Под знаком скорпиона

Сквозь пожухлую листву старой ильмовой рощи пробились первые рассветные лучи, забравшись мне под веки и окрасив розовым выплывающий из оврага туман.

Костер под утро превратился в горку белого пепла, и я изрядно продрог.

Пора было подниматься. Кряхтя от мурашек в онемевших конечностях, я сел и привалился плечом к морщинистому стволу вяза, под кроной которого я уснул. Спал я тревожно, потому совсем не чувствовал себя отдохнувшим. Утешало лишь, что цель близка как никогда.

Глоток крепкого из кожаной фляги помог утру стать чуть добрее. Я встал, слегка размялся, затем пошевелил костер палкой в поисках живых углей. Немного нашлось. Поразмыслив, несколько штук я загреб ладонью, сжав в кулаке. Пока жар не проник сквозь кожу, провел второй ладонью по кулаку, отправляя угольки в «котомку». Пригодятся еще.

Подбросил сушняка в кострище, раздул огонь, взмахом «велев» ручейку дыма уйти вдоль земли в овраг. Ни к чему раньше времени привлекать внимание баронских кнехтов, а перед тем, как продолжить путь, неплохо бы согреться, ведь осеннее солнце было скупо на тепло. Да и подогреть вчерашнюю кашу не мешало бы.

Позавтракав, я со вздохом изучил содержимое дорожного мешка. Провизии оставалось чуть да маленько – остатки вяленого кролика да ломоть серого хлеба в тряпице. Последнюю крупу я доел только что. В хлебосольном приёме в родной деревне я уверен не был. Впрочем, пути назад у меня не было, как и выбора.

На самом дне лежала Книга. Я достал её, протер рукавом кожаный переплёт, украшенный червленым завитым заглавием. «Colligendis animarum». Под алыми литерами был вытиснен серебряный скорпион.

Благодаря ей я стал тем, кто есть. Благодаря ей нашел в себе силы вернуться в эти места. И только с её помощью смогу отомстить старому барону, этому извращенному гурману.

Я бережно полистал потемневшие страницы. Вдохнул запах древнего пергамента. Как долго я был с ней наедине, пока был заперт под завалами в Красной Башне, днями разглядывая ряды непонятных букв, начертанные в Книге.

Пока однажды Книга не взглянула на меня.

Захлопнув фолиант, я запрятал его назад на дно мешка.

Через полчаса я был на опушке леса. Старые ильмы, в ветвях которых мы с братом и Реей играли в детстве, сменились тут кривыми буками с черемуховым подлеском. Оперевшись на походный посох и не спеша выходить на чистину, я оглядел порыжевшую долину, рассеченную змеистой дорогой, ведущей к спрятавшейся за холмами деревне. Донжон баронского замка, нависающего над деревней, был виден даже отсюда, за несколько лиг.

Сколько тьмы они скрывали за своими выщербленными стенами, не знал и сам Всемогущий.

Слева донесся протяжный скрип давно немазанных колес. Из лесу на дорогу выкатилась двухосная повозка с клеткой, влекомая ослом с обвисшими ушами. Осла вел хромоногий горбун, а в клетке сидели связанные спина к спине парнишка с девкой. Рты их были заткнуты грязными тряпками.

Горбуна я узнал сразу. Кажется, пока Всемогущий на моей стороне. Стукнув посохом по влажной почве, я быстрым шагом устремился вслед повозке.

Дети в клетке меня заметили сразу. Но волю из них, похоже, уже выбили, они тут же отвели взгляды. Горбун же обернулся лишь тогда, когда я стукнул посохом по рассохшемуся борту телеги. Он застыл с отвисшей челюстью, невольно дернув осла за узду, отчего тот тоже встал как вкопанный. Дети оживленно завозились в соломе.

— Не… может быть! — выдавил трясущимися губами горбун. — Ты мертв! Сгинул в болоте!

Я, криво усмехнувшись, покачал головой:

— Как видишь, не сгинул, Курдюк. Но я помню, как ты старался, хорошо помню. Баронский ублюдок.

Я сделал шаг к нему. Курдюк подпрыгнул на месте, отпустив упряжь, и взвигнул:

— Не подходи! Мессир разорвет тебя лошадьми на глазах твоей матери, если ты появишься в деревне! Если тронешь меня хоть пальцем!

— Значит, мать еще жива? Спасибо за добрую весть, ублюдок. Но тебе это не поможет.

Я щелкнул пальцами правой руки, целясь горбуну в лоб. Уголёк из тех, что я припрятал в «котомке», искрясь, влепился в лоб меж безумно вращающихся глаза Курдюка, прожигая плоть. Тонкая бесплотная нить, тянущаяся от меня к угольку, налилась пульсирующим алым. Плод дурной связи старого барона и кухарки по прозвищу Курдюк рухнул на колени передо мной, хрипя и корчась. Моя ладонь налилась теплом жизни, что угасала в уродливом теле.

Часть Книги, что была во мне, довольно шевельнулась на груди. Я давно не кормил Её.

Когда всё было кончено, я повернулся к детишкам. В их глазах застыл привычный уже мне страх.

— Не того боитесь, — сказал я миролюбиво.

Срезав ножом веревки с дверцы клетки, я вытащил парочку на волю, освободил их от пут. Переминаясь босыми ногами в дорожной пыли, чумазые мальчик и девочка стояли передо мной, не решаясь взглянуть мне в глаза.

Да, видно, барон Родхарт за прошедшие годы изрядно выпотрошил окрестные земли, если ему волокли даже тощих подростков.

Так он и до своей ленной деревни дойдет, если его не остановить.

— Вы откуда?

— Из Дёрны, — глядя в землю, прошептала девочка.

— Горбатый купил нас с сестрой у мачехи, — добавил паренёк. — Год голодный.

Ясно, стерва избавилась от лишних ртов, да еще за мзду. То есть домой назад не отправишь. Что же делать с ними?

— Я вам зла не учиню. Наоборот, от смертного зла уберёг. Горбун вас на Темный пир вёз. Идти есть куда?

Как один закрутили головами.

— Так и думал. Ладно, авось Всмемогущий убережёт. Помогите клетку сломать…

* * *

Деревня встретила нас серой тишиной. Осень в этих местах будто была особенно безрадостной. Обычно в это время мужики горбатились на высеках, собирая скудный урожай в надежде, что после уплаты десятины семьям что-то останется, чтобы пережить зиму. А бабы хозяйничали по двору, подтирая сопли ребятишкам. Так что я надеялся, не привлекая лишнего внимания, добраться до отчего дома. Потому мы бросили курдюковского ишака на окраине и далее пошли пешком.

Родное подворье встретило пустотой, лишь пара потрепанных кур ковырялись в земле в дальнем углу. Ни козьего блеяния, ни воловьих тяжких вздохов.

Жестом остановив брата с сестрой во дворе, я вошел в низкие сени. Отворил скрипучую дверь.

— Кого там принесло? — раздался слабый голос из сумрака, царившего в дальней комнате. Он изменился, но я всё равно узнал этот голос.

— Матушка? — уставился я во мрак.

— Свят будь, Всемогущий, — задрожал голос. — Пришли мёртвые по мою душу. Видать, время настало.

— Это Кордо, матушка! Жив я! — взволнованно воскликнул я.

Сумрак заплакал.

— Брата твоего барон через полугодь увёл. Сказал, что возьмёт в стражники, да только больше никто его не видел, — говорила мать, поглядывая на детей, которых я зазвал в дом. — Болтали, что на дальнюю заставу отправили. Но шептались люди, что на Темный пир он угодил. Вместо тебя.

— А Рея? Как она?

Мать исподлобья посмотрела на меня.

— Жива. Но её точно в замок забрали. Говорят, молодой барон на неё глаз положил. Ну хоть от отца, глядишь, девку укроет.

Я помрачнел. Матушка не иначе сердцем материнским почуяла. Приподнялась на измятом ложе, с которого давно не могла встать:

— Забудь её, Кордо. И беги, беги из наших проклятых мест! Зачем только вернулся, раз Всемогущий не дал тебе пропасть.

— Он и привел меня сюда, матушка. Нет мне иной дороги, кроме как в замок. Я вернулся, чтобы остановить убийцу.

— Безумный! Что ты против барона! — в ужасе прошептала мать. — От смерти ушёл и смерти ищешь?

Я лишь промолчал в ответ.

В сенях зашуршало, скрипнула дверь. Я встрепенулся. Но это была всего лишь тётушка. Она ухаживала за матерью с той поры, как та слегла.

Оказывается, наше появление не прошло незамеченным, и слухи, что у старой Сурэн неведомые гости, уже понеслись от дома к дому.

Как бы я ни соскучился по родным, мне не стоило испытывать судьбу и задерживаться сверх необходимого. Я поручил охающей тётке позаботиться о сиротах, отсыпал несколько серебряных монет из кошеля. И, пообещав ещё вернуться, покинул деревню. С полей долетали звуки заунывных пеонских песен – мужики возвращались с жатвы.

К замку на высоком пригорке вела мощёная булыжником дорога. Путь наверх дался мне нелегко, у рва я оказался лишь с закатом.

Мост был поднят, как и положено. Но служителю Скорпиона это не было помехой.

В моей «котомке», незримом подарке Книги, хранились не только тлеющие угли. Я вынул из пустоты серый камень, что нашел на заброшенной каменоломне декаду назад.

Вещи сами находили меня. Книга была лишь первой. Остальное потянулось вслед за ней.

Нагревшийся камень рвался в бой. Я размахнулся и швырнул его в стену над мостом. Раздался грохот, словно это был снаряд армейской катапульты, а не камень размером с кулак. Арка вокруг моста потрескалась и начала осыпаться в облаках пыли. Изношенные механизмы за стеной не выдержали, и мост рухнул передо мной.

Внутри крепости раздался многоголосый гвалт, зазвенела сталь. В облаках пыли замелькали фигуры всполошенных стражников.

Я вынул из котомки пару углей, и заставил их разгореться в протянутых вперед ладонях. Окруженный оранжевыми всполохами, пересек мост, войдя в замок.

В самое логово родовитого людоеда. Куда мне, простому смерду, нельзя было попасть иначе, как в качестве блюда на Темном пиру.

Но Всемогущий распорядился, чтобы я пришел сюда как маг, служитель Скорпиона. Собиратель черных душ.

Сквозь рассеивающуюся каменную пыль я увидел встречающую меня баронскую гвардию. Они выстроились полукругом, ощетинившись копьями над опущенными ростовыми щитами. С внутренних стен из-за зубцов на меня нацелились арбалетчики.

— Дайте мне пройти, и я оставлю вас в живых, — крикнул я стражникам. — Я пришел не за вами.

За щитоносцами началось какое-то движение, потом высокий звонкий голос выкрикнул:

— Пали!

Хоровое пение спущенной тетивы заполнило пространство между стен. Я стремительно развел руками в стороны, ограждаясь огненной стеной, вспыхнувшей из пары угольков.

Пепел сожжённых болтов повис в воздухе между мной и стражей. Стальные наконечники разлетелись в стороны расплавленными каплями.

Когда пламя осело, я небрежно стряхнул пепел с рук. И смог наконец прочесть ужас в глазах солдат. Это дарило надежду, что сегодня обойдется без ненужных смертей.

— Я повторяю своё предложение. Если кто-то вдруг не узнал меня – я Кордо из замковой деревни, и у меня есть неоплаченный счёт к владетелю. Вы баронские мрази, но я готов дать вам шанс, если вы отступите в сторону. Мне не нужны ваши жизни. Надеюсь, я смог вас убедить в серьёзности намерений?

Строй дрогнул, но не сдвинулся с места. Что ж… Я вскинул руку.

— Постой! — раздался тот же голос, что приказал стрелять в меня. — Поговорим?

Из-за щитов, раздвигая копья, вышел высокий мужчина в легких латах, но без шлема. Он был немного старше меня и изрядно повзрослел, но я узнал молодого барона, Седрика.

— Я помню тебя, — сказал он, глядя мне в глаза. — Говорили, ты утонул в болоте, когда пытался сбежать.

— Почти утонул, — кивнул я, — Твой никчемный брат, на мою удачу, испугался и не смог довести дело до конца. Кстати, мы свиделись с ним утром. И в отличие от него мне бояться нечего.

— Он мертв? — прищурился Седрик и шевельнул плечом. — Ну, туда ему и дорога. Одним бастардом меньше. Но теперь ты хочешь убить моего отца.

Я пожал плечами:

— Да. Он людоед. Слышал, мой брат побывал на Темном пиру. Позволь вопрос — тоже сидел за его столом?

Седрик поджал губы:

— Ты непозволительно дерзок для немытого пеона.

Я окинул двор взглядом:

— Неужели это дело рук простого пеона, барон? Поверь, я могу намного больше. Итак, ответь на мой вопрос. Это не уронит твоей чести.

Нехотя, сквозь зубы, Седрик произнес:

— Нет, я не хожу на Темные пиры. Мне не нравится то, что творит отец, но у меня нет выбора.

— Выбор есть всегда. Ты мог попытаться остановить его.

— У старшего брата даже нет могилы. А мать сошла с ума, когда он запер её в башне. Все что я мог — это отказаться от Темных пиров в обмен на клятву верности.

Кажется, в семействе Родхартов единством и не пахло.

— Так просто уйди в сторону, и я всё сделаю сам.

— Не уверен, что отец слабее тебя. А после того, как расправится с тобой, он сотрёт в порошок меня.

Вместо ответа я распахнул полы плаща, оттянул ворот рубахи, обнажая грудь с отливающим на коже серебром скорпионом, зеркальным отражением оттиска с книги.

Седрик широко распахнул глаза. Я заглянул в их глубину и прочел ответ. Но всё же счёл нужным сказать:

— Барон Керт Родхарт пожиратель тел. А я – пожиратель душ. Но мне был дан выбор, чьи души подносить Скорпиону. У тебя есть шанс всё исправить, наследник.

Седрик отвёл взор. Потом махнул рукой растерянному войску, коротко приказав:

— Пропустить!

Пиршественный зал был разделён надвое длинным столом. Толстый старик с баронской цепью на шее дремал, укутавшись в мантию, на деревянном резном троне, стоящем во главе стола, у дальней стены. Похоже, освобожденные мной детки должны были именно сегодня «украсить» этот стол, судя по сервировке.

Я стукнул посохом по каменным плитам под ногами. Гулкое эхо отразилось сводов зала, и Родхарт вздрогнул, открывая глаза.

— Сколько можно ждать, черти? Надеюсь, вы наконец-то принесли мясо? И что за шум был в замке?

Я подошел ближе, показываясь старику на глаза. Он непонимающе уставился на меня.

— Ты кто ещё такой? Кто тебя впустил? Где мой стольник? Стража!

— Я твоё возмездие, барон. Тот, кто пожрёт Тьму, что ты впустил в мир!

Родхарт начал грузно подниматься с трона, зарычав:

— Что?! Да я тебя, сопляк, в бараний рог скручу и съем за ужином!

В глазах под нависшими седыми бровями заклубился мрак. Повеяло холодом. Сквозь людоедскую суть на меня смотрело само Зло, давно выжравшее человеческое в Родхарте. Именно оно питалось человеческой плотью устами барона, сделав старика своей марионеткой. Запустило свои корни в его проклятую Всемогущим душу необратимой заразой.

От барона устремилась в мою сторону призрачная волна. Я расправил плечи, встречая первый удар тьмы, которым меня сдвинуло до противоположной стены, вдавив в камень. Давление нарастало, ребра затрещали. Но в груди разлилась серебряная раскаленная лава, и хватка Тьмы ослабла. Я сделал один шаг вперёд, другой, третий… Родхарт замер в недоумении, затем на меня рухнул бронзовая люстра с высокого потолка, разбрасывая в сторону огарки свечей. Покрытое прозеленью кольцо вонзилось в гранитный пол, не причинив мне вреда, пролетев округ меня.

Глядя на расплывающийся от барона мрак, я понял, что угольком тут не обойтись. Гигантский канделябр раскидал вокруг меня стальные цепи, на которых был подвешен к потолку. Некоторые свечи еще догорали у моих ног.

Я оторвал цепочку подлиннее, взмахнул ей, словно кнутом, по огаркам. Язычки пламени перетекли на сталь, я добавил им силы, и цепь налилась багровым свечением, вытягиваясь при каждом следующем взмахе, превращаясь в огненный бич. Барон запустил в меня смерчем, свитым из волокнистого сумрака, и мой бич рассёк его надвое, рассыпая в клочья.

Скорпион требовал пищи.

Раскрутив раскаленный жгут над головой, я выбросил руку вперёд в хлестком ударе. Звонко щелкнув, бич вонзился в грудь людоеда прямо туда, где должно быть сердце. Старик судорожно дернулся, вцепившись в натянувшуюся нить. Запахло паленым. Тьма свилась в мешанину тугих колец, втягиваясь в глаза барона. Он засипел, мой бич заалел, и по нему побежали в мою сторону искристые всполохи, втягиваясь в ладонь.

Окатив меня волной тепла, Книга пожрала проклятую душу барона, высасывая из трясущегося тела лоскуты тьмы.

На трон упала лишь безжизненная оболочка, сорвавшаяся с черных острых щупалец Зла, трусливо втянувшихся назад в преисподнюю.

— Барон умер, — сказал я пустоте. — Да здравствует барон.

Как обычно, меня окружили все те, кто был обречен проклятьем тьмы на муки, не в силах покинуть этот свет. Долгий болезненный миг они смотрели на меня перед тем, как истаять.

Скорпион был удовлетворен, как и я – опустошён. Дело было сделано. Я спустился в замковый двор.

Стражники выстроились неровным живым коридором, в конце которого меня ожидал обеспокоенный Седрик. К его плечу взволнованно прижалась Рея. Одетая совсем не по пеонски.

И прекрасная, как всегда.

— Хорошо смотритесь вместе, барон. Надеюсь, ваше правление окажется более милосердным. И на ваше покровительство моим близким. И тогда вы больше меня не увидите.

Молодой Родхарт быстро взглянул за мою спину. Я устало ответил на немой вопрос:

— Можете оплакать отца, если хватит сил и чести. Там осталось, что хоронить.

Замер на миг перед Реей, виновато опустившей глаза.

— Тебе не в чем себя корить. В конце концов, я всего лишь мертвец, вернувшийся с того света.

И я оставил позади замок, отнявший изрядную часть моей жизни. Но перед тем, как навсегда покинуть родные места, я должен был попрощаться с матушкой.

В усыпанном искрами звезд небе над долиной всплывал серебряный диск луны. Если долго вглядываться, на нём можно было разглядеть смутную тень изготовившегося к атаке скорпиона.