Под сенью вечности

Над Инадзумой вечный гром и тень,

В Тэнсюкаку застыл безмолвный миг.

Там, где кончается обычный день,

Рождается её величья лик.

Глаза сверкают вспышкой синих гроз,

В руках – Мусо-но Хитотати сталь.

Она не видит человечьих слез,

Её взор устремлен в слепую даль.

Ведь «Вечность» – это штиль и тишина,

Где нет потерь, где время не течет.

Пусть в медитации сокрыта глубина,

Марионетка свой ведет отсчет.

Но под броней, изломанной тоской,

Стучит не сердце – искр живой каскад.

Она купила этот призрачный покой

Ценой невосполнимых всем утрат.

Там, в Наруками, вишня отцвела,

Когда закат над миром стал багров.

Макото в бездну за собой ушла,

Не вымолвив прощальных тихих слов.

Померкла Сайгу, скрылся лисий след,

Друзья ушли в туман седых веков.

И Эи дала незыблемый обет:

Избавить мир от времени оков.

«Смерть – это эрозия», — шептал холодный блеск,

И разум скрылся в Царстве Эвтюмии.

Оставив плоть, отринув шторма плеск,

Она застыла в грозовом безумии.

Макото верила: мгновение – и есть душа,

В нём ценность жизни, блеск и красота.

Но Эи строит крепость, не спеша,

Где правит лишь порядок и черта.

Священная Сакура корни сплела

Сквозь время, пространство и пепел обид.

Пусть истина сестрёнки в ней росла,

Но Эи – щит, что Вечность сохранит.

Указ о Громовой Охоте — как закон,

Глаза Бога гаснут, словно в небе сны.

Всё, что изменчиво – изгнать из этих зон,

Чтобы не знать дыхания войны.

Но в медитации, среди пустых равнин,

Где Мусо Иссин – единственный маяк,

Она не властна над течением один –

Лишь тень сестры развеет этот мрак.

Две стороны клинка, два взгляда на рассвет,

В одной – порыв, в другой – гранитный плен.

Но в Инадзуме ярче бога нет,

Кто б уберёг народ от перемен.

Сакура опадает, как мечты,

Но Наруками – выше суеты.

Вспыхнет печать, развеяв полумрак:

Лишь Вечность – истина, а всё иное — прах.