Под толщей лжи

Босые ноги проваливаются в снег по самую щиколотку. Боль раскаленными иглами вонзается в кожу, но мне нельзя сдаваться. Только бы добраться до опушки леса...

Грубая ткань балахона, пропитанная кровью, прилипает к телу ледяным панцирем. Она сковывает движения, словно соткана из зимнего ветра и отчаяния. Каждый шаг отзывается новым приступом болезненного холода. Края подола цепляются за колени, замедляя движение, а при резком шаге хлещут по голым икрам оставляя жгучие следы.

Краем глаза я замечаю впереди движение между деревьев и замираю, вслушиваясь в ночную тишину. Шелест ветвей, хруст снега, и моё рваное дыхание… Страх сжимает нутро ледяными пальцами, а тело, до этого пробираемое крупной дрожью, напрягается перед неизбежным. Выбор у меня не велик: там, в лесу, меня поджидает голодная тварь — древняя как сам мрак. Но те, кто идут по моему следу, ещё хуже.

Если догонят — убьют. Загрызут. Разорвут на части. Но сдаваться нельзя… Нельзя пока сердце в моей груди бьётся.

Обхватив себя руками, я прикрываю глаза, пытаясь уловить отголоски внутренней силы. Но внутри лишь пустота. Бездонная, как ночное небо, холодная, как этот снег.

Волчий вой за спиной срабатывает как спусковой крючок. Я подхватываю подол и срываюсь с места, чувствуя, как сердце с бешеным ритмом колотится о рёбра. Время растягивается, превращаясь в тягучую смолу. Звуки погони приближаются. И когда до границы леса остаётся совсем не много, а силы уже на исходе, в груди зарождается слабая надежда: может всё не зря?

Хочу обернуться, проверить насколько близко мои преследователи, но неожиданный толчок в спину сбивает с ног. Падаю в снег, глотая холодный воздух, и вижу: пять черных волков окружают меня, скаля клыкастые пасти. Их глаза горят янтарным огнём, и в каждом взгляде — первобытная жажда крови.

Зло усмехаясь, я перекатываюсь на спину, проклиная тот день, когда встретила Его.

Есть ли среди этой своры тот, кто назвал меня своей истинной парой? Тот, кто почувствует нашу связь, древнюю, как сама зима и остановит эту охоту? Захочет ли он меня защитить? Или именно он и будет тем, кто разорвёт моё сердце своими когтями?

Да разве это сейчас важно, после того что я сотворила с его сородичами…

Ну уж нет! Мольбы и слёзного раскаяния они от меня не дождутся! Лучше смерть чем…

Сжав ладанку, висящую на шее, я резким движением срываю её и отбрасываю в сторону. И в тот же миг со стороны леса раздаётся душераздирающий вопль — нечеловеческий пронизывающий до костей. Невидимая удавка на моей шее сжимается, дергает меня назад, как раз в тот момент, когда один из волков бросается в атаку. Его клыки почти касаются моей щиколотки, но неведомая сила утаскивает меня прочь.

Я открываю рот пытаясь вдохнуть, но хватка твари слишком сильна. Меня тащит по снегу с бешеной скоростью, я уже перестаю чувствовать тело — оно становится чужим и далёким. Сознание утекает, глаза закатываются, а перед внутренним взором мелькают обрывки воспоминаний: тёплый дом, смех, руки, которые обнимали...

Ещё один рывок — и ледяной ветер проникает в меня вместе с тьмой, заполняя каждую клеточку, каждую трещину в душе. Я растворяюсь в этом холоде, становлюсь его частью, его голосом, его тенью. И где‑то на краю угасающего сознания звучит шёпот: «Они ответят за всё».

— Довольно твоих игр, ведьма! — оборотень обрушивает когтистые руки на стол с такой силой, что раскинутые рунные камни подскакивают на месте и разлетаются по волнам скатерти.

Стол протяжно скрипит, угрожая треснуть на части, но Магда сидящая напротив, и бровью не ведёт. Прерванное видение не отпускает — оно цепляется за неё ледяными пальцами, как та неведомая сила, что утащила девушку в снежную бездну. Ведьма ощущает, как по спине стекает капля пота, несмотря на внутренний холод. Видения, обрывающиеся смертью, никогда не проходят бесследно.

Её пальцы, унизанные перстнями из черного обсидиана, замирают над разложенными рунами, а в глазах, похожих на два застывших озера, не отражается ни страха, ни удивления. Лишь тонкая морщинка, прорезавшая её высокий лоб, выдаёт что слова волка достигли её сознания.

«И зачем я его впустила?» — в который раз задаёт она себе вопрос, чувствуя, как духи, кружащие над её домом крайне недовольны появлением незваного гостя и теми вопросами что он задаёт.

— Почти тридцать лет назад ты заявила, что моя Иль-леле мертва! — рычит оборотень, угрожающе нависая над женщиной.

Его голос, низкий и вибрирующий, не предвещает ничего хорошего. Янтарный огонь в глазах оборотня разгорается всё ярче, а костюм из чёрного ткани трещит по швам, не в силах сдержать трансформирующееся тело.

Неожиданный порыв ветра врывается в комнату через распахнутое окно, взметнув тёмные пряди ведьмы. Связки трав под потолком раскачиваются, и воздух в доме наполняется ароматом ирисов и тихим шелестом голосов. Так духи усопших, выражают своё крайнее недовольство, предупреждая ведьму: «Не лезь, иначе заплатишь».

Чёрный ворон, восседающий за окном на ветке мёртвого дерева, угрожающе хлопает крыльями. Его блестящее оперение отливает синевой, а глаза бусинки тревожно сверкают в лунном свете. Фамильяр ведьмы, редко выдающий признаки беспокойства, издаёт хриплое «Кар!», и звучит оно пронзительно и тревожно.

Предчувствие чего-то недоброго витает в воздухе, жжёт кожу ведьмы и удавкой затягивает узел на хрупкой шее.

— Уйми своего зверя, Арт, — произносит Магда, не прекращая методично перекладывать рунные камни. — Я как и тогда, говорю то, что вижу…

— Так, посмотри ещё раз, стар-р-рая! — его голос переходит на утробное рычание. — Не подводит ли тебя зрение?

Ведьма зло фыркает, и барабанит пальцами по столу, всерьёз обдумывая, каким проклятием наградить волка за дерзость.

Магда, прожившая более пяти столетий, искусно скрывала свою истинную сущность. Для смертных она была — юной красавицей с изящной фигурой, ровным овалом лица, смуглой кожей и буйством вьющихся локонов.

Лишь единицы с особым даром могли узреть сквозь морок истинный облик ведьм, и большинство из них предпочитали молчать, соблюдая негласное правило — не гневить тех, чья сила может превратить жизнь в кошмар по одному щелчку пальцев.

Медленно и с ледяным спокойствием в глазах, Магда переводит взгляд на непрошеного гостя.

— Ты думаешь, что можешь запугать меня, волк? — её голос звучит тихо, но твёрдо. — Я повидала столько закатов и восходов, сколько тебе и не снилось. Твоя ярость — искра перед бушующим пожаром. И мои глаза остры как никогда. А вот твой самоконтроль рассыпается точно пепел на ветру.

Ворон на улице каркает ещё раз, соглашаясь с хозяйкой и взмывает в небо растворяясь чёрной дымкой. В то время как бушующий ветер за окном завывает ещё сильнее, раскачивая голые ветки иссушенного дерева.

— Ты пришёл сюда не за правдой, — произносит Магда, вглядываясь в лицо Арта. — Ты пришёл за утешением. А его я дать не могу. Руны не лгут. Та, что предназначена тебе судьбой… — ведьма делает паузу, взвешивая каждое слово, — …она не мертва, но и не жива в том смысле, в котором ты это понимаешь.

Яркий росчерк молнии сверкает за окном, и свет в доме гаснет. Через два удара сердца ведьмы раздаётся оглушительный раскат грома, содрогающий стены дома. В темноте слышится лишь тяжёлое дыхание оборотня и тихий, почти незаметный шелест — будто тысячи невидимых крыльев трепещут в воздухе.

Магда не двигается. Её глаза, привыкшие к мраку, видят, как силуэт Арта медленно отступает на шаг. Он пытается совладать с собой — с той звериной сутью, что рвётся наружу, желая разорвать неугодных.

Ведьма шепчет слово на древнем языке и свечи вспыхивают пламенем отбрасывая искажённые тени на стены.

— Мне больше нечего тебе сказать, — начинает она вновь переворачивать камушки. — Любой волк на твоём месте был бы счастлив, узнай он, что ему дали второй шанс. Шанс обзавестись семьёй, потомством. А ты вот наоборот, — ведьма переворачивает одну из рун и вновь смотрит на волка, — рычишь. Так сильно не хочешь отпускать человеческую девчонку?

Упоминание о смертной охлаждает пыл волка. Оборот сходит, и вот перед Магдой уже стоит с виду обычный, хоть и не в меру озлобленный, мужчина.

— Не лезь не в своё дело, ведьма, — выплёвывает Арт, отталкиваясь от стола и направляясь к выходу.

Не сдерживая злости, он с грохотом впечатывает входную дверь в стену и ураганом вылетает на улицу, едва не сшибая с ног только что поднявшуюся на крыльцо Эду.

Младшая дочь ведьмы чуть было возмущается, но тут же осекается, замечая хмурое выражение лица оборотня. Единственное, что она себе позволяет — это проводить того недобрым взглядом.

Оборотень же, распахнув водительскую дверь своего внедорожника, едва не вырвав её с корнем, запрыгивает внутрь салона. Рёв мотора разрезает ночную тишину, и автомобиль срывается с места, раскидывая грязь из-под колёс.

Сделав несколько неудачных попыток закрыть крепко засевшую в стене дверь, девушка всё же входит в дом, махнув на бесполезное дело рукой.

— Какая муха его ужалила? — поднимает Эда стул, что уронил оборотень. — Чуть с ног не сбил, ни тебе здрасте, ни до свидания, ни извините…

— Истинная объявилась, — хмурясь, её мать продолжает вглядываться в руны.

— Да ладно, — медленно опускается девушка на стул. — А как же…

— Вот волк и бесится!

Эда задумывается и подперев рукой подбородок смотрит в окно, где не на шутку разыгрывается непогода.

— Жалко, конечно, человечку. Но как вожак не устаёт напоминать, — она хмурится и изображает голос Мора: — «Иль-леле — это бесценный дар для каждого волка. Смысл жизни…» Ой, тьфу! Даже звучит так себе, — морщится в отвращении она, в очередной раз благодаря высшие силы, что не родилась волчицей.

Ей нравилось самой выбирать свою судьбу. Торопиться она не собиралась — впереди были годы сладкой жизни, как у всякой уважающей себя ведьмы.

— Перебесится, — отмахивается Эда, — и заживет со своей парой, как ни в чём не бывало. Волки же могут только истинных любить. Тяга непреодолимая не позволит на другую даже взглянуть. И детей им только пара может выносить… А это разве не руна Двуликого? — указывает она на костяшку, склоняясь к столу.

— Ишь какая глазастая, — прищуривает одно веко Магда. — Может, ещё что странное заметила?

В этот момент свечи в комнате начинают трепетать. Тени на стенах играют причудливым танцем, а рунные камни на столе слабо светятся, откликаясь на незримое присутствие древних сил.

— Криворог и Судьбоправ, — указывает Эда по очереди на каждую руну.

— И?

— Что и? — начинает терять терпение девушка. — Помню только, что ты говорила, если же эти три руны выпадают — жди беды.

— Что-то грядет, — переходит Магда на шепот, не отрывая глаз от мерцающих кристаллов. — Древние силы пробуждаются. Чёрные волки стоят на пороге великих перемен. Я вижу три дороги, но только одна приведёт к их спасению.

Неожиданно один из камней трескается, и по комнате проносится холодный ветер, задувающий пламя свечей.

Мерцание кристаллов угасает, оставляя после себя ощущение надвигающейся судьбы и погружая дом в кромешную тьму.

— Мам, — Эда сглатывает застрявший в горле ком, и стараясь спрятать испуг продолжает шепотом, — опять ты со своими загадками. Знаешь же, что я их не люблю.

Ведьма произносит слово и свечи вновь зажигаются.

— Или у тебя видение было? — настораживается Эда.

Подхватив холщевый мешочек, Магда неспеша начинает собирать руны, намерено игнорируя заданный вопрос.

— Тогда почему ты это Арту не сказала? Надо же... — Эда стремительно поднимается на ноги, готовая броситься вслед за волком.

— А ну сядь! — Магда резко тыкает пальцем в её сторону, и невидимая сила вмиг приковывает девушку к стулу. — И без тебя тошно!

— Ну скажи ты уже! — дёргается она всем телом, в попытке сбросить оковы, — Почему ты ему-то ничего не сказала?

— Потому что не наше это дело. Нельзя вмешиваться. Нельзя менять предначертанное. За любое вмешательство придётся заплатить высокую цену. Духи не прощают обмана! Даже отцу, желающему защитить своего ребенка!

— Отцу? — хмурится молодая ведьма. — Какому отцу?

Мать устремляет на дочь тяжелый взгляд.

— Сам он должен принять решение! — твёрдо произносит она.

— Но… — пытается возразить Эда.

— И ты в это не лезь! Только хуже сделаешь. Если узнаю, что разболтала кому-нибудь — лишу тебя голоса! На месяц!

Эда недовольно поджимает губы.

— Лучше помоги мне с уборкой. И окно закрой!

Она бросает мешочек на стол и с трудом поднявшись, хватается за поясницу.

— Опять спина ломит, да и голова разболелась, — тихо бормочет она, массируя виски и медленно обходя стол шаркающей походкой. — И как назло, настойка корневика закончилась…

Хоть внешне ведьма казалась молодой, привычки старухи всё ещё были при ней. Она так продолжает бормотать себе под нос, пока не растворяет в тёмном дверном проёме спальни.

Эда же провожает ее взглядом, тяжело вздыхает и, поднявшись с места, принимается разглаживать скатерть на столе. Едва она направляет свою магию, как следы от когтей оборотня на ткани и дереве бесследно исчезают, будто их никогда и не было.

— И вот вечно так, — шепчет она едва слышно, — чуть что интересное появляется, так Эда сиди тихо. Эда уберись. Эда принеси. Эда унеси. Будто у тебя у одной дар есть…

Девушка так увлекается своим монологом, что не сразу замечает, как одна из рун, что затерялась в складках скатерти, вдруг подпрыгивает и, упав на пол с глухим стуком катится по ковру, исчезая под книжным стеллажом.

— А ну стоять! — она поспешно опускается на колени в погоне за камушком.

Пошарив в узкой щели, девушка едва касается кончиками пальцев рунного камня, как ощущает исходящий от него обжигающий холод.

«Как ледышка с кусачего мороза» — проносится у неё в мыслях.

Яркая вспышка ослепляет глаза Эды, а странная вибрация пронзает всё её тело. Перед внутренним взором девушки разворачивается жуткая картина кровавой бойни.

Еще одна вспышка — и белый снег окрашивается в багровое марево, усеянный безжизненными телами. Под босыми ногами Эды хрустит алый снег, а её сердце проваливается всё глубже, замедляя ход. Мор, Тим, Ал и все… Почти все, кого она знала с малых лет, были мертвы. Как и её мать, лежащая с разодранным горлом и широко распахнутыми глазами, в которых застыл дикий ужас.

От этой жестокой картины Эду охватывает дрожь, пробегающая от макушки до пят. Она хочет закричать, но спазм сдавливает горло, лишая её голоса.

«Тот страшен волк, — раздаётся голос её матери из ниоткуда, — кто не сумел сберечь судьбы и, презрев древний порядок, открыл путь тьме»

Окровавленный и обнажённый Арт стоит на коленях посреди этого кошмара, держа на руках бездыханное тело беременной девушки, закутанной в чёрную мантию. Её лицо скрыто тенью — живой, плотной и извивающейся.

Эда открывает рот желая, позвать волка, но голоса нет. Она пыталась закричать, и опять лишь оглушающая тишина.

Но тут оборотень вскидывает голову, и раздаётся пронзительный вой — душераздирающий, переполненный горькой тоской, отчаяньем и болью утраты.

— Что ты там опять натворила? — голос матери вырывает Эду из видения, словно рывком выдернув из ледяного омута.

Вздрогнув, она опускает взгляд на свою сжатую ладонь, куда с её щеки скатывается одинокая слеза. С трудом, преодолевая неведомую силу, она разжимает пальцы — и от увиденного у неё перехватывает дыхание.

В ладони тлеет руна «Великой жатвы» — древняя, зловещая, пульсирующая мрачным багровым светом. Она предвещает не одну и ни две смерти, а множество. Погибель для всей стаи Черновых.