слова прозвучали в гробовой тишине, словно направленные во внешний мрак через зарешёченное окно какому-то невидимому слушателю, воплощённому в тягучей тяжести полярной ночи северных широт. Наверное, ему отчаянно хотелось, чтобы озвученный вслух самообман оказался истиной, чтобы кто-то ответил, что он прав. Но ночь молчала в ответ. Несмотря на то, что будни пациента психиатрической клиники не сулили скорейшей выписки, несчастный до сих пор верил в собственное безупречное ментальное здоровье.

— Да не верю я в безупречное здоровье, — возразил он невидимому собеседнику. — Моё сознание сбоит, я не спорю. Но я не шизофреник.

Шёл уже третий месяц в клинике имени Ойунского. Подсознательно отказываясь от комплексной терапии, Владислав отрекался от права на излечение, подкрепляя этот выбор периодическим сплёвыванием назначенных препаратов. Разумеется, при таком подходе ни о какой выписке не могло идти и речи.

— Заткнись. Никто не знает, что я толком не лечусь. Ну, почти никто…

Израненная и сломленная душа бунтовала где-то в грудной клетке, не желая принимать озвучиваемую медиками истину, а искажённый разум искал малейшие подтверждения уверенности пациента в ошибочности психиатрических заключений. Являлось ли это самообманом или всё-таки Владислав на самом деле понимал себя лучше дипломированных специалистов? Этот вопрос больной задавал себе каждый день…

— Твою мать, да закрой ты свою пасть! Помолчи хоть немного!

Одиночество и тишина… Это всё, чего желал обладатель голубых глаз, устремивших взор за пределы сумасшедшего дома. Где-то там, в адском холоде северных широт, он искал ответы на свои вопросы, но лишь больше путался в воспоминаниях и деталях, через силу заставляя себя всё больше склоняться к принятию достоверности официальной версии случившегося. Но, тем не менее, червь сомнений не переставал съедать несчастного изнутри.

— Пожалуйста… Пожалуйста, захлопнись ты уже наконец. Зачем ты меня мучаешь?

Снег всё падал… Словно пытался скрыть спящее чудовище пережитой пациентом боли. Но замёрзшая вода не могла…

— Замолчи! Заткнись!!! ЗАТКНИСЬ!!!

Раздался звук отпираемых металлических задвижек. Владислав не оглянулся, но внимательно всмотрелся в фигуру через отражение в стекле. Санитар. Больной замолчал и попытался успокоиться, прекратив конфликт с собственным внутренним голосом.

В надзорную палату вошёл крупный мужчина монгольской наружности с короткими тёмными волосами и двухдневной щетиной на лице. Глаза его отражали усталость и лёгкое раздражение.

— Опять истеришь? — Владислав не ответил, но развернулся и медленно направился к санитару. — Короче, тебя доктор у себя ждёт. Ты в адеквате вообще?

— Да, в полном.

— Ничего не учудишь?

— Нет, Семён, не волнуйся, всё пройдёт нормально.

— Ну смотри у меня… А то опять получишь.

Сотрудники клиники не отличались особой деликатностью, но по большей части являлись вполне добродушными и спокойными людьми. Просто очень уставшими от рутины и ежедневной борьбы с буйными пациентами. Профессиональная деформация не щадит никого.

В озарённом искусственным светом коридоре пространство заполняла безжизненная пустота: только два санитара, да тройка безмолвных пациентов. В сопровождении сотрудников Владислав направлялся к кабинету доктора, расположенному у выхода из изолированного отделения.

Слева, словно камеры казематов святой инквизиции, защищённые неприступными металлическими створками, строились в ряд процедурные кабинеты, справа — хозяйственные. Судя по всему, бюджет медицинского учреждения не располагал средствами на их дополнительную защиту, поэтому двери помещений для персонала отличались простотой, но при этом не так удручали своим тюремным видом. Вообще с дисциплиной в клинике всё обстояло прекрасно, так что дополнительной обороны от пациентов не требовалось, поэтому некоторые замки ничем не отличались от квартирных, которые используют для спален и ванных комнат — не для защиты, а для сохранения мнимой целостности личного пространства. В любом случае больные никогда не сунулись бы к персоналу, обладавшему разрешением на применение силы, интенсивность которой сотрудники определяли на основе «характера экстренных обстоятельств». То есть по факту имели возможность любые действия особенных постояльцев пресекать в формате лёгкого спарринга. К счастью, они особо не злоупотребляли этой властью.

Наконец, группа, миновав единственное помещение в заведении с кодовым замком, служившее пристанищем местных охранников, достигла назначенного места. Второй сопровождающий, старший санитар по имени Владимир, постучался.

— Да, входите.

Рыжеволосый невысокий жилистый мужчина с тонким заострённым носом, напоминавшим наконечник стрелы, фактурной точёной челюстью и маленькими бусинами глаз вошёл. Он очень контрастировал как со своим напарником, так и с доктором, который напоминал скорее политика, чем психиатра.

— Хм, Владислав Дмитриевич, проходите, присаживайтесь.

Пациент направился к стулу, на который указал владелец кабинета.

— А мы чё-как, Антон Васильевич, — неуверенно обратился к доктору Владимир, — Можем идти?

— Да, спасибо. Не думаю, что Владислав снова предпримет попытку к бегству. Верно?

— Не предпримет, — угрюмо согласился пациент. Предыдущий необдуманный и безрассудный, а в результате безуспешный, спринт до выхода ясно дал понять, что провернуть подобное в любом случае не выйдет. Изнутри здания уж точно.

— Присмотрите пока что в общем зале за остальными, — вновь обратился доктор к санитарам, — А потом на обед всех соберите.

— Будет сделано.

Теперь их осталось двое. Антон Васильевич положил руки на стол, изобразив между большими и указательными пальцами почти идеальный треугольник, и дружелюбно смотрел на Владислава. Наконец, он заговорил:

— Как вы сегодня себя чувствуете?

— Да нормально, — ответил ему пациент. — В сон только клонит.

— Хм, закономерная реакция на выписанные вам препараты. А как в остальном?

— Всё хорошо.

Доктор кивнул.

— Хорошо, нормально… Что вы подразумеваете под этими характеристиками?

Плечи Владислава неуверенно дёрнулись.

— Не знаю. Нечего особо сказать. Посидел в одиночке, отдохнул, подумал.

— О чём размышляли?

Опрашиваемый, до этого смотревший в стол, поднял глаза и окатил вопрошавшего холодным взглядом исподлобья.

— Вы знаете, о чём.

Голова доктора вновь качнулась.

— Да, догадываюсь. И к каким умозаключениям пришли?

— Ни к каким. Но я всё ещё уверен, что отец ни в чём не виноват.

Антон Васильевич тяжело вздохнул.

— Это вам подсказали ваши голоса?

— Нет, этот голос мне ничего не подсказывает. Он только комментирует происходящее. Про отца я сам могу сказать, что на его счёт полиция ошибается.

Доктор отвёл взгляд куда-то в сторону, на шкафы справа от него.

— Ладно, с этим можно повременить… Я понимаю, что вы пережили травмирующее событие и можете особым образом интерпретировать объективную реальность. Это вполне вписывается в анамнез. Уверен, что вскоре ваше мнение изменится. Давайте лучше вернёмся к голосу. Вы до сих пор его слышите?

Владислав задумался и, будто получив подтверждение каким-то своим внутренним вопросам, кивнул.

— Даже сейчас?

— Да. Иногда он долго молчит, может за весь день ни разу не появиться, а иногда как начнёт бубнить… В последнее время этот старик появляется реже, но полностью не уходит.

Собеседник склонил голову и озадаченно взглянул на пациента.

— Почему вы называете его стариком?

— Тембр такой, знаете… старческий. Не мерзкий, а достаточно приятный. У моего деда был похожий голос. Если я правильно помню…

Антон Васильевич взял ручку, придвинул к себе тетрадь и что-то записал. Судя по небольшой складке между бровей, доктор сопоставлял факты и пытался разгадать медицинскую тайну, ответ на которую скрывался где-то в недрах личности пациента.

— Как думаете, почему он именно такой?

— А мне откуда знать? Наверное, это дьявол со мной говорит.

Лёгкая улыбка отразилась на лице доктора, оценившего иронию.

— Сомневаюсь, что сам дьявол будет комментировать каждое действие обычного человека.

— А он не только мои действия комментирует. Вот, например, только что он сказал, что вы оценили мою иронию на счёт дьявола.

Антон Васильевич хмыкнул.

— Ясно… какой догадливый! — После этого он замолчал, и его лицо достаточно быстро вернуло свой серьёзный вид. — Мы же с вами уже говорили, как это происходит.

— Да, я помню: моё подсознание замечает мелкие детали в окружающей обстановке и переводит их в формат озвученных слов. Что-то типа интуиции. В общем, шизофрения…

— Согласен, механизм похож на слуховые галлюцинации при шизофрении, но я склоняюсь к другому варианту. Полагаю, что ваши симптомы развились на фоне ПТСР.

— Да, вы, кажется, говорили. И что, для меня есть какие-то варианты? ПТСР звучит не так ужасно, как шизофрения…

— Хм, для начала следует оставить попытки побега. — Пальцы на его руках сомкнулись в замок. — Это не приведёт ни к каким результатам. А вот, что приведёт: приём таблеток, когнитивная терапия и применение назначенных мной техник.

— Например, не думать о случившемся? — Фраза прозвучала скорее как утверждение, нежели вопрос. — Этого достаточно?

— Если голос уйдёт, а вы не будете проявлять признаков деструктивного поведения, то да, достаточно.

В душе Владислава загорелся огонёк надежды. Он нуждался в скорейшей выписке, и слова Антона Васильевича подсказали, что шанс имелся. Во всяком случае, ради такого он вполне мог принять всю терапию без остатка, отпустив управление и отдавшись в руки психиатров.

— В этом случае меня выпишут?

Доктор резко изменился в лице. Он положил правую руку на журнал посещений, под которым лежала скидочная карта в местный сетевой магазин, а левую на отложенную тетрадь, на секунду замер, затем упёрся в стол и поднялся.

— Очень сложный вопрос…

Развернувшись, Антон Васильевич подошёл к стеллажу с книгами, передвинул портрет какого-то полноватого и лысеющего, но всё же очень солидного мужчины, и сделал вид, что ищет некий важный медицинский труд. В это время Владислав, почувствовав неладное, приподнял журнал посещений и увидел прямоугольный кусочек пластика. Сам не зная зачем, он схватил его и засунул под резинку на штанах.

— Ваш случай очень сложный… Травмирующее событие отличается особой значимостью, а реакция на него ярко выражена. Вы не принимаете реальность, спорите с объективной действительностью. К тому же нет гарантии, что вы не предпримите опрометчивых действий, как несколько дней назад. — Он вздохнул и вернулся на место, будто не нашёл необходимой книги. — Нам требуется изучить характер вашего расстройства, затем на сто процентов убедиться в вашей дееспособности, а до этого избавиться от всей симптоматики, подобрать действующие препараты… Всё это очень долгий процесс. Но, разумеется, вечно мы вас держать здесь не станем. Это же не тюрьма, пусть вы и натворили дел на воле.

— Хорошо, понимаю… Так сколько это всё займёт?

— Говоря о ментальном здоровье, оперировать чёткими временными границами чревато ошибками. Это непрофессионально, но…

— Сколько?

Владислав приложил всю волю, чтобы не сорваться. Но даже так почувствовал, что голосом выдал раздражение и зарождающийся гнев.

— Хм… Вы совсем недавно пытались сбежать, а теперь проявляете агрессию, несмотря на приём качественных лекарств. Ситуация неприятная. Думаю, мы вернёмся к этому разговору через год, максимум три.

Некоторое время они ещё общались, но пациенту беседа давалась с большим трудом. Год? Три? Он не мог ждать так долго. Следовало выбраться из этого удручающего места любой ценой. Искать лазейки, притворяться, соглашаться на всё, принимать лекарства горстями, даже пойти на электрошоковую терапию. Всё это, лишь бы вернуться к матери и узнать правду о трагедии. Нет, отец не виноват, это он знал абсолютно точно. Но вот не имел ни малейшего подозрения, кто мог сотворить подобное. И выяснить это изнутри пристанища поломанных сознаний не представлялось возможным.

…

На обратном пути никто его персонально не сопровождал, да это и не требовалось — в коридорах теперь бродило слишком много пациентов и персонала. Он же направился в зал, где постояльцы коротали свободное время. От обеда его отделял ещё целый час, поэтому иных вариантов просто не оставалось.

Безмолвные тени, бурчащие себе под нос зомби, фальшивые провидцы, наблюдавшие что-то, недоступное чужому взору — вот типичные личности, заполнявшие собой данное помещение. Если не приглядываться к каждому в отдельности, то их сумасшествие не бросалось в глаза, ведь все люди проявляют себя по-разному в различных ситуациях, иногда в незначительных ситуациях даже не напоминая самих себя. Любой может погрузиться в мысли или вступить в спор с самим собой, но разница в том, что для здорового человека подобные состояния краткосрочны и несерьёзны. С местными жителями всё обстояло несколько иначе.

Небольшая группа сумасшедших сидела за столом и играла в домино. Получалось не очень хорошо, но сам процесс доставлял больным удовольствие, и этого было достаточно. Кто-то пытался общаться, человек-журавль передвигался странной походкой, время от времени пронзительно кричал и пытался клюнуть подвернувшихся пациентов, две девушки с биполярным расстройством играли в ладушки, пожилой обладатель шикарной бороды повторял, что «они повсюду, маски на лицах, они везде, их не остановить», но большая часть присутствующих просто проживала бесконечные часы в собственных искажённых мирах, непонятных окружающим. С ними со всеми Владиславу контактировать совсем не хотелось. По правде говоря, ни с кем не хотелось. Только красивая девушка с частично отросшими и обнажившими русые корни зелёными волосами как всегда привлекла его внимание.

— Это не правда, — возразил Владислав. — Просто она шумная.

Агата, не способная находиться в тишине, болтала с санитарами. Её приятельница по несчастью Вика тоже не отлипала от крепких мужчин, но если первая просто жаждала общения, то вторая проявляла недвусмысленные знаки внимания с вполне считываемым контекстом. При каждом удобном и неудобном случае невысокая черноволосая девушка стремилась прикоснуться к представителям противоположного пола, приблизиться к ним, перевести любую тему в сексуальный контекст, и со стороны это выглядело весьма отвратительно. Санитарам же, казалось, нравилось подобное внимание. Или же они просто проявляли тактичность к этой бывшей учительнице начальных классов, которая столкнулась с последствиями дегенеративного заболевания серого внутричерепного вещества. Синдром Клювера-Бюси существенно испортил жизнь когда-то приличной и в целом милой девушки.

— Откуда только ты всё это знаешь…

Наконец, Агата обратила внимание на Владислава. Её карие глаза загорелись огнём радости, и она замахала обеими руками.

— Владик! Привет! Опять себе что-то под нос бормочешь… Мне то расскажи.

Она подошла поближе, спрятала руки за спиной и немного наклонилась, заглянув мужчине прямо в лицо. Весьма навязчиво, но это показалось объекту её внимания достаточно милым.

— Да ничего важного. Рассуждал вот про ценность личного пространства для индивида…

Девушка на секунду изменилась в лице и отстранилась, но, поняв, что это шутка, рассмеялась.

— Ай, что-то колется… — Она приложила руку к сердцу. — Ах да, это твои иголки!

— Вот поэтому не стоит влезать в личное пространство. Мало ли, иголки там всякие, шипы, кактусы…

— Ох, ты тот ещё кактус! — Всё-таки Агата немного отошла, не имея желания испытывать терпение мужчины. — Ну, что тебе сказал Антошка? Выписывают?

Владислав мотнул головой.

— Всё сложно… Думаю, моя попытка сбежать всё только усугубила.

Девушка отвела взгляд и очень тяжело вздохнула. Так, будто действительно переживала за судьбу своего собеседника. В это время Владислав обратил внимание, как один из пациентов — грузный, молчаливый и бритый на лысо мужчина — внимательно на них смотрел. Стоило ему заметить неожиданное внимание, как наблюдатель отвернулся, сделав вид, что рассматривает что-то на улице. Там, где всё скрывала густая полярная ночь.

— Он до сих пор думает, что ты больной?

— Что?

На секунду Владислав потерял нить разговора.

— Сумасшедшим тебя так и считает, спрашиваю? Ау, приём. — Девушка три раза стукнула собеседника пальцем по лбу. — Думает, крышечка твоя с катушек по шарикам за ролики улетела вместе с кукушкой, не?

— Думает, ага… Наверное, он прав. Но вроде как есть шанс вылечиться.

Неожиданно Агата схватила Владислава за плечи и легонько встряхнула.

— Ты же таблетки пить не собираешься?!

Пусть произнесла она это шёпотом, но эмоциональный напор было сложно скрыть. Это привлекло внимание Владимира, но акт взаимного кокетства с Викой явно нравился ему слишком сильно, чтобы позволить себе прислушиваться к чужой беседе на другом конце зала.

— Я пью их через раз. Но, думаю, нужно подойти к лечению более серьёзно. Вариантов других больше нет.

— Но ты же полностью здоров!

— Здоровые не слышат голоса в голове.

Агата посмотрела куда-то вверх и вбок, грустно улыбнувшись лишь одним уголком губ.

— Наверное… Но вопрос сложный. Здоровые, больные… А что, если ты просто другой? Как такое понять?

— Другой?

— Ну да, типа вот голос слышишь, депрессуешь. Но вдруг слышать голос для тебя нормально? Может, твой мозг просто так работает, например, принимая сигналы с того света. Вот у других так не работает, а у тебя работает. Короче, то, что у тебя что-то отличается от остальных, ещё не значит, что это «что-то» надо обязательно лечить. Это просто твоя фишка! — Она подмигнула, а потом задумалась. — Или это просто призрак не может тебя отпустить… — Резко глаза девушки расширились и она задышала чаще. — А, может, бес!

Владислав улыбнулся и энергично замотал головой. На самом деле его подобные предположения не особо развеселили, но он знал, что эту девушку стоит успокоить раньше, чем её беспричинная тревога перерастёт в панику.

— Вроде как всё, что я слышу — просто игра моего подсознания. Я интуитивно замечаю детали, выделяю нюансы, а мой мозг представляет их так, словно это какое-то откровение. Вот и всё.

Сработало — предотвратить зелёную бурю негативных эмоций в этот раз получилось достаточно легко.

— И никогда не бывает так, что голос говорит тебе о вещах, которые ты не мог знать?

Вспомнились недавний случай с карточкой, а также все те ситуации, когда слышимый им голос затрагивал внутреннее состояние других людей. Девушка, стоявшая напротив, уловила его замешательство.

— Похоже, даже сейчас он говорит тебе нечто подобное, верно?

Он кивнул.

— Я не знаю, но он не говорит ничего слишком значимого. Думаю, всё это и правда всего лишь расстройство из-за трагедии. Мне нужно лечиться… А сбежать точно не получится.

— Они хотят, чтобы ты так думал. — Казалось бы, бредовая идея на уровне теорий заговора, но его тоже посещали подобные мысли, и мужской взгляд отразил весь спектр замешательства и недоверия. Агата решила объясниться. — Да, конечно, ты скажешь, мол это во мне говорит пограничное расстройство, но я правда считаю тебя здоровым, честно-честно. Знаешь, когда я ещё не попала сюда, просто на улице могла повстречать человека и точно сказать, что он поехавший. Наверное, что-то в движениях и во взгляде нас выдаёт. Так вот в тебе этого нет. Они держат тебя здесь, и я догадываюсь, почему.

— И почему же?

— Потому что ты прав на счёт своего отца. И таблетки тебе подавляющие прописали, чтобы ты не слышал этот голос и не искал ответы, чтобы забыл трагедию, успокоился, свыкся. Да ты уже сдаёшься, блин! Они боятся тебя и хотят превратить в удобный овощ. Я думала, что ты тоже это понял. Потому и таблетки не пьёшь.

Да, ему в голову приходили подобные идеи, особенно в самом начале, но он их подавил, списав на игры разума. Вся боль скрылась внутри под толстыми каменными стенами психологической защиты. Теперь же мужчина не знал, что ответить. Стоило ему свыкнуться с какой-нибудь неприятной мыслью, как реальность подбрасывала дров в огонь затухающих сомнений.

— Возможно… Всё возможно.

Агата вновь приблизилась к собеседнику и прощебетала прямо на ухо:

— Если честно, я и себя больной не считаю. Просто не такой, как все. ПРЛ? Просто три слова, вот и всё. Я — это я. И я хочу посмотреть на северное сияние… Слышала, в этом году яркое будет.

А эта фраза оказала на Владислава противоположный эффект. Он стоял и говорил с сумасшедшей, не принимающей свой недуг. Да, она была милой, интересной и живой, но он точно знал, что её болезнь реальна. Шрамы на запястьях служили ярким тому подтверждением. Пусть не все её слова растеряли смысл по дороге от мозга к речевому аппарату, но его самообман не сильно отличался от её непринятия диагноза. Не сумасшедший… Не сумасшедший? Нет, без сомнений он болел. Но это совсем не значило, что его не держали здесь с тайным умыслом.

— Ладно, пусть так… Может, вместе посмотрим на твоё сияние. Но пока что у меня есть к тебе другой вопрос. Не одолжишь мне тайных успокоительных?

Она встряхнула своими зелёными волосами и широко улыбнулась.

— Тебе всегда одолжу! А спички надо?

Её тайник скрывался за шкафом в общем служебном проходе. Засорившаяся старая вентиляция — теперь её функции выполняли кондиционеры, поэтому надобность в ней отпала. Случайно нашедшая её Агата реквизировала столь ценное место и использовала для хранения товаров. А товарами в клинике служило всё от карандашей с ложками до сигарет, алкоголя и не использованных препаратов. Собственно, последние обычно и служили валютой, которой Владислав оплачивал курительные принадлежности.

— Только не попадись, Владик. А то опять посадят в одиночку.

…

Обед оказался столь же пресным, как и всегда. Тем не менее, этого хватило, чтобы утолить чувство голода. Теперь пришло время для реализации полученного товара и размышлений: чаще всего именно за курением в голову приходили самые ценные мысли. Но это работало только наедине с собой. Единственным подходящим местом для расслабления служила душевая.

Убедившись, что никто из санитаров не последовал за ним, Владислав прошмыгнул в одну из кабинок, включил воду и чиркнул спичкой. Он не любил дым сигарет, но в клинике только так он мог получить дозу никотина — электронные курилки нравились двадцатисемилетнему мужчине намного больше, но их негде было заряжать. Приходилось давиться едким смогом.

Он уже сделал несколько затягов, когда дверь в душевую проскрипела отвратительным ведьминским голоском. Из-за потоков воды Владислав не услышал этого, но, повинуясь внутреннему голосу, затушил сигарету и спрятал в ботинок. К сожалению, напрасно, ведь вошедший не являлся сотрудником.

— Не мог уточнить это раньше? — сквозь зубы процедил раздражённый курильщик. — Испортил из-за тебя сигарету.

Отключив воду, он наконец услышал медленные шаги. Дабы не вызывать лишних подозрений, Владислав вышел навстречу неизвестному. Им оказался тот самый грузный мужчина из зала.

— А, это ты…

— Но, я. Не поделишься сигареткой?

Визитёр явно знал, зачем пришёл. Владислав достал помятый кусочек смерти, из которого сыпался табак.

— Так себе, но докурить можно.

Вновь спичка издала звук, предвещавший отравление крови вредными веществами. Мужчины закурили.

Грузный сумасшедший, напоминавший отставного офицера, молчал, изредка принимая сигарету и затягиваясь. Каждое его движение выдавало затаившееся в нём внутреннее напряжение. Владислав оценил это и тоже почувствовал тревогу. Атмосфера душевой наполнилась дымом от искрящихся нервов двух сумасшедших пациентов клиники.

Вода россыпью капель билась о кафель и стекала в бездну канализационной решётки, дым струился тонкими линиями, выстраиваясь в витиеватые узоры, и каждая секунда сулила присутствующим неприятную кульминацию молчания. Наконец, когда фильтр начал плавиться, загадочный сумасшедший произнёс то, что так долго желал озвучить, но не решался:

— Как погибла твоя семья?

…

Скрытая под ширмой терапии боль кольнула сердце. Наверное, о пережитых трагедиях действительно любят рассказывать только те, кому они на самом деле не принесли тех страданий, которые играют всеми мрачными красками в добровольных выступлениях несчастных, пестрящих приторной жалостью к себе. Владислав как раз не любил. Но что-то в глазах собеседника заставило его раскрыть парочку граней изломанной души.

— Я не знаю. В этом и проблема, что я не имею ни малейшего понятия. И это меня убивает…

Он достал ещё одну сигарету и подкурил.

— Беда… — Глаза мужчины пусть и заплыли поволокой седативных и транквилизаторов, но всё ещё отражали глубину собственной истории, откликавшейся искренней досадой на переживания Владислава. — Ну а официально то что говорят?

— Убийство с последующим самоубийством. Полиция уверена, что мой отец сошёл с ума, зарезал мою бывшую жену и дочь, а потом вскрыл себе аорту.

— Пу-пу-пу…

Мужчина уставился куда-то в пол, впав в ступор. Вывел его из этого состояния протянутый дымящийся цилиндр.

— Да, вот такая история… У них есть версия про его сумасшествие, мол крышечку снесло из-за того, что я, его сын, с женой развёлся, и он сорвался.

— Я так понимаю, ты это считаешь брехнёй?

Владислав улыбнулся одними губами, но глаза оставались затуманены печалью. Здесь, в этом стерильном месте, захлестнувшие его тогда эмоции практически сошли на нет, но теперь вновь начали подавать признаки жизни.

— Знаешь, иногда мы спорили с отцом о том, у кого Танька проведёт выходные. Он даже приезжал ко мне и выносил мозг с тем, как я могу помириться с бывшей. И с Машей тоже встречался, помогал по дому, когда я работал и не мог сам.

Словно картинки из кино, всплыли образы осквернённых воспоминаний. Совместные праздники, выезды на природу, дача… А затем кровь, трупы и слёзы.

— Короче, все типа круто общались и ничего не предвещало?

— Именно так… Нет, я знаю, всякое бывает, люди иногда удивляют. Никогда не угадаешь, что творится у другого в душе. Может быть, я просто не хочу верить в реальность произошедшего.

Повисло неловкое молчание, а вскоре последняя выданная Агатой сигарета покинула носок и встретилась с миниатюрным языком пламени в жгучем поцелуе.

— Меня, кстати, Владиславом зовут. — Он протянул курившему товарищу руку. — Можно просто Владом.

Мужчина как-то неловко ответил на рукопожатие.

— Артём. Можно просто Артём.

— Приятно. А почему ты вообще решил спросить про семью?

Артём отвечал вполне нормально, но что-то в его поведении наталкивало Владислава на мысль о скрытых мотивах. Тревога, предшествовавшая диалогу, рассеялась, но недосказанность осталась на своём затуманенном месте.

— Просто подслушал как-то раз вашу болтовню с той бойкой девчонкой. Ты как раз про батю своего рассказывал. После этого стал к тебе присматриваться.

— А что я там такого сказал?

— Говорил, что он министерством природных ресурсов заведовал.

Владислава эта формулировка слегка обескуражила. Вопрос прозвучал слишком конкретно, а характер его в контексте разговора показался слишком… бытовым.

— Да, было такое. И что, что заведовал?

Из горла Артёма вырвались покашливания, сигнализировавшие о готовности что-то сказать. Тем не менее, сопутствующий звук голосовых связок указывал на то, что сказанное будет не самым приятным.

— Тут такая петрушка… Короче, я из-за него сюда загремел.

Брови Владислава скакнули вверх. Теперь эта странная беседа обретала в его представлении законченный смысл.

— Неужели мой отец и тебя с ума свёл?

Абсолютно не среагировав мимикой, Артём усмехнулся.

— Вообще всё типа неоднозначно… Но его министерство мне бизнес похерило. А потом кто-то вообще всё сжёг к херам. Не, я не утверждаю, что он прям лично там мне палки в колёса вставлял и с канистрой бензина бегал, но всё на него указывает. Там ещё много всего было, но, короче… надо свалить отсюда и разобраться. Думаю, ты тоже этого хочешь.

Владислав уже хотел задать новый вопрос о ситуации с отцом, но это сулило неприятности: к душевой приближался санитар Владимир. До неприятной встречи оставалось меньше минуты. Выяснения обстоятельств, связанных с отцом, он решил отложить на потом.

— Так и есть. Но как предлагаешь выбираться? Я пробовал сбежать, но ничего не вышло.

— Да чёрт его знает… Притворюсь, что вылечился. Таблетки то я пью, просто почему-то не выписывают меня нифига. Так что остаётся изображать здорового.

— Наверное, в этом есть смысл…

Раздавленный бычок скрылся в дыре водостока и исчез в бездне канализации. Владислав не стал ждать неприятной встречи, которая определённо привела бы к новым вопросам, и ушёл прочь.

Притвориться здоровым… Он не знал, можно ли было провернуть подобное с дипломированным специалистом, многие годы встречавшимся с разнообразными психами, желавшими скорейшей выписки. Ему казалось это безнадёжной затеей. Поэтому он решил приложить все усилия для выздоровления. Начал с приёма таблеток. В конце концов, важность освобождения из плена затмевала всё остальное. В данном случае цель полностью оправдывала средства.

…

Три раза в день: антипсихотики, нормотимики, транквилизаторы. Сумасшедший коктейль от сумасшествия. Учитывая, что пациент и до этого их принимал, пусть и раз через два, но всё-таки принимал, эффект регулярное употребление лекарств оказало достаточно скоро. И он проявился весьма заметно.

— Не так уж и заметно, — возразил пустоте Владислав. — Я до сих пор тебя слышу.

Интенсивность слышимого им голоса начала снижаться со второго дня приёма, но полностью неосязаемый спутник не пропадал. Тем не менее, речи его становились всё короче и короче, стремясь в лаконичности к форме односложных предложений.

— Господи, исчезни полностью, пожалуйста.

Вскоре воображаемый собеседник совсем зачах.

…

Второй день прошёл, наступил третий. Артём больше не проявлял попыток вступить в диалог.

— Он сам на мощных таблетках. Ему не до общения. Спит целыми днями.

Третий день не осложнил жизнь эксцессами. Случилось лишь одно важное событие. Уборщица пришла навести порядок в палате Владислава. Она проявила особый интерес к сломанной тумбочке в углу. Ей никто не пользовался. Принадлежала она коматозному пациенту. Но за ней существовала небольшая выемка. В ней Владислав хранил запрещённое имущество. Сигареты, спички, не принятые ранее препараты, скидочную карта. Затем уборщица ушла. Владислав тут же кинулся проверять свои сокровища.

— Не сокровища. Просто нужные вещи. Что угодно может пригодиться…

Но зачем ему может пригодиться карта? Он не знал.

…

На четвёртый день пришло время покупки сигарет. Пришлось поговорить с Агатой. По его затуманенным сонным глазам она сразу всё поняла. Он начал принимать лекарства. Это явно сильно расстроило девушку.

— Ничего страшного.

Владислав пытался изображать равнодушие. Получалось плохо. Эта девушка привлекала его.

— Не правда.

Она начала флиртовать с санитарами. Так, чтобы Владислав это видел. И он видел. Это страшно его раздражало.

— Мне плевать!

— Что ты сказал?

Тэхэ удивлённо смотрел на соседа по палате. Он не входил в число буйных. Владиславу повезло.

— Нет, ничего. Просто задумался.

— А, понятно… Да мне тоже на всё плевать, если честно. Я даже специально ходил и на всё плевал. Из-за этого сюда и попал.

— Да, ты рассказывал.

— Ужас! Ну откуда я мог знать, что росгвардейцы не всегда ходят в форме? Это же чушь какая-то, глупость, бредятина!

— И не говори…

— Не говорить? А ты меня не затыкай, а то и на тебя наплюю! Как на того росгвардейца…

— Я не затыкаю тебя, всё нормально. Расскажи что-нибудь ещё, пожалуйста…

Взбеленившийся сумасшедший сразу успокоился. Последовала череда несвязных и иногда мерзких историй. Слюни не являлись единственным орудием Тэхэ в борьбе с окружающим миром. Владислава начало тошнить. Он решил впредь следить за своими словами. Открытые диалоги с внутренним голосом могли создать проблемы.

…

На пятый день наступило время запланированной встречи с Антоном Васильевичем. В кабинет пациента вновь сопроводили те же санитары.

В коридоре он встретил Агату. Она с ним даже не поздоровалась. Очень демонстративно. Тем не менее, проводила его взглядом.

Кабинет. Стук в дверь. Приглашение войти.

— Здравствуйте, Владислав. Присаживайтесь.

— Здравствуйте.

Он сел.

— Слышал, последние дни вы вели себя примерно. Кажется, наши встречи оказывают на вас благотворное влияние.

— Да, наверное. Если честно, я чувствую, как винтики в моей голове встают на место.

Доктор сложил руки в замок и улыбнулся.

— Очень хорошо, очень! А что с голосом?

— Он практически пропал. Говорит мало, всё чаще молчит, стал тише. Очень краткий в выражениях.

— Хм, прекрасно! Значит, эффект и правда есть. Думаю, такими темпами к августу я смогу выдать заключение о вашей дееспособности.

— К августу…

На февраль было назначено последнее слушание по делу об убийстве семьи Владислава. Он рассчитывал присутствовать. Следовало поддержать маму.

— Верно, к августу. Думаете, слишком рано?

— Нет, долго. Нельзя как-то ускорить процесс? Понимаете, я чувствую себя вменяемым.

Доктор несколько раз многозначительно кивнул головой.

— Это хороший знак. Но мы должны убедиться в положительности динамики. Могут случиться рецидивы, обострения, нам не следует исключать усугубления симптоматики. Согласитесь, будет ужасно, если ваше сознание даст сбой после выписки?

— Уверен, что не даст.

Улыбка на лице Антона Васильевича поблекла.

— Может ли сломавшийся компьютер оценить собственную поломку? А починить себя? Сомневаюсь. Так же и с мозгом. Разве в нашей клинике вы чувствуете себя дискомфортно?

— Нет, ни в коем случае. Но я чувствовал бы себя намного комфортнее на свободе. Может быть, есть вариант с дневным стационаром? Я бы приходил каждый день, проверялся, но при этом продолжал бы жить свою жизнь.

Как и в тот раз, доктор поднялся. Он направился к книжному шкафу.

— Хм, об этом можно поразмышлять… Но пока что рано прибегать к такой резкой смене формата лечения. — Он прокашлялся. — Скажите, а вы куда-то торопитесь?

Тон речи Антона Васильевича изменился. Незначительная смена тембра и интонации. Такое вполне могло остаться незамеченным. Пациент же смог это оценить. Но не стал юлить.

— Понимаете, приближается последнее слушание по делу. Я хотел бы там присутствовать. Хотя бы маму поддержать…

Несколько секунд медик молчал. После паузы голос его изменился ещё сильнее.

— Прекрасное стремление… Только ради этого?

— Нет, я бы хотел оспорить официальную позицию прокуратуры.

Доктор резко развернулся. Подошёл.

— Так-так-так… А вы с чем-то до сих пор не согласны?

— Сложно согласиться со всеми заключениями. Но мне скорее хотелось бы разобраться в ситуации до конца.

Антон Васильевич тяжело опустился в своё кресло.

— То есть у вас остались сомнения?

— Да.

— А можно поподробнее?

— Они заявляют, что мой отец пришёл к Маше и Тане, находясь в невменяемом состоянии. При этом за несколько дней до этого я с ним виделся, и он был абсолютно нормален — разве что слегка напряжён и взволнован. Мать с ним вообще за день до случившегося телек вечером смотрела и не заметила ничего особенного.

— Вы говорили, что он ударился в религию…

— Да, что-то вроде буддизма или индуизма. Но это несерьёзно, просто дома появились обереги.

— А раньше он проявлял религиозность сознания?

— Нет, такого не помню… Но это мелочи, мама говорила, что сам он никак при этом не изменился.

— Иногда психически больные хорошо скрывают девиантные намерения. К тому же часто острые состояния наступают неожиданно и резко.

— Я понимаю. Но не настолько резко, чтобы не обратить на это внимание, когда пускаешь человека в дом. К тому же поздно вечером. Слушайте, со мной однажды начала флиртовать менеджер на работе, и меня это напрягло, так Маша сразу же это вычислила по моему поведению. Понимаете? К ней домой пришёл сумасшедший бывший свёкор, а она спокойно его впустила. При этом не налила чай, не пригласила за стол. И не замечала ничего странного до того момента, пока он не начал убивать.

— Не вижу ничего странного.

Категоричность в оценке его доводов удивила Владислава.

— Совсем ничего?

— Да, абсолютно. Полиция провела расследование, они, по всей видимости, заметили какие-то улики, на которые вы никогда не обратили бы внимания. Разумеется, их заключение сделано не на пустом месте. Вы же это осознаёте?

— Осознаю. Но согласиться с их позицией не могу. Во всяком случае, всё произошло не так, как представил Галсанов.

Глаза Антона Васильевича забегали из стороны в сторону. Пальцы пришли в движение. Тема этой беседы по неведомой причине заставляла его нервничать.

— Ясно… Это интересно, да, вы… Что ж, вы логично рассуждаете. Но ваше непринятие объективной действительности свидетельствует только о том, что стоит продолжать лечение, в особенности приём лекарств.

— Вы волнуетесь?

Доктор вопросительно глянул на пациента. В глазах проскользнул блик страха.

— О вас? Да, разумеется, я же ваш лечащий врач.

— Мне кажется, вас напрягает что-то другое.

— Что же, как вы считаете?

— Понятия не имею… Может, это уголовное дело? Вам не нравиться, что я отрицаю бред, представленный прокуратурой.

Антон Васильевич взял свою тетрадь и что-то в неё вписал.

— Так-так-так, интересно… Параноидные идеи. Это…

— Никаких идей. Я просто рассуждаю…

— Контекст ваших рассуждений мне более чем понятен. Знаете, уверен, нам стоит скорректировать курс принимаемых вами препаратов, изменить дозировку в сторону увеличения. Возможно, сменим препараты на более интенсивные. Как я и предполагал, симптомы ушли на время.

Владислав немного привстал со стула и наклонился.

— То есть мне не надеяться на выписку?

— Думаю, вам стоит остаться здесь до полного выздоровления. Может быть, ещё год…

— Но рассмотрение дела…

— Семён!

Санитар мгновенно среагировал на призыв. Он тут же вошёл в кабинет.

— Семён, сопроводите господина Никифорова в палату.

— В смотровую? — уточнил мужчина. Доктор с прищуром взглянул на Владислава.

— Нет, пока что в общую. Но присмотрите за ним.

Всё складывалось совсем плохо. Не так, как рассчитывал Владислав. Каждое действие усугубляло положение.

Санитар подошёл к нему, схватил за плечо. Пациент дёрнулся, хватка Сёмена стала жёстче. Смысла усугублять положение не было.

— Хорошо, Антон Васильевич. Я понял ваши намерения. До скорой встречи.

Двое мужчин вышли из кабинета заведующего отделением. Направились к палате.

— Вова! — послышалось за спиной. — Вова, зайди сюда быстро!

— Ох, что-то не то ты старшему сказал…

Фразу санитар начал говорить нормально. Под конец почти перешёл на шёпот.

— Похоже на то.

В коридоре всё так же стояла Агата. Она изображала скучающий вид. Недалеко от неё санитары что-то обеспокоенно обсуждали. Увидев Владислава и Семёна, замолчали. Агата это заметила. Она вновь проводила Владислава заинтересованным взглядом. Уходить девушка не планировала.

Санитар чрезмерно грубо толкнул подопечного в палату. Тот запнулся, но не упал. Он лёг на своё место. Задумался.

Много важного произошло за последние сутки. Владислав это понимал. С первого дня в клинике он предполагал связь персонала с трагедией. Тогда это казалось бредом. Теперь это подтверждалось необычным поведением доктора. К тому же Артём тоже лежал здесь. И каким-то образом был связан с его отцом. Владислав не мог убедить себя в случайности совпадения.

Тем не менее, позиция Антона Васильевича явственно считывалась. Надеяться на собственное расследование не стоило. Как и на скорое освобождение. Слишком много лишнего прозвучало в том кабинете… Длинный язык Владислава отрезал ему все варианты. Он увяз в болоте безысходности.

— Что-то ты разболтался…

С прошлого приёма таблеток прошло более пяти часов. Их действие начинало ослабевать. Стандартные симптомы с каждой минутой проявлялись всё сильнее. Изменение курса принимаемых препаратов… Врач настаивал на этом. Как раз после спора о происшествии. Теперь же Владиславу требовалось вновь направиться за туманящими сознание пилюлями. Но он больше не планировал их пить.

— Именно. К чёрту эту отраву. В этом нет никакого смысла. Мне нужны ясный ум и… твои советы. Пусть ты всего лишь игра воображения, но ты отлично подмечаешь детали. Я могу тебя использовать.

Впервые за долгие недели в изоляции за стенами жёлтого дома пациент начинал приходить к принятию себя. Наверное, это следовало считать первыми реальными шагами к истинному выздоровлению.

…

Февраль, достать чернил и плакать… Пастернак писал прекрасные стихи. Но, наверное, окажись он в Хараое в декабре, его произведение начиналось бы с названия другого месяца. Кромешная темнота полярной ночи обволакивала белую снежную пустыню, ветер беспрерывно завывал между чёрными деревьями и холод обжигал каждую частичку несчастных, кого занесло в эти края. Владислав жил здесь с рождения, но так и не привык к местному климату. Будь он поэтом, то обязательно воплотил бы это неприятие в мрачные строки.

Отказ от лекарств повлёк не только активизацию загадочного голоса в голове пациента, но и бессонницу. Ночь наполнила внутренний мир Владислава беспокойством и тревогой. Он зашёл в тупик, и ничего не имело смысл.

В скорбных рассуждениях он пролежал до самого утра, затем позавтракал, а после этого всех постояльцев клиники повели на улицу, будто собак, которым хозяева дают возможность глотнуть частичку свежего воздуха и свободы, но на самом деле просто не хотят убирать за ними зловонную субстанцию. В принципе, сумасшедшие время от времени действительно устраивали подобные перфомансы. Несмотря на то, что тьма не отступила ни на шаг, а мороз пересёк отметку в сорок отрицательных градусов, призванные снизить стресс прогулки никто не отменил.

Миновав фильтрационный проход, пациенты направились за зимними вещами в гардероб. В обычное время они не имели доступа в это крыло, но раз в полмесяца получали возможность насладиться хотя бы такой сменой обстановки. Хотя «насладиться» — громко сказано, учитывая звериный оскал северной погоды.

Именно во время такой прогулки две недели назад Владислав совершил ту неудачную попытку заполучить свободу. Толком ничего не продумав, он дождался, как ему казалось, удобного момента, и рванул к трёхметровому забору. Но не успел даже добраться до верха, когда санитары скрутили неудачливого дезертира и отвели в палату наблюдения, попутно преподав ему небольшой урок боевых искусств. Ныне безрассудность и глупость того поступка удивляли.

— Согласен. Больше я таких ошибок не допущу.

Всю ночь ломая голову над планом дальнейших действий, Владислав пришёл к выводу, что единственным вариантом для него является отказ от таблеток и попытки повлиять на ситуацию из клиники. Стоило только наладить связь с внешним миром.

— Возможно, сегодня над этим поработаю.

Оказавшись на улице, сумасшедшие разбрелись по небольшой территории медицинского учреждения, но Владислав не испытывал большой потребности в прогулках. Будь погода чуть лучше или разреши администрация пользоваться телефонами, он бы насладился таким времяпрепровождением, но в хороводах снежных вихрей оставалось лишь стоять у здания и кутаться в одежды. Тем не менее, спокойно провести время под пощёчинами ветра, наблюдая, как снежинки сверкают в лучах ярких фонарей, не дали. Зелёные локоны сверкнули химическим блеском и сократили дистанцию.

— Здравствуйте, Владислав! — нарочито официально поздоровалась Агата. — Загораете?

— Ага, жду, когда солнечный удар хватит. А то надоело уже это место.

— Ох, ну вы хоть шапочку снимите, а то какой же солнечный удар через ушанку. Она же у вас как шлем.

— Вы очень мудры. Но я предпочту остаться в ней. И вам бы посоветовал свою получше натянуть.

Девушка замотала головой, и зелёные пряди, торчащие из-под вязаной шапки с ушками, заметались в разные стороны.

— Неее, мне так больше нравится. — Она подошла чуть ближе, снова вторгаясь в личное пространство, но Владислав не почувствовал никакого дискомфорта. — Слушай, а я тут заметила… Ты что, таблетки опять пить бросил?

Мужчина нахмурился, но слишком наиграно.

— Нет, конечно. Я же хочу вылечиться и стать нормальным членом нашего прекрасного общества.

Агата улыбнулась, и что-то в груди мужчины отдалось жаром.

— Молодец! Говорила же, что они тебе не нужны. Но, как я совершенно случайно подслушала, Антошка с тобой не согласен?

— Нет… Он вообще ни с чем не согласен.

— Да уж, он в этом плане совсем вредный. Как я поняла, вы даже поругались… Ну ничего, меня он тоже сумасшедшей считает. Пусть. — Она расстегнула куртку и засунула руку во внутренний карман. — Вот, это тебе награда за разумные решения.

Хоть Владислав и не считал свои решения достаточно разумными, но три сигареты и коробок принял. Милый жест доброй воли его тронул, но на общую атмосферу безвыходного положения это не повлияло: он всё ещё не знал, что делать дальше.

— Слушай… А я смотрю, ты с санитарами сдружилась?

В свете фонарей бесовский огонёк в глазах девушки блеснул особенно ярко.

— Ого, неужели приревновал?

— Нет, просто интересно… — Хоть он и преследовал другие цели, но это не отменяло непонятной ревности, поэтому такая неожиданная прямота смутила Владислава. — Так и знал, что ты поймёшь меня неправильно.

— Эх, ладно… — С особенно интенсивным выдохом облачко белого пара вылетело из носа Агаты и скрыло её голову в тумане. — И что же интересного хочешь услышать?

— Ничего конкретного… Просто это может мне пригодиться. Пока не знаю, каким образом, но такое вполне возможно.

— Агата, — окрикнула подругу Вика, — Тебя долго ждать?

— Идти надо… В общем, говори, если что придумаешь. И не ревнуй. А ещё помни, что в ненормальном обществе быть нормальным невозможно. Уулзатараа, май фрэнд!

Она махнула чёлкой и направилась к своей темпераментной спутнице. Владислав же искал собственного компаньона в отравлении крови каплями, убивавшими лошадей. Вскоре он его нашёл. Отсутствующий взгляд, отрешённость, даже некоторая детская рассеянность — по всему выходило, что Артём до сих пор продолжал ответственно принимать все лекарства.

— Здравствуй, друг!

Мужчина взглянул на Владислава стеклянным взглядом.

— Здорово… Влад, верно?

— Да, он самый. Ну что, как твои дела с выздоровлением?

Владислав подмигнул товарищу, но тот не понял характер подобного жеста.

— Врач говорит, что пока что ещё нужно подлечиться. Может, полгода, а, может, год. Я не знаю… — Он нахмурил лоб, что-то напряжённо вспоминая. — Мы же с тобой в тот раз болтали о чём-то важном, да?

Вздох досады добавил нотку отчаянья в ветряной вой.

— Было такое… Ты рассказывал про свою ситуацию с моим отцом. Но я тогда ничего не понял.

— Ах да! –Мужчина ударил себя ладонью по лбу. — Да забей, брехня это всё. Я потом отсюда свалю и во всём разберусь. Но вообще да, думаю, меня из министерства подставили. — Он осмотрелся и, заметив следящих за ними санитаров, добавил шёпотом: — Только ты об этом никому не трепи. А то доктор решит, что я нифига не вылечиваюсь.

Действительно, санитары внимательно наблюдали за их беседой — в этом убедился и Владислав. Он сел рядом с Артёмом и сменил тему, решив обсудить погоду и небо, на котором не просматривалось ни одной звезды из-за густых снежных туч.

Спустя несколько минут работники уток и смирительных рубах отвлеклись, и он не упустил возможности этим воспользоваться.

— А пойдём на ту сторону, покурим? — Владислав кивнул в сторону заднего двора, а глаза его собеседника сразу же отразили воспрянувшую жизненную силу. — Я тут как раз обзавёлся смертельными зубочистками.

— Да, пойдём! Только чтоб эти не спалили.

Не привлекая лишнего внимания, двое мужчин осторожно прошли под самыми окнами, где свет фонарей не развеивал тьму, завернули за угол и скрылись между хламом, сваленным туда работниками учреждения. Здесь редко кто-либо появлялся — лишь ночной охранник, в вечернее время приходящий на дежурство со своей кавказской овчаркой, ставшей одним из немногих развлечений для страдающих бессонницей пациентов. Такое разделение времени работы казалось весьма странным в условиях бесконечной ночи, но в трудовом договоре прописывалось конкретное время, а бюрократы не имели обыкновения спорить с бумагой, однажды уже отвоевавшей свою благородную печать. Сейчас же в сарайчике охранника и собаки не горел свет, и вокруг царила тишина, лишь немного скрашиваемая песнями ветра.

Место отдавало злачностью. Особенно покосившийся забор с ветхими воротами, пропускавшими в мир сумасшествия служебный транспорт. Эстетический облик сооружения сильно контрастировал с элементами декора лицевой стороны клиники — то, что открывалось глазам посетителей и проверяющих, выглядело очень неплохо. Как и всегда в Хараое, все силы вкладывались в то, чтобы казаться, а не быть.

Несколько спичек, потушенных ветром, отправились к остальному мусору, но, наконец, одна из них всё-таки выполнила свою задачу.

— Ты как-то с подозрением относишься к своему врачу, да?

— Есть такое, — ответил Артём.

— А тебя кто наблюдает?

— Так этот, Антон Васильевич. Мутный он персонаж.

Владислав даже не удивился, когда узнал, что как-то связанного с его отцом пациента лечит тот же доктор, что и его. Причём заведующий отделением! И за что только такая честь? Теперь он ещё больше укрепился в убеждении, что бредовые идеи Агаты касались истины сильнее, чем иллюзорная реальность, рисуемая местными работниками.

— Согласен. Мне вообще кажется, что он не ставит целью лечить, а просто держит здесь, как злую собаку, которую за забор отпускать нельзя.

Артём даже поперхнулся дымом.

— Вот именно! У меня от лекарств уже башка вообще не варит, а ему, походу, только это и нужно. Это чё, блин, за лечение такое?

Убедившись в отсутствии опасности, Владислав продолжил так, словно совет его являлся очевидным:

— Так не пей.

Затянувшись и выпустив дым на свободу, мужчина передал сигарету.

— Мне нужно свинтить отсюда. Чем меньше подозрений, тем легче. А сам то ты как?

— А я, собственно, не пью больше. В любом случае это не особо помогло. Во всех смыслах.

— Вот и мне так же — хоть пей, хоть не пей… — Он снова ушёл куда-то в себя, разыскивая мысль, затерявшуюся в сломанных механизмах больного мозга. — Наверное, он как-то с батей твоим связан. Может, прикрывает министерство. Чёрт знает, как-то всё странно…

Некоторое время они молчали. С этой стороны здания всё обстояло спокойно, и они даже не подозревали, что на общей площадке их уже потеряли санитары и принялись усердно искать, сопровождая процесс самыми нелестными обращениями. Владимир кипел от злости и легкого страха наказания за то, что упустил пациентов, с которых ему велели не спускать глаз.

— Это с нас что ли?

— А? — озадаченно переспросил Артём, совершенно не поняв контекста услышанной фразы. — Ты мне?

— Нет, просто мысли вслух… Слушай, надо возвращаться, а то нас потеряют.

— Да, не хотелось бы…

— Только скажи мне кое-что. Ты сюда почему загремел?

— А сам то как думаешь? У меня фактически бизнес отжали… Точнее землю. Как в девяностые, блин. Да и ещё там всякое произошло…, но я не хочу об этом. Короче, пить начал, сильно, но ко мне никакая белочка не приходила. Наоборот, к ней кукуха постепенно отлетела. Типа стресс, нервы, депрессия, а алкоголь ещё хуже сделал. Ну, как мне объяснили…

Владислав именно так и думал. По всему выходило, что оба они не просто были связаны с его отцом, а буквально выстроили себе дорожку в это место в результате его действий. Во всяком случае, все их проблемы пересекались в одной точке. Это объясняло повышенный интерес санитаров. Владислав понял, что им с Артёмом вместе вообще не стоило показываться перед работниками, но это осознание пришло слишком поздно — Семён и двое других уже направлялись к ним.

— Так, всё понятно. Ладно, пойдём, а то беды не миновать.

Затушив бычок и ещё раз окинув взглядом разруху скрытого двора, Владислав направился к противоположному углу, рассчитывая таким образом миновать санитаров. Его тайный соратник Артём, не совсем осознавая происходящее вокруг, направился за ним. Когда Семён уже выходил из-за угла на залитую тьмой территорию, пара пациентов огибала клинику с диаметрально противоположной стороны. Но, как оказалось, мудрый манёвр не мог привести к спасению — им навстречу вышли Владимир, охранник Цырен и ещё пара санитаров.

— А раньше ты об этом предупредить не мог? — раздражённо спросил Владислав, и почувствовал достаточно сильное головокружение. — Бесит…

Когда двое пациентов ушли с центральной площадки, их затея уже оказалась обречена на неприятный исход: борющаяся с параноидальной шизофренией Намсалма, получавшая за полезную информацию алкоголь от санитаров, заметила отсутствие братьев по несчастью и незамедлительно доложила.

— Ясно… — обреченно прошептал Владислав, а после добавил, обратившись к группе агрессивно настроенных мужчин: — А мы тут покурить отошли. Всё нормально!

— Что ж, акусы, сгорели вы на ровном месте… Вам на это кто-то разрешение давал?

Слова охранника, наполненные острыми лезвиями неприязни, сразу же резанули по ушам. Сотрудники явно не источали дружелюбие.

— Я не давал, — ответил за пациентов Владимир, — И мне очень интересно, чем это вы тут нахрен занимались.

— Покурить отошли, говорю же.

— А сигареты откуда? Это запрещёнка!

— Так мы воображаемые курили, — решил сгладить ситуацию юмором Владислав. — Мы же психи.

Попытка не возымела особого эффекта. Они подошли ближе, и охранник схватил Владислава за плечо, звякнув чем-то металлическим в кармане своей чёрной формы.

— Я не понял, ты чё здесь за шутника?

Владислав на дух не переносил подобных людей.

— Лучше быть умным шутником, чем тупым посмешищем.

От злобы у Цырена даже задёргался глаз.

Артём выступил вперёд.

— Ладно вам, ребята, успокойтесь. Всё же нормально.

— Я сам решу, что здесь нормально, а что нет! — истерично выкрикнул Владимир. — Цырен, бери белобрысого и веди в палату. А ты…

— Да я сам пройду, никаких проблем. И так уже в сон клонит от лекарств.

— Вот и правильно. И чтоб я тебя больше вот с этим, — Он кивнул на Владислава, — не видел.

— Окей, окей…

Артём отошёл. Цырен попробовал заломать руки доставшейся ему жертвы, но та не желала даваться так просто. Извернувшись, Владислав выставил ногу и нагнулся, заставив сотрудника оступиться. Охранник повалился на снег, но хватку не ослабил, утянув за собой и ретивого нарушителя спокойствия.

— Ну падла!

Один не очень сильный, но ощутимый удар в живот. Больше Владислав не сопротивлялся — он получил то, чего хотел. И речь шла совсем не о встрече кулака с не самым крепким прессом.

Их, двух сдружившихся пациентов, развели, и, как теперь считал Владислав, на то имелись веские причины. Теперь стало очевидно, что их общение очень сильно не нравилось кому-то из сотрудников клиники. Из высокопоставленных сотрудников.

Охранник впихнул Владислава в палату, вложив в толчок всю таившуюся внутри чахлой души злобу. На сей раз пациент не устоял, запнулся и упал на пол.

— Эй, полегче, братан! — встрепенулся Тэхэ. — Ты чего такой злой?

— Не суй нос в чужую бадягу. — Охранник презрительно взглянул на уже поднимавшегося Владислава. — А тебе, борзый, ещё фартонуло, что у тебя мамаша сегодня приём запросила. Если бы не это, я бы уговорил Вована в одиночку тебя спихнуть, чушкарь. А то создаёшь проблемы уважаемым людям…

Приём? В прошлую встречу с Владиславом она говорила, что появится ближе к Новому году. Что-то произошло…

— Ладно, сиди здесь и жди. И чтоб не отсвечивал мне!

Ещё до заключения в клинику Владислав заметил на пальцах Цырена характерные татуировки, но теперь, оценив манеру речи, окончательно убедился в его уголовном прошлом.

Агрессивный охранник ушёл, хлопнув дверью. Владислав же сжимал в кулаке маленький металлический предмет, который ему удалось вытащить из кармана местного охранителя. Разумеется, вытащил он всю горсть, нарочно обронив парочку на месте падения, а некоторые незаметно отбросив в сугроб. Только этот ключ, брелок на котором Владислав прекрасно помнил, пришлось оставить при себе. Всё произошло как-то интуитивно, словно представившаяся возможность самостоятельно указала пациенту, как поступить. «Это на крайний случай», — так Владислав объяснил себе собственный поступок. Вскоре полученный предмет должен был присоединиться к карточке в маленьком тайнике.

— Что, опять что-то нашкодил?

— Да, есть такое…

— Ну ничего, наплюй и разотри, — назидательно посоветовал Тэхэ. — Да хорошенько — раза три.

…

После неприятной, но в целом продуктивной встречи Артёма действительно сморил сон, поэтому он не появлялся за пределами палаты. Ничего удивительного, учитывая, сколько препаратов он принимал. Владислав тем временем ждал незапланированного приёма. Вскоре Семён пришёл за ним и отвёл к фильтрационному входу.

— Ну что, так и не нашёл? — спросил он у Цырена, сидевшего за столом недалеко от своей защищённой паролем коморки.

— Несколько отрыл… Хорошо, что запасные есть. — С нескрываемой ненавистью он посмотрел на пациента. — Всё из-за тебя, урод.

— Ты о чём?

Ему не ответили. Судя по всему, его не подозревали в краже, а это являлось отличным результатом. Тем не менее, Владислав не выдал радости, изобразив растерянность и непонимание. С этим выражением лица он и вошёл в комнату для свиданий.

— Хороший мой, привет!

— Привет, мам.

Валерия Петровна выглядела очень плохо. В обычное время она всегда ухаживала за собой, наносила косметику и вообще старалась поддерживать идеальный для своего возраста внешний вид, но теперь, казалось, совсем перестала уделять этим мелочам внимание. Нет, конечно, некоторая косметика всё-таки присутствовала на лице, да и волосы явно сегодня встречались с расчёской, но чувствовалось, что эти процедуры были проведены через силу и впервые за долгое время. Владислав совсем не осуждал маму, прекрасно понимая, что в сложившихся обстоятельствах внешность — последнее, что могло бы её беспокоить.

Вместе с ней в помещении находилось ещё два человека: заведующий отделением и немного лысеющий мужчина примерно пятидесяти лет в хорошем дорогом костюме, с блестящими золотыми часами и черным кольцом на среднем пальце. Раньше Владислав не встречал его лично, но видел на фотографии в кабинете Антона Васильевича.

— Я подожду за дверью, — предупредил Семён. — Если что-то понадобится, зовите.

— Хорошо, Семён, — доброжелательно ответил мужчина, а после того, как санитар покинул помещение, обратился к пациенту: — Здравствуйте, Владислав. Я Васильев Вениамин Игнатьевич, директор клиники имени Ойунского. Мне нужно с вами поговорить.

Теперь уже обескураженность на его лице не являлась искусной маской. Он действительно плохо понимал, что происходило.

— И о чём же вы хотите поговорить?

— Дело в том…

— Владик, — вмешалась мама, — Папу похитили.

Сложно было понять, что подразумевала Валерия Петровна, но Владислав догадался, что речь шла о теле отца.

— Его выкопали?

Женщина кивнула, и по её лицу побежала одинокая слеза — она хотела бы сказать больше, но ком в горле перекрыл речи путь. Вениамин Игнатьевич решил объяснить за неё.

— Всё произошло два дня назад. Полиция сейчас расследует случившееся, опрашивали и меня. Я поболтал с Антоном Васильевичем, — Директор кивнул на заведующего отделением, — И он подтвердил, что вы находились здесь и не имели никаких возможностей устроить этот кощунственный акт вандализма.

Владислав не знал, что сказать.

— Ситуация крайне неприятная, — вмешался Антон Васильевич. — В сложившихся с вашим заболеванием обстоятельствах я предпочёл бы не посвящать вас в подобные детали, но ваша мама настояла. Тем не менее, считаю крайне важным проработать ваши эмоции на будущем сеансе.

— Эмоции… — Владислав смотрел на маму. — Кто это сделал?

— Я не знаю…

— Полиция не сообщает деталей, — вновь ответил за женщину директор, — Но из моих анонимных источников известно, что замешаны подростки из неблагополучных семей.

— То есть вы хотите сказать, что подростки в минус тридцать пять вырыли тело случайного мужчины, переместили его на расстояние достаточное, чтобы полиция ничего не нашла, и замели все следы? И что же сообщают ваши источники, зачем им всё это?

Дыхание Вениамина Игнатьевича на несколько секунд замерло, но вскоре восстановилось. Он снисходительно глянул на Владислава.

— Это же подростки. Кто ж их разберёт. Наверное, наигрались в какие-то игры и решили повторить сюжет про охоту на маньяков…

— Ох, какая чушь! — раздражённо выпалил пациент. — А почему не аниме? А, может, они квадроберы? Идиотизм! Я даже не знаю игр с таким сюжетом! А я геймер!

— Владислав Дмитриевич, держите себя в руках, — примирительно произнёс доктор. — Никто из присутствующих в этом не виноват, вы же это понимаете?

— Как же вы задолбали со своими наводящими вопросами! Мне плевать, кто здесь…

Неожиданно поток слёз из глаз женщины усилился, и она кинулась к сыну с объятиями.

— Тише, Владик, успокойся… Ничего страшного. Полиция всё выяснит…

Лёгкие пациента надулись глубоким медленным глотком воздуха, замерли, а после опустошили весь свой объём. Владислав успокоился. Как раз в момент ясности сознания он почувствовал, как мама что-то положила в карман его рубашки. Доставать предмет и вообще как-либо реагировать на это странное действие не стоило, потому что директор, словно хищник, не сводил с пациента глаз. Взглянув прямо в них, Владислав увидел хорошо знакомую по полярным ночам тьму.

— Ладно, простите меня. — Он крепко обнял маму. — Да, я понимаю, что вы не причём. Просто ситуация безумная.

Взгляд директора немного просветлел. Но глубинный мрак никуда не исчез.

— Мы понимаем, всё хорошо. Если мы сможем чем-то помочь, обязательно обращайтесь. Думаю, Антон посодействует.

Директор уже хотел попрощаться и покинуть помещение, но Владислав не дал ему так быстро ретироваться.

— Не нужно ждать, можно помочь прямо сейчас.

Несколько секунд его невольный собеседник, уже наклонившийся за сумкой, стоящей у стены, не двигался. Затем повернулся с призванной расположить, но по факту зловещей улыбкой на лице.

— Каким же образом?

— Выпишите меня, — Владислав произнёс это с тоном, не предполагающим возмущений. — Хотя бы на дневной стационар.

— О да, это было бы неплохо, — согласилась с ним мама. — Одной мне сейчас слишком тяжело.

— Я вас прекрасно понимаю, и мне жаль, но подобные решения может принимать только лечащий врач. Антон, скажите, это возможно?

Он посмотрел на директора, затем на пациента, после этого на пожилую посетительницу. Лицо доктора исказилось выражением фальшивого замешательства такой глубины, что в нём утонул бы сам Станиславский. На самом деле Антон Васильевич прекрасно знал ответ.

— Дело в том, что заболевание Владислава требует внимательного наблюдения, а его лечение — постоянной корректировки. Боюсь, столь ранняя выписка приведёт к ожидаемому рецидиву и осложнениям. К сожалению…

Владислав, вновь испытавший головокружение, посмотрел на заплаканную маму. Она столько всего пережила, и всё это ради того, чтобы услышать о сулящем её сыну бесконечном заточении. Пациента вновь обуяла злость.

— Ясно, ясно, ясно… Я болен, меня нельзя выпускать, опасен для общества и для себя. Вот ваша позиция. Можете не изворачиваться.

— Поймите, это всё для вашего блага… — возразил доктор. — Мы преследуем только благие намерения.

— Я тоже преследую только благие намерения.

Мрак зрачков директора накрыл Владислава холодной волной. Но она не затушила пожар, разгоревшийся в сердце мужчины.

— Это какие, например?

— Например, поддержать маму. Например, поддержать родственников моей бывшей жены. Например, сходить на могилу дочки. Например, найти пропавшее тело. — Ненадолго он задумался о том, стоило ли продолжать, учитывая все предыдущие события, но принял решение: он не примет их условия, не отринет свои цели и… не смирится с болью. — А ещё я хочу доказать невиновность своего отца и найти настоящих убийц.

Хищник почувствовал кровь. Пусть он не показал этого, но слова Владислава определённо попали в цель.

— Вот видите, Вениамин Игнатьевич, он до сих пор отрицает реальность. Нельзя его…

— А я согласна с Владиком.

Неожиданная поддержка мамы одной фразой изменила атмосферу в помещении. Директор явно ожидал от неё другого участия.

— В каком это смысле?

Она неловко улыбнулась, но мигом стёрла этот мнимый знак любезности со своего лица.

— Понимаете, Дима не мог совершить подобное зверство. Он работал в министерстве природных ресурсов, он любил природу, жизнь. Разумеется, и к людям хорошо относился. Жизнь человека для него много значила. По той же причине он и саму идею самоубийства презирал. Я хорошо его знаю, потому прекрасно понимаю Владислава. Во всяком случае, в данном вопросе.

— Но внезапная религиозность…

Женщина махнула рукой на слова доктора.

— У каждого свои увлечения. Я тоже в церковь хожу, а он вот свой путь нашёл — имел право. Это ещё ничего не значит.

— Ясно… — выплюнул из чрева директор. — То же отрицание реальности, что и у вашего сына. Предлагаю и вам пройти обследование в моей клинике. Бесплатно, если…

Он знал, что не следует этого делать, но не мог сдержаться.

— Закрой пасть!

С этими словами Владислав накинулся на Вениамина Игнатьевича и повалил на пол. Нет, он не бил его, а просто держал за воротник пиджака и смотрел в темноту глаз сквозь пелену ярости. Едва заметно директор улыбался…

— Семён! Семён! Семён!!!

На призыв Антона Васильевича силач мигом влетел в комнату для свиданий, быстро сориентировался и одной рукой оттащил взбунтовавшегося пациента от его ликующей жертвы. Если бы не странное недомогание, окутавшее сознание больного, так легко они бы в этот раз не справились. Но у него не осталось сил сопротивляться, даже если бы он очень этого захотел.

— Ты теперь отсюда никогда не выйдешь! — верещал доктор. — Никогда!

Путь от матери до одиночества прошёл быстро: уже через пять минут Владислав лежал на полу палаты наблюдения. Снова там же, где и прежде. Но он знал, что выберется, больше не имелось вариантов. Его боль, его сумасшествие, его ярость — всё это требовало возмездия. И он знал, что добьётся своего, покуда будет жив.

Часы медленно текли мимо обеда и ужина, достигая зоны приёма таблеток. Их должны были просунуть в небольшую закрывающуюся щель на двери, но в этот раз она весь день оставалась закрытой. Никто не приходил, не проводил бесед, не отчитывал. Владислав чувствовал, что это всё лишь затишье перед бурей, и грядёт нечто ужасное. Он оказался прав.

— В смысле «оказался прав»?

Замок щёлкнул, дверь открылась. Внутрь вошли Владимир и… Цырен.

— Вечер в гадюшник, чёрт. Не с теми людьми ты связался. Сейчас тебя лечить будем по новой методе.

Владислав закатил глаза и шёпотом произнёс:

— Ах, вот в чём прав… Твою мать.