Под прицелом.

Наш мир всегда был разбит. Не в переносном смысле, как чей-то любимый кувшин, а буквально – расколот на две половины, которые ненавидят друг друга с такой чистотой и ясностью, что это почти успокаивает. Никаких полутонов. Ты либо дитя Бога, либо дитя Сатаны. Я, разумеется, последнее. И мой народ, и моя земля.

Наша страна когда-то была единой и называлась Э́мбия. Сейчас это лишь древнее слово из книг и старых карт. От него осталось эхо в названии нашего проклятого рая – Амбриэ́ль, Государство Света, Царство Людей. А наша половина, та, что была отсечена, окована магическими барьерами и оболгана, зовется Ноктэ́рия. Но для них, для амбриэльцев, мы – просто Изнанка. Место, куда стряхивают грязь с подола их белоснежных одежд. Говорят, там, за Великой Стеной Света, детям рассказывают сказки, что под нашей землей полыхают адовы котлы. Смешно. У нас, знаете ли, тоже бывает зима.

Рельеф Ноктэрии… он словно отражает нашу душу. На востоке вздымаются Хребты Стенаний – острые, как клыки, черные базальтовые горы, вечно окутанные туманами. Там текут реки с водой цвета черного чая – Река Шепот и Ледяной Стрикс. К западу горы сглаживаются в Долину Падшей Листвы, огромный лес, где деревья – сифионы – имеют кору цвета темного серебра и листву глубокого багрянца круглый год. Их корни уходят так глубоко, что говорят, они пьют из подземных озер чистой магии. Еще дальше на запад лежит Пустошь Вздохов – бескрайняя степь с фиолетово-серой полынью, где ветра поют такие печальные песни, что могут свести с ума незваного гостя. А на самом севере – Ледяные Гривы, вечная мерзлота, откуда дует пронизывающий ветер Эреба. Климат суров, но не бесплоден. В Долине – прохладное лето и долгая, мягкая зима с инеем, превращающим багрянец в хрусталь. В горах – вечная осень, а на Пустоши вечно весна, но весна странная, без ярких красок, только оттенки серого, лилового и выгоревшего золота.

Магических мест тут больше, чем обычных. Над Долиной парят Острова Равноденствия – обломки скал, повисшие в невесомости из-за мощных потокей подземной лей-магии. Там растут редчайшие травы и гнездятся призрачные птицы-тени. В сердце Хребтов Стенаний есть Разлом Сновидений – место, где реальность истончается, и можно увидеть отголоски других миров, услышать голоса из ниоткуда. Порой там открываются временные порталы, но Векна строго следит за ними. Масштаб? Ноктэрия огромна. Больше, чем Амбриэль, но менее населена. Мы живем кланами, родами, рядом с источниками силы: Теневых кристаллов (черные, поглощающие свет самоцветы, усиливающие некромантию и иллюзии), Кровавой яшмы (для ритуалов крови и оберегов) и живых ключей – родников, вода которых лечит наши тела, привыкшие к темной магии.

На нашем небе одна луна. Огромная, мраморно-серая, испещренная темными прожилками – Луна Морригáн. И одно солнце – Сол Элиóн, которое даже в зените кажется блеклым, будто смотрит на нас сквозь пелену пепла. Когда Морриган становится полной (раз в месяц, ее цикл короче земного), магия темных потоков усиливается до предела. Ритуалы удаются лучше, демогорганы становятся беспокойнее, а стена между мирами… истончается. Это время Великой Ночи, праздника и осторожности. А когда случается затмение Сол Элиона Луной Морриган (Раздор Небес), на несколько минут воцаряется абсолютная тьма, и, говорят, даже Векна замирает, прислушиваясь к голосам из глубины времен.

Мы, ноктэрийцы, тоже делимся. Не на дворян и крестьян, а на виды. Есть демогорганы (или демопсы) – низшие демоны. Сильные, верные, не слишком умные, они – рабочие, солдаты, стража. Чуть выше – суккубы и инкубы, мастера обольщения и снов. Затем идут маги – рожденные с даром, как я и моя сестра. И на вершине – Архидемоны и Архангелы Тьмы. Да, у нас есть и свои «ангелы», только крылья у них из теней и обожженного металла, а сияние – холодное, лиловое. Это высшая аристократия, советники Векны. А он… он над всеми. Сын Люцифера. Повелитель. Его прозвали Векной – Властителем Вечных Теней. Но в семейных хрониках, которые отец показывал нам тайком, его имя – Генри. Просто Генри. Это знание щекочет нервы.

Ах да, я – Рéйвен. Мне четырнадцать. Моя магия… она тихая. Она приходит с тенями и криками воронов. Я могу сливаться с темнотой, становиться немой и невидимой. Мой взгляд может наводить морок, путать следы. Я понимаю язык воронов, этих вечных спутников нашей семьи, и они приносят мне вести с самых дальних окраин Ноктэрии. Я еще не очень сильна, но мама, Белладóнна Найтшейд, говорит, что в моей магии есть глубина, которой не хватает моей сестре. Лили́т. Ей шестнадцать.

Лилит… ее магия – в голосе, в шепоте, во власти. Она унаследовала имя первой жены Адама, отвергнутой и гордой. Лилит может одним шепотом усыпить, внушить страх или невыносимую тоску. Она учится искусству глифов боли – сложных символов, которые могут причинять страдание на расстоянии. Она целеустремленнее меня, холоднее. Ее взгляд всегда оценивающий, будто она ищет слабое место во всем, что видит. Иногда это пугает. Но она – моя сестра. И в этом проклятом мире только мы с ней и есть по-настоящему друг у друга.

Наша семья – Найтшейды. Наш род древнее самой Ноктэрии. Легенды гласят, что первый Найтшейд, Альберóн, был правой рукой Люцифера во время Великого Раскола. Он помогал отсекать нашу землю от недр Ада, чтобы создать отдельное царство для «падших, но гордых». А потом… потом Люцифер поставил править своего сына, Генри, а Найтшейды стали его опорой. До поры. Сейчас мы все еще могущественны, но тень недоверия витает в нашем роду. Говорят, Векна помнит, что мы когда-то служили его отцу напрямую. А помнящих слишком многое часто опасно иметь рядом.

Мама, Белладонна, – архидемонесса. Ее магия в ядах, в иллюзиях, в управлении растениями, которые могут и вылечить, и убить. Папа, Себáстьян, – мастер боевой магии и стратег. Он командует частью стражей Хребтов Стенаний. Мы живем в Черном Амвóре, нашем родовом поместье в Долине Падшей Листвы. Это огромное здание из темного дерева и черного камня, похожее на гигантское гнездо, вплетенное в кроны двух древних сифионов. С его башен видно, как где-то далеко, на самой границе, мерцает ненавистная белизна Стены Света.

Тот день, с которого все началось, был обычным. Год 1675-й от Великого Раскола. Морриган была на ущербе, тонкий серп висел в бледном небе. Я сидела на своем любимом выступе – «Вороньем Персте» – на одной из башен и слушала, как стая черных птиц спорила о найденной на Пустоши тушке снежного козла. Их карканье складывалось в слова в моей голове: «Много мяса, много! Кривоклювый первый нашел! Доля! Доля!» Я улыбалась про себя.

– Опять в своем птичьем царстве? – раздался голос за спиной.

Я вздрогнула. Лилит подошла бесшумно, как всегда. Она стояла, обняв себя за локти, ее темные волосы колыхались на прохладном ветерке.

– Они рассказывают новости, – пожала я плечами. – На Разломе Сновидений опять видят огни. Не наши. –

Лилит нахмурилась. Ее красивое, овальное лицо стало серьезным.

– Это третий раз за месяц. Отец говорил, что Векна вызывает сегодня Архидемонов на совет. И маму тоже. –

В животе похолодело. Советы у Повелителя редко сулили что-то хорошее.

– Из-за огней? –

– Возможно. Или из-за слухов с границы. В Амбриэли, говорят, появился новый пророк. Он клеймит нас не просто как демонов, а как «ошибку, которую надо стереть». Его проповеди набирают силу. –

Я сглотнула. Мы росли на историях о набегах, о чистках, о ненависти с той стороны. Но в последние годы было относительно тихо. Стена держала всех в страхе.

– Боюсь, тишине приходит конец, Рейвен, – тихо прошептала Лилит, и в ее шепоте была та самая сила, от которой по коже бежали мурашки. – Чувствую это в воздухе. Как запах грозы перед ураганом. –

В этот момент с нижнего этажа донесся властный голос матери:

– Лилит! Рейвен! К нам! –

Мы переглянулись. В глазах сестры читалась тревога, которую она никогда не показала бы посторонним. Я же, наверное, выглядела просто испуганной. Мы спустились по винтовой лестнице из темного камня в главный зал – Чертог Угасших Звезд. Высокий потолок был расписан изображениями нашего рода, а вместо люстр висели светящиеся сферы, заключенные в паутину черных прутьев – призрачные огни.

Отец и мать стояли посреди зала, уже в парадных одеждах. На Себастьяне был камзол из кожи теневого дракона, отливающий серо-стальным, на Белладонне – платье цвета ночного неба, усыпанное крошечными кристаллами, мерцавшими, как далекие звезды. Их лица были напряжены.

– Мы едем в Черную Цитадель, ко двору Векны, – без предисловий начал отец. Его голос, обычно спокойный и твердый, был отточен, как клинок. – Вы едете с нами. –

– Что случилось? – выпалила я.

– Неприятности с двух сторон, – ответила мать, поправляя на моем плече несуществующую соринку. Ее пальцы были холодны. – Амбриэльцы активизировались у Стены. Их священники что-то замышляют. А здесь… участились случаи пробуждения Древних. Тех, кто спал со времен Раскола. –

– Каких Древних? – спросила Лилит, ее глаза сузились.

– Существ, что старше магии, – мрачно сказал отец. – Их сны влияют на реальность. Один такой сон может вызвать бурю в Долине, а другой – расколоть землю в Пустоши. Векна считает… он считает, что это не случайность. Кто-то или что-то будит их намеренно. –

– Зачем? – прошептала я.

– Чтобы разрушить и без того хрупкое равновесие, – сказала мать. – Наш мир висит на волоске, девочки. Великая Стена – это не просто барьер. Это шов. И если по нему ударить слишком сильно… –

Она не договорила, но мы поняли. Если шов разойдется, два мира столкнутся в последней, яростной войне. Или смешаются в хаос, что еще страшнее.

Через час мы мчались в запряженной шестеркой теневых коней карете по дороге, ведущей к Черной Цитадели, что высилась в самом сердце Ноктэрии, на острове посреди Озера Забвения. За окном проносился багряный лес, и я ловила себя на мысли, что смотрю на него так, будто вижу в последний раз. Ветер доносил до меня обрывки птичьих голосов, полных тревоги. Вороны тоже чувствовали надвигающуюся бурю.

Лилит сидела напротив, неподвижная, как статуя. Ее пальцы вырисовывали сложный глиф на коленке – знак защиты. Я же чувствовала, как моя собственная, тихая магия шевелится внутри, отзываясь на растущую вокруг тревогу. Тени в углу кареты стали гуще, будто предлагая мне укрыться.

Я, Рейвен Найтшейд, дитя Изнанки, дочь древнего рода, впервые по-настоящему испугалась. Не сказок об амбриэльских охотниках на ведьм, а чего-то большего. Надвигающейся тьмы, которая была древнее и страшнее нашей. И того, что наша судьба, судьба двух сестер в разбитом мире, только что сделала первый, неотвратимый шаг навстречу чему-то невообразимому.

Поездка в Черную Цитадель была похожа на погружение в самую густую тьму, что только может родиться не под землей, а на ней. Дорога вилась серой лентой сквозь Долину Падшей Листвы, и с каждым шагом теневых коней воздух становился тяжелее, насыщеннее запахом озона и статики невидимой силы. Лес редел, уступая место каменистым пустошам, усеянным обломками скал, похожих на черные кристаллы. Это были осколки Хрустального Плача – древнего артефакта, разбитого, как гласили предания, в битве между первым Найтшейдом и мятежным архидемоном за тысячу лет до нас.

Я прильнула к оконцу кареты, стараясь уловить хоть что-то знакомое в этом меняющемся пейзаже. Мои вороны не последовали за нами – их стая осталась патрулировать окрестности Амвора. Их отсутствие было физически ощутимо, как глухота. Лилит же, напротив, казалась сосредоточенной до предела. Ее глаза были закрыты, губы чуть шевелились, повторяя сложные мантры-заклинания, которым учила нас мать. Она готовилась ко двору, к встрече с Векной, как воин готовится к бою.

– Тебе не кажется, что все это слишком внезапно? – тихо спросила я, не в силах вынести гнетущую тишину.

Лилит медленно открыла глаза. В их коричневой глубине плескалось холодное, отточенное понимание.

– Ничто не бывает внезапным, Рейвен. Ты же слышала воронов. Видела огни у Разлома. Это были звенья одной цепи. Мы просто отказывались их замечать, надеясь, что цепь сама собой рассыплется. –

– Но Древние… – я понизила голос до шепота, боясь, что само слово может что-то привлечь. – Они же мифы. Сказки для запугивания слишком любопытных магят. –

– Все мифы имеют корни в реальности, – так же тихо ответила сестра. – Мама как-то сказала: самая страшная тьма – не та, что пришла извне, а та, что проснулась внутри твоего дома. Ноктэрия – наш дом. И что-то в его самых старых, самых глубоких углах начало шевелиться. –

Ее слова заставили меня содрогнуться. Я посмотрела на родителей. Мать сидела прямо, ее профиль был резок и прекрасен, как лезвие из обсидиана. Взгляд был устремлен вдаль, но не на пейзаж, а куда-то внутрь себя, в пространство расчетов и предвидений. Отец же, казалось, олицетворял собой готовность. Каждая мышца его тела была подтянута, как струна, а пальцы лежали на рукояти церемониального кинжала – Клыке Альберона, еще одной семейной реликвии. В этой карете не было места детским страхам. Здесь были только солдаты, мобилизованные надвигающейся войной, в которую им, похоже, давно уже было суждено вступить.

Вскоре вдали показалось Озеро Забвения. Вода в нем была не черной, а густо-фиолетовой, почти непрозрачной, и она не отражала небо. Она поглощала свет, словно глаз гигантского слепого существа. Посреди озера, на острове из черного базальта, высилась Черная Цитадель. Это была не просто крепость. Это было архитектурное воплощение тоски и власти. Башни, острые, как иглы, вздымались к небу, изгибаясь причудливыми, почти болезненными спиралями. Стены казались высеченными из единой глыбы ночи, и по ним бежали жилки холодного, лилового свечения – бившая через край магия, заключенная в каменные русла. Мост, ведущий к воротам, был тонким и ажурным, словно сплетенным из теней и застывшего дыма. По нему нельзя было пройти простому смертному – только существу с сильной волей и темной душой.

Наши кони, не сбавляя шага, ступили на мост. Он даже не дрогнул. Я почувствовала, как волны сырой, необработанной магической энергии омывают карету, пробуя нас на вкус, сканируя каждую мысль. Это была защита Векны. Чужая, враждебная воля была бы сброшена в воды озера, где, как шептались, обитали души тех, кто осмелился предать Повелителя.

Ворота Цитадели были открыты. Они представляли собой гигантские створки из черного дерева и кости какого-то колоссального существа, инкрустированные Теневыми кристаллами. За ними открывался Двор Вечной Прохлады – огромное пространство без крыши, вымощенное плитами серого мрамора, холодными даже в самую душную ночь. Здесь уже собрались другие. Архидемоны в доспехах из окаменевшей тьмы, их крылья, сложенные за спинами, отбрасывали длинные, неестественно резкие тени. Маги высшего круга в темных мантиях, чьи капюшоны скрывали лица, но не скрывали ауру леденящего могущества. Суккубы в струящихся одеждах цвета заката и крови. И демогорганы – огромные, с серой, бугристой кожей и светящимися желтыми глазами, расставленные по периметру как живая, дышащая стена.

Воздух гудел от приглушенных разговоров, полных тревоги и подавленной ярости. Я видела, как многие бросают на нашу семью быстрые, оценивающие взгляды. Взгляды, в которых читалось древнее уважение, привычная зависть и… опаска. Найтшейды всегда стояли особняком. Мы были связью с прошлым, с самим Люцифером. И в моменты кризиса это делало нашу позицию шаткой.

Мы вышли из кареты. Холодный ветер, гулявший по двору, заставил меня ежиться. Лилит выпрямилась, подняв подбородок. Она больше не выглядела шестнадцатилетней девушкой. В ее позе, во взгляде читалась наследница древнего рода, готовая принять свою участь. Я же чувствовала себя переодетой в чужую, слишком взрослую и тяжелую одежду. Я потянулась к своей тихой магии, к знакомому ощущению тени, но здесь тени были другими – они принадлежали Цитадели, они были частью Векны. Они не отвечали на мой зов.

Из главной башни, Иглы Власти, вышел глашатай – высокий, тощий инкуб с кожей цвета старого пергамента. Его голос, усиленный магией, прокатился по двору, заглушая все шумы:

– Его Величие, Векна, Повелитель Ноктэрии, Сын Падшей Звезды, принимает Совет Теней! Пусть предстанут перед ним избранные! –

Мы с Лилит шли за родителями, входя под своды башни. Внутри было не темно. Стены светились тем же призрачным лиловым сиянием, выявляя барельефы, изображавшие историю нашего мира: Раскол, изгнание, строительство Стены, великие битвы с амбриэльскими легионами. Мы поднимались по бесконечной винтовой лестнице, и с каждым шагом давление в воздухе нарастало. Это было физическое ощущение – будто сама реальность сжималась вокруг нас, фокусируясь на вершине.

Тронный зал оказался круглым и пустым, если не считать самого трона. Он был высечен из цельного Теневого кристалла такого размера, что дух захватывало. Кристалл был не просто черным. В его глубине клубились, рождались и умирали целые галактики из лиловых и аметистовых искр. Это был не трон, а портал в иную форму существования.

На нем сидел Векна.

Я видела его раньше, на больших праздниках, издалека. Но так близко – никогда. Он не был гигантом, не извергал пламя. Он выглядел… почти человечным. Высокий, худощавый мужчина в простых, темных одеждах, напоминавших скорее одежду ученого или монаха, чем владыки демонов. Его волосы были светлыми, с проседью, аккуратно зачесаны назад. Лицо – бледное, с тонкими, интеллигентными чертами, с сетью мелких морщин у глаз, говорящих не о возрасте, а о неподъемной тяжести времени. Но его глаза… Это были глаза, в которых не было ничего человеческого. Цвета расплавленного золота, лишенные зрачков, они горели холодным, безжалостным светом абсолютной власти и знания, превосходящего наше в миллионы раз. В них была вся боль, вся ярость и вся бесконечная, ледяная тоска сына, отвергнутого и отца, и небес, обреченного править царством изгнанников.

Когда его взгляд скользнул по нашей группе, я почувствовала, как внутренне сжимаюсь, пытаясь стать меньше, невидимей. Его взгляд задержался на отце, на матери, прошел по Лилит, и, на мгновение, остановился на мне. В том золотом пламени, казалось, мелькнула искра… удивления? Интереса? Я не успела понять, потому что он уже заговорил.

Голос у Векны был тихий, но каждый слог врезался прямо в сознание, будто высекался на кости.

– Найтшейды. Вы пришли. Хорошо. Вы, как и все здесь, чувствуете диссонаанс в мелодии нашего мира. Фальшивые ноты. –

Он не встал с трона. Просто слегка повернул голову, окидывая взглядом собравшихся.

– Амбриэль готовит новый Крестовый поход. Их «пророк» – фанатик по имени Кáссиан – получил видение. Он утверждает, что наш мир – не просто зло, а гнойник на теле мироздания. И что его можно вскрыть не мечом, а… молитвой особого рода. Молитвой, резонирующей с теми самыми Древними, что дремлют в наших недрах. –

В зале прошел вздох ужаса. Архидемон с крыльями, словно сделанными из сломанных клинков, шагнул вперед.

– Повелитель, это невозможно! Древние вне досягаемости их бледной веры! –

– Ничто не вне досягаемости достаточно сильной и достаточно глупой веры, Зерéль, – холодно парировал Векна. Его золотые глаза сузились. – Они не хотят прорвать Стену. Они хотят… перевернуть ее. Превратить Ноктэрию в гигантский жертвенный алтарь, резонансная частота которого разбудит спящих и разорвет ткань реальности изнутри. Они ищут Ключ Бездны. –

На этот раз даже отец не смог скрыть легкий шок. Мать резко вдохнула.

– Ключ… это легенда, – сказала она, но в ее голосе не было уверенности.

– Нет, Белладонна, – Векна покачал головой. – Это завещание моего отца. Артефакт, который он создал, когда отсекал эту землю от Ада. Он запечатал энергию Раскола в три кристалла. Два ушли на создание Стены – с нашей и с их стороны. А третий… третий был спрятан как предохранитель. Тот, кто овладеет им, сможет… переписать правила. Усилить Стену или обрушить ее. Пробудить Древних или усыпить их навеки. Амбриэльцы верят, что Ключ – единственное, что может «очистить» нашу землю. Уничтожить нас, растворив в первозданном хаосе. –

Он наклонился вперед, и его золотой взгляд стал тяжелым, как свинец.

– Они близки к его обнаружению. Их молитвы, их ритуалы – это не просто фанатизм. Это наведение. Лоцирование. Им помогает предатель. Кто-то из наших. –

В зале воцарилась мертвая тишина, которую нарушал только далекий гул магических потоков в стенах. Предатель. Самое страшное слово в нашем лексиконе. Следующее за ним – расплата, которая делала быструю смерть милостью.

– Кто? – спросил Себастьян, и его голос прозвучал громко в тишине.

– Пока неизвестно, – ответил Векна. – Но их действия оставляют след. Искажения у Разлома Сновидений. Пробуждение Древних в глухих районах. Кто-то должен отправиться туда. Не с армией. Тихо. Найти источник искажений, проследить его и… нейтрализовать. И, если получится, найти Ключ Бездны раньше амбриэльцев. –

Он выпрямился, и его взгляд медленно обошел всех присутствующих, вновь остановившись на нашей семье.

– Эта задача требует тонкости, силы древней крови и умения видеть то, что скрыто. Найтшейды. Альберон помогал запечатывать эту энергию. В вашей крови, в ваших хрониках может быть ответ. Себастьян, Белладонна – вы отправитесь на север, к Ледяным Гривам. Там проснулся Страж Порога – один из младших Древних. Его сны уже вызывают шторма из осколков льда, пронзающих душу. –

Затем его глаза устремились на нас с Лилит. Моё сердце упало куда-то в ботинки.

– А вы… – его голос стал чуть мягче, но от этого не менее весомым. – Лилит и Рейвен Найтшейд. Ваша молодость – ваш козырь. Кто будет подозревать в двух юных девушках, бредущих по Пустоши Вздохов, охотниц за предателями? Вы отправитесь туда. В эпицентр первых искажений. Найдите их источник. Используйте свои дары. Лилит – чтобы выведать правду из шепотов ветра. Рейвен… – он на секунду замолчал, и в его глазах вновь мелькнула та непонятная искра. – Чтобы услышать то, о чем не говорят вслух. Чтобы увидеть тени, которые отбрасывает не свет, а ложь. –

Я не могла дышать. Это был приговор. Пустошь Вздохов была огромной, опасной территорией, полной не только природных, но и магических ловушек. И мы должны были идти туда… одни? Без родителей?

Лилит, к моему изумлению, опустилась в глубокий, безупречный реверанс.

– Как повелите, Ваше Величие. –

Я, запинаясь, последовала её примеру, чувствуя, как дрожат мои колени.

– Вам дадут проводника из числа верных демогорганов и карты, – продолжил Векна. – Но ваша миссия – в тайне. От всех. Возвращайтесь в свой Амвор, готовьтесь. Выступите на рассвете. –

Совет продолжался, но для нас он был окончен. Мы вышли из тронного зала под тяжелыми взглядами остальных. На обратном пути по лестнице мама обняла меня за плечи, и ее рука дрожала – не от страха, а от сдерживаемой ярости и беспомощности.

– Это слишком опасно, – прошептала она, но это было не нам, а отцу.

– Это приказ, Белла, – глухо ответил он. – И он… логичен. Кто лучше Найтшейдов сможет выследить след древней магии? Даже юных. –

– Они девочки, Себастьян! –

– Они Найтшейды, – отрезал он. И в его голосе звучала та же неизбежность, что и во взгляде Векны.

Обратная дорога в Черный Амвор прошла в полном молчании. Теперь уже не было места разговорам. Была только суровая реальность. Нас, двух сестер, только что бросили на передовую необъявленной войны, войны за само существование нашего мира.

Вернувшись домой, мы не стали ложиться спать. Лилит сразу ушла в библиотеку, лихорадочно листая хроники о Пустоши, о древних артефактах, о природе предательства. Я же поднялась на «Воронье Персте». Ночь была безлунной, небо – бархатным, усеянным чужими, холодными звездами. Я протянула руку в темноту, сосредоточившись. Моя магия, такая робкая в Цитаделе, здесь, дома, отозвалась. Из теней башен одна за другой стали выплывать темные силуэты. Мои вороны. Они уселись на парапете вокруг меня, их блестящие глаза смотрели на меня с безмолвным вопросом.

– Мне нужна ваша помощь, – прошептала я, и мой голос прозвучал чужо в тишине ночи. – Завтра мы идем на Пустошь. Летите вперед. Смотрите. Запоминайте все странное: огни, где их не должно быть, сломанные камни, следы, которые ведут в никуда. И… – я сделала паузу, собираясь с духом. – И слушайте. Слушайте, о чем шепчется ветер, когда думает, что его никто не слышит. –

Один из воронов, старый, с обломанным когтем на лапе, которого я звала Корвин, каркнул тихо, по-деловому:

«Будет сделано, госпожа. Очи откроем. Уши насторожим. Пустошь… она много знает. Но редко говорит».

Я кивнула, чувствуя комок в горле. Это был мой дар. Мое оружие. Тихие глаза и уши там, где другие были слепы и глухи.

Я стояла так долго, пока первые признаки рассвета не начали размывать черноту неба на востоке серой акварелью. Внизу, во дворе, уже слышалась суета – готовились кони, упаковывали припасы. Наша судьба, такая предопределенная и такая пугающе неизвестная, ждала за воротами Амвора.

Лилит вышла ко мне, закутанная в теплый плащ. Она протянула мне маленький, холодный предмет – черный кристалл в форме вороньего пера, подвешенный на кожаном шнурке.

– Амулет теневой связи, – коротко объяснила она. – Если нас разлучат, капни на него кровью и сосредоточься на мне. Я услышу. –

Я взяла амулет. Он был легким и казался вырезанным из самого мрака.

– Ты боишься? – спросила я её, уже зная ответ.

Лилит посмотрела на сереющий горизонт, за которым лежала Пустошь.

– Страх – это роскошь, – сказала она с ледяной простотой. – У нас её нет. Есть только долг. И возможность доказать, что Найтшейды – не просто реликт прошлого. Мы – будущее Ноктэрии. И будущее начинается сегодня. –

Она повернулась и пошла вниз, готовиться к отправлению. Я же осталась еще на мгновение, сжимая в руке перо-амулет и глядя, как мои вороны один за другим срываются с башни и растворяются в предрассветных сумерках, становясь первыми разведчиками в грядущем пути.

Где-то там, на бескрайней равнине, полной вздохов и тайн, нас ждала правда о предательстве, о Ключе, о древней силе, угрожающей всему, что мы знаем. Нас, двух сестер, почти детей, брошенных навстречу шторму.

Я сделала глубокий вдох, ощущая, как страх замирает, превращается в холодный, острый фокус. Моя история, история тихой девочки, которая говорила с воронами и боялась собственной тени, заканчивалась. Прямо здесь, на этой башне, с видом на умирающую ночь.

Я обернулась и пошла навстречу рассвету, навстречу сестре, навстречу Пустоши.

Меня зовут Рейвен Найтшейд. И прямо сейчас начнется моя история.