Подарки из теплых миров

Рассказ входит в сборник "Здесь, у зеркала" 2020 год.

Шадрин с хрустом потянулся. Всегда ему больше нравилось возвращаться, чем уходить. И он подозревал, что репликатор об этом знает. И даже где-то ревнует. Иначе, почему бы еще так болели плечи, поясница и башка? Похлопал глазами, привыкая к нормальному свету. Оказалось, на полу перед ним стоит большая кружка травяного чая. Стоит, исходит мятным паром, и напрочь стирает все дурные предчувствия. Вчера он вышел из лифта в состоянии зомби, так что начало дня можно считать приятным. И нужно привыкать к мысли, что вахта закончилась, а значит, скоро домой.

Голосовая связь в центре управления не выключается. Он сказал:

– Спасибо, Рита. Запах офигенный.

Пришлось потратить несколько секунд на то, чтобы выбраться из спальной капсулы, и встать, наконец, на ноги.

Он даже попрыгал, проверяя, как слушается тело. Полгода вахты в спартанских условиях рабочей камеры машины – долгий срок. Перед глазами все еще – схемы мобильных ботов и отрывки голосового кода.

На сто лет никому не нужном пульте ручного контроля лежал тонкий слой пыли. Предстояла большая уборка. Шадрин потер лицо ладонями, окончательно приходя в себя. Пыль – ерунда. Ну, подумаешь, немного пыли. Рита всегда была выше таких условностей.

Он двумя глотками осушил кружку: после возвращения пить хочется больше всего. А потом надо одеться во что-нибудь человеческое и идти вниз. Расчехлять грузовик. Гнать его в колонию. К живому общению. Алексеев загробным голосом доложит все сплетни, скопившиеся за полгода, колонисты завалят фотографиями местной живности, Рита обсмеет с ног до головы, а Ленка будет смотреть, как на артефакт. И только Ринат ничего не скажет. Он любит изображать робота-стальные-мозги.

Шадрин хмыкнул, подумав, что он - как моряк дальнего плавания. Всем коллегам приготовил по подарку. Даже Грише Гаврилову. Доктору биологических наук. Полгода – долгий срок, за который можно сочинить чертову тучу всяких забавных вещей.

А теперь осталось только включить модульный принтер Машины и дождаться результата.

Жалко, яркой бумаги нет. Зато есть упаковочный пластик. Прозрачный и тонкий – то, что надо. Ну, почти.

Перевязать серебристым скотчем. Вот и готово.

Осталось совершить ритуальный обход всех законсервированных помещений, сказать «пока» Машине и распрощаться до следующей осени. Летом река и пролив надежно защищают колонию от береговых хищников. А вот зимой, по крепкому льду, местная клыкастая фауна просто таки рвется на человеческие земли. И ей все равно, кого драть – эндемичную козу или козу космического происхождения. Вахты эти стали обязательными четыре года назад, когда плотоядные твари заели пастуха вместе с парой крупных коров. Колонисты попросили защиты у экспедиции, а единственной возможностью эту самую защиту обеспечить оказалась Машина. Бессмысленная штукенция, притащенная сюда для испытаний корпорацией ЭкоЭнергия чуть не полвека назад, когда и колонии-то еще как таковой не было.

Она по сути – робот, способный воссоздать любую необходимую технику по вложенным схемам. Репликатор. Но созданными репликами кто-то должен управлять, писать под них программы, закладывать ориентиры и настраивать системы распознавания. Кто-то должен, условно говоря, вовремя скомандовать «фас» и вовремя сказать «стоп».

Может, три десятка лет назад такие спецы в колонии и были. Хотя Шадрин сомневался – когда он впервые вошел в операторский зал, тот выглядел так, будто его только что распаковали.

Машиной если и пользовались ранее, то для производства лопат и киркомотыг – не более того.

Он удивился, но спорить не стал. Он надеялся, что за месяц организует для колонии нормальную систему защиты. Ну да, ну да.

Четвертая вахта подошла к концу, и пятая обязательно будет нужна. Прямо хоть курсы для местного населения открывай. Летом нынешний состав экспедиции рванет домой, и что тогда? Понаделать надежных копий и арбалетов? Электрошокеры на местных хищников почти не действуют. Биологи считают, из-за густой шерсти.

Он привычно перестроил режим вентиляции на экономный.

Ходил по немногочисленным помещениям Машины и радовался, когда находил признаки присутствия здесь Риты. Ему всегда удавалось замечать разные мелочи, приметы людей или событий. Но он никогда не придавал этому значения.

Кто-то принес плед в комнату визуального контроля. Шерстяной – значит, это кто-то из колонистов. А кто из местных мог тут оказаться? Хотя бы и по делу?

Правильно.

Там же, на мониторе, вместо заставки – стекло в морозных разводах, на котором как будто пальцем процарапано: «Доброе утро, соня!».

Последовав хулиганскому желанию, он исправил надпись: «Сама соня!».

Можно было идти.

Подумаешь, пыль на пульте.

Всю дорогу до озера солнце светило сквозь туманную дымку, так что можно было любоваться рыжеватым от вечерних бликов пейзажем – зимней пустыней, сопками у горизонта, облаками пара над термальными источниками. Он отметил два крупных стада местных низкорослых шестиногих быков. Большеголовые, медленные и темные, они брели вдалеке куда-то на запад, к холмам.

Шадрин мимолетно подумал, что было бы неплохо однажды выбрать день и отправиться за стадом. Конечно, у колонистов наверняка есть подробные записи о путях их миграций, но думать так скучно. А на сопки, кроме беспилотников, никто не забирался. Там наверняка есть что-нибудь интересное. Хотя бы вид на окрестности.

Колонисты подняли ворота, как только увидели его кар. Металлические листы, которыми были обшиты створки, нарядно сверкнули на солнце.

…А стену смогли удлинить за зиму всего метров на двадцать. То ли рабочих рук не хватило, то ль местного стройматериала. Второе вероятнее. До ближайших зарослей того, что тут называют лесом, миль шесть. Если снега выпало много, и лег он рано, то не удивительно.

Ничего, за лето достроят… если опять чего-нибудь не случится.

Навстречу выбежали местные дети – человек пять. Шадрин притормозил, давая им возможность забраться на сидение и в кузов. Топливо в колонии экономят, так что задарма прокатиться хоть двадцать метров – уже развлечение. Дождавшись, пока «пассажиры» понадежней закрепятся за спиной, Шадрин добавил ходу и пустил на повороте из-под колес целую волну белого снега. Впрочем, в ворота въехали уже чинно-степенно. Кажется, мальчишки даже немного разочаровались.

У крыльца домика, отведенного колонистами для экспедиции, ждала Ленка Орлова, сотрудница Алексеева. Наверное, увидела из окошка, вот и вышла встретить.

– Привет герою всея Гвиниверы и окрестностей ее! Что-то ты бледный!

Шадрин спрыгнул на утрамбованный грязный снег. С удовольствием обнял Ленку, вдохнул запах ее шампуня и шерстяного платка, сбившегося на плечи. Она была одета точно как колонисты – в просторную доху, скрывающую всю прочую одежду. Здесь их шьют мехом внутрь, так теплей. И шьют мастерски! Даже вышивка на груди присутствует. Особый узор со старинным космическим значком в центре.

– Сколько народу. Как будто праздник какой-то! Это не из-за меня, надеюсь?

– Ярмарка же! С хуторов народ приехал. И наши охотники из-за реки готовы свою добычу показать. Даже сторожа из корпорации какие-то полезные штучки готовы выставить на продажу. Алексеев у себя в лабе такой самогон замутил, что мы теперь у Вальты – почетные гости.

В прошлый раз его встречала одна суровая, как утренний пьяница, Рита. В прошлый раз охотники припозднились и чуть не попали в ледоход.

Вспомнив про Риту, Шадрин вспомнил и про подарки. Привезенные как будто бы из дальних стран. Ах, если б знать про ярмарку, можно было бы сделать и на продажу что-нибудь этакое. Что-то, что произвело бы здесь фурор. Он потянулся за сумкой.

Ленка, словно спохватившись, разжала объятия. Спросила:

– Ну, как вахта? Смогут твои монстры работать автономно?

– Не сыпь соль на рану. А где все?

– Пойдем. Все потрошат морского змея. Наши биологи в экстазе, но ангар весь ухайдакали. И вонища, как на размороженном рыбном складе. Э… на уже неделю как размороженном. Есть хочешь?

– Благодетельница! Неужели у тебя есть настоящая человечья еда?

В прошлый раз Рита молча завладела его каром и умчалась догонять остальных спасателей, ушедших к реке на выручку горе-охотникам. А ему велела отдыхать. Потому что после работы с Машиной реакции у него наверняка нарушены и вообще он после вахты не боец.

Шадрин мог и поспорить тогда. Но поскольку к реке убежала вся экспедиция и половина поселка, предпочел плыть по течению. И правильно сделал.

В большой комнате, которая исполняла то роль столовки, то комнаты для общих сборищ и совещаний, пахло мясом. Вероятно, тушеным. Вероятно, с овощами. Шадрину даже изображать энтузиазм не пришлось… Следующие четверть часа он не слышал и не видел ничего вокруг. Пока тарелка не опустела. Он с трудом удержался, чтобы не собрать остатки соуса пальцем.

– Чай будешь?

А чай оказался обычный. Ну, то есть, из старых экспедиционных запасов. Никакой экзотики, не то, что утром. Ленка чай не понимает и заваривать не умеет.

Она села за стол напротив.

– Ну, рассказывай!

Взгляд ее был слегка встревоженным, а может даже виноватым, но Шадрин решил, что разберется с этим позже. В теле образовалось теплое, сытое, кошачье довольство. Он, пожалуй, с удовольствием бы даже и вздремнул. Но совесть не позволяла. Не каждый же день удается вот так вернуться…

– С Машиной все нормально, пока ее ресурсов колонии хватит. Но форты по берегу им, видимо, придется строить самим. Ну, или искать ей сырье для переработки. Здешнюю почву она не разжует – мерзлота не позволит.

– Трудно поверить, что последний сезон здесь, да?

Он пожал плечами. Все могло сложиться иначе. Ему было все равно, куда ехать. А здесь – жилье как жилье. И работа. Несложная и нужная. И вокруг люди, которые его не знают. Все как хотелось когда-то.

Шадрин поднял вверх палец. Попросил:

– Подожди. Я тебе кое-что привез.

– Откуда?

– Из далеких тропических стран, конечно! Не мог же я вернуться без подарка!

Поискал в сумке, достал небольшой блестящий сверток, украшенный лентой серебристого скотча.

Лена осторожно разлепила скотч, очень медленно, слой за слоем, размотала упаковку.

Шадрин придирчиво смотрел, как она достает из упаковки подарок. Игрушечная фигурка легко убралась на Ленкиной ладони.

– Ой! какая… какое… А это кто?

– Это котенок. Точней, тигренок. Разве не похоже?

– А почему он голубой?

– Ну, я подумал, что раз тебе нравится голубой цвет…

– Кииир!.. Честно, ну, кто тебе сказал?

– Наверное, твой свитер… и браслет. И рюкзак. И…

Он выразительно посмотрел на Ленкины голубые кроссовки.

– И ты это запомнил? Здорово. А я даже лица плохо запоминаю… Какой он славный!

– Рад, что угодил. Ребята когда возвращаются? Рита с ними?

Ленкин взгляд на секунду метнулся куда-то в угол. Она осторожно поставила тигренка на стол и, не отрывая от него взгляда, ответила:

– Часа через два. Они там с утра. И вчера весь день. Вчера совсем поздно вернулись. Ты посиди еще, а я пойду. А то Алексеев мне выскажет, что я отчет не подготовила.

Трудно было представить, что Алексеев за что-то может отругать старательную и аккуратную даже в мелочах Ленку. Но видно было, что ее что-то беспокоит. Наверное, не доделала что-то важное и хочет успеть к их возвращению.

А тигренок ей понравился, значит в точку. Интересно, что подумают о его подарках остальные.

Вальта, старейшина колонии, расплылась в широкой улыбке.

Даже ее узкие карие глазки стали еще уже и лучистей.

– Ох, какой славный подарок! Проходи в дом, мальчик. Мужчины мои только вернулись, сейчас ужинать будем…

Шадрин тактично умолчал о не более чем час назад съеденном сытном обеде. Отказаться – проявить неуважение. Тем паче, что готовить здесь умеют и любят. И делают это на открытом огне в настоящем, сложенном из камня очаге.

В домике экспедиции тоже есть печь, но она больше для тепла. Электричеством дом снабжают два мощных ветряка, выставленных за поселковой оградой.

Старшие Вальтины дочери тут же сунули нос в подаренный мешочек.

– Ух ты! бисер! Это для вышивки, да, мам?

– Пояса вам вышью, гулять пойдете, – хмыкнула та. – Так наша Машина, выходит, может и такие вещи делать? Я-то считала, она только для чего серьезного.

– Ну, тот микроскоп, которым гвозди забивали, тоже, в общем, создавался для чего-то более серьезного. Машина много чего может, если ей задать соответствующую программу. Идея-то была хорошая. Только вот схема сложновата. И, если сломается, ремонтировать нечем будет. Я кой-какие узлы воссоздал, но все – не получится. Знаний не хватит.

– Но вот бисер… это же не так сложно, и материалов мало надо. Надо подумать, что еще…

У поселковой старейшины был цепкий ум и достаточно упорства, чтобы добиться своего. Пожалуй, к следующей вахте она составит список самых необходимых для колонии мелочей. И это будет очень длинный список.

С Алексеевым они столкнулись в экспедиционном домике, в длинном коридоре, соединяющем теплую часть с хозяйственными комнатами. Алексеев только что переоделся. И от него действительно попахивало подгнившей рыбой.

Шадрин изо всех сил старался не морщиться, пока начальник экспедиции приветственно жал ему руку и хлопал по плечу.

– Давно приехал? Обедал уже?

– Даже два раза. Орлова накормила. Потом еще у колонистов. Так что на ваши порции не претендую.

– А я голоден, как дикая тварь из дикого леса. Веришь, здесь в море такое водится! Жуть берет. Мы змея поймали. Пятнадцать метров. Два обхвата, что твое дерево. Четыре мощных плавника. Тоже метра по два, если расправить. Рудиментарные лапы еще. Как у тюленя. И это, судя по состоянию органов, еще детеныш. Представляешь?

Шадрин кивал. За энтузиазмом биолога скрывалось что-то еще. Тревожное и недоброе.

Вошли в общий зал. Там снова пахло горячей едой и дровами. Кто-то озаботился затопить печь.

На лавке, для мягкости и удобства заваленной шкурами и одеялами, сидела Ленка с читалкой. Наверное, проверяла отчет.

Шадрин спросил:

– Юр, что у вас случилось? Что-то в колонии? Или здесь?

– Да вроде…

– Все равно же придется сказать. Рано или поздно.

– Орлова не сказала? И в колонии никто не сказал?

– Звучит мелодраматично. Может, не будем затягивать этот неприятный момент? Что?

– Рита.

– Что – Рита?

– Ее нет. Она… погибла в начале зимы. Свалилась в расщелину.

– Рита?

Шадрин недоверчиво перевел взгляд с Алексеева на Ленку. Та втянула голову в плечи и старалась даже нечаянно не встретиться с ним взглядом.

– Ты что, серьезно? Да она же спец. Она тут все трещины…

Рита никогда не ошибалась, всегда проверяла снаряжение и просто по сути своей работы знала, как пять пальцев, все окрестности поселка.

«Но это случилось», – сказал кто-то у него в голове. Да так отчетливо, что он вздрогнул.

– Кир, я знаю, вы с ней вместе работали. Извини, я не хотела, чтоб ты узнал от меня. Знала, что расстроишься.

Лена, наконец, села прямо. В руке у нее был котенок-тигренок.

Действительно, как-то нехорошо вышло. Остальные подарки так и лежат в сумке.

Шадрин глубоко вздохнул. Сосчитал в уме до десяти. Выдохнул.

– Вы ее нашли? Потом?

Алексеев кивнул:

– Да. Похоронили на здешнем кладбище. Там, за холмом. Я потом покажу.

– Ладно. Смотри, что я тебе принес.

Достал из сумки и кинул новому владельцу очередной сверток.

– Кто это тут подарки раздает?

Откинулся полог и в комнату бочком протиснулся Гриша Гаврилов. Григорий Вадимович был вообще-то доктором наук и большим ученым. Но по его круглой курносой физиономии трудно было понять и возраст, и характер.

– И тебе подарочек. Держи!

Алексеев несколько секунд глядел на китайского императора с длинной тонкой палочкой-сигарой в зубах. Потом осторожно поставил его на стол.

– Интересно, если поджечь, он будет пускать колечки? У меня в детстве было что-то подобное.

Для них. Для всех, кто в комнате, Рита умерла еще в начале зимы. Долгие месяцы назад. С тех пор успело произойти много событий. Они не забыли, нет. Но их горе уже отступило в прошлое. Это правильно, так и должно быть…

Шадрин, показывая, что все слышит, поднял руку. В сущности, благодарности от команды ему были неинтересны. В настоящий момент потеряло привлекательность даже любимое развлечение. Ну, правда же, какая разница, угадал он или нет? Хотелось уйти в какой-нибудь дальний угол и хорошенько подумать. Разобраться.

Ну да. Рита. Когда их экспедиция, седьмая по счету, прибыла на Гвиниверу, Рита здесь уже была. Она работала по контракту с корпорацией ЭкоЭнергия, настраивала надежные каналы связи между хуторами, центральным поселком и их немногочисленными мобильными центрами. В ее подчинении находилось несколько современных многофункциональных роботов. Также она заведовала метеостанцией, а в случае необходимости становилась диспетчером и на посадочной площадке.

В общем-то, самая сложная техника на планете подчинялась ей. Рита только с Машиной отказывалась работать наотрез. И со всем тем оборудованием, которое та производила.

С появлением на планете Шадрина часть обязанностей перешла к нему.

Но кого бы это волновало?

По чему ты теперь будешь скучать? По часам в мастерской, где на полу лежит разобранным какой-нибудь нужный прибор, и вы вдвоем пытаетесь собрать его по инструкции, составленной на смеси китайского и английского языков?

По головоломным техническим заданиям от колонистов, когда Риткины роботы сооружают раму, например, для мельницы. Рита руководит процессом, весь поселок придирчиво следит за происходящим, а ты судорожно ищешь замену для какого-нибудь сложного, вами же самими вчера ночью и разработанного узла?

По пластиковому каркасному домику – офису ЭкоЭнергии, где стояло предоставленное корпорацией оборудование и где она устроила летнюю мастерскую?

По ее колючим замечаниям, вашим безумным диалогам, когда уже непонятно, с чего начался разговор и куда должен прийти, главное, что он длится и забавляет вас обоих?

Скучать – значит помнить. Каждый день помнить и каждый день жалеть, что не понял раньше чего-то важного в себе самом. Не позволил себе разобраться. Может быть, испугался даже. Себя тогдашнего, себя настоящего.

Скучать, значит вновь возвращаться к вариантам «А что было бы, если…»

Скучать по ее улыбке.

Ты же специально подготовил такой подарок. Специально, чтобы заставить ее улыбнуться. Теперь уже не получиться.

Скучать по запаху мятного чая…

Стоп!

Чай. Мятный чай сегодня утром. Не приснился же он?

И плед. Кто его мог оставить там, в Машине?

И записка на мониторе. Записка на морозном стекле.

Рита не любила Машину, но она там была. Она, и никто другой. Он был уверен.

Словно тяжеленный камень упал с души.

Конечно, она там была. И это она приготовила чай.

И все остальные, конечно, ошиблись.

У колонистов принято сжигать мертвых, чтобы звери не добрались. Под тяжелыми камнями – глиняные горшки с прахом. Традиции лет сорок – с тех самых пор как здесь случились первые похороны.

Он без труда нашел могилу. Кусок серого базальта с аккуратно выведенным именем и датами жизни. Ее камень был ближе к ветрякам и к заснеженной степи, дальше от поселка. Камень под пальцами был холодным. Он не имел никакого отношения к той Рите, которую Шадрин успел узнать.

Вытащил из сумки подарок, приготовленный для нее. Розовую блестящую рапану. В отличие от всего остального, раковина не была сделана Машиной. Он ее еще четыре года назад зачем-то привез с собой. Сентиментальное напоминание о совсем другом море и совсем других людях.

Солнце почти село. По снегам скользили холодные тени и ветер.

Не надо было сюда приходить.

Ведь он только что почти убедил себя в том, что Рита на самом деле жива, что она где-то есть, и значит, ничего не кончено, и можно как-то переиграть, переписать историю, заменить неправильный кусок – правильным.

Ракушка на сером, присыпанном снегом камне казалась живой и беззащитной. Она не хотела там оставаться. Она привыкла жить в теплом Шадринском кармане, а вовсе не на холодной скале.

Перед уходом он еще раз провел ладонью по надписи. Нахмурился, вглядываясь…

Нет, надгробие выглядело по-прежнему. Имя, дата… Но под всем этим кто-то словно гвоздем нацарапал: «Соня – это тот, кто спит. Значит, это ты!»

Мелкие-мелкие буквы. Кривые, почти скрытые снегом. Кто-то очень спешил. Кому-то было очень нужно успеть до прихода сюда Шадрина.

Кому-то, кто знал, что он сюда придет.

За спиной скрипнул снег. Но Шадрин уже понял, что он здесь не один и был к этому готов. Даже не вздрогнул.

Покачиваясь на четырех суставчатых ножках, свесив манипуляторы, за могилами покачивался один из роботов Машины. Из тех защитных, которые сейчас, по идее, должны спокойно лежать отключенными в своих загонах.

Робот явно был не в порядке. Или что-то было не в порядке с тем, кто его сейчас вел. Кто писал его программу. Кто определял систему распознавания. Говорил «фас» или «стоп».

Шадрин шагнул ему навстречу. Что бы там ни было, а глазами робота на него сейчас смотрел человек.

– Ты кто? – спросил он. И крикнул громче, чтобы и до пластиковой каракатицы с дистанционным управлением дошло. – Кто ты?!

– Кир, стой!

Обернулся. Ленка стояла между камней в одном тонком свитере, без парки, а мороз стал уже ощутим. Шадрин на всякий случай даже крикнул ей:

– Ты что делаешь, глупая! Замерзнешь!

Ленка отчаянно замотала головой.

– Не ходи за ним! Не надо!

– Почему?

Было глупо стоять посреди кладбища и орать друг другу. Как будто нельзя подойти.

Шадрин снова повернулся к роботу, но того уже не было.

– Черт!

Далеко уйти он не мог. Так что догнать – реально! Тем более что на снегу четко виден неровный след.

След вел к кладбищенской ограде, сложенной из валунов в два неровных ряда. Над головой крутился со свистом ветряк. Слышался тихий гул генератора.

– Кир, подожди. Погоди. Можно, я с тобой?

– Ты что-нибудь об этом знаешь?

Лена оказалась рядом. Ее трясло.

– Видела его уже. Он ведь не опасный, правда?

– Не знаю. Зависит от того, кто его настраивал.

Она быстро закивала.

Робота они увидели у края поселка. Он стоял, пьяно покачиваясь несколько мгновений, а потом вдруг сорвался с места и помчался прямо по снежной целине куда-то к сопкам.

– Что там? – Спросил Шадрин. – Там что-нибудь есть?

– Машина?

Они спустились к поселку. Там, где стоял робот, на снегу пестрели надписи.

«Она хорошая!». «Не грусти». «Хорошая, хорошая, хорошая».

И еще: «Шадрин, ты идиот».

И: «Доброе утро, соня!».

– Уже вечер, – сбившимся на хрип голосом поправил Шадрин. – Добрый вечер.

Алексеев подмигнул ему, вытащил из кармана электронную сигарету. Сказал:

– Прогуляемся. Оденься теплей.

Шадрин кивнул.

От настоящей зимней одежды он успел отвыкнуть – у корпорации свои представления о тепле и удобстве, но лучше хорошей меховой дохи для здешних морозов еще никто ничего не придумал.

Закат уж почти погас, и над равниной со стороны океана начало разгораться пурпурное зарево – здешнее северное сияние. Красиво и тревожно.

Они медленно пошли по центральной улице поселка. Здесь пахло дымом и жильем, мерцали в окнах слабенькие светильники.

– Звезды совсем как на Земле. Только ярче немного, – заметил Шадрин. Надо же было с чего-то начать разговор. А Алексеев явно не мог придумать первую фразу.

– Я не был. Но верю, что похоже. Ты в порядке? Мне днем показалось, что…

– Все нормально. Весь день просто пытаюсь понять, как так вышло. И не понимаю.

– Когда дело касается других, ты намного наблюдательней. Кир, неужели же ты не видел?.. Не догадывался?

– Дурак, да?

– Она туда ехала. К Машине. Было небольшое землетрясение, оборвалась связь со спутником. Она, как представитель корпорации, поехала проверять… связь, Машину. А заодно и как ты там. Сигнал бедствия мы услышали только потому, что она попросила Лену подежурить в офисе. В этой вашей мастерской. На случай, если связь со спутником наладится. Мы отправились искать. Уже стемнело и туман был… Когда нашли, она еще дышала, но…

– Спасибо.

Подробности облегчения не принесли, но кое-что объяснили. Можно сказать, дополнили.

– Ее вытащил робот.

– Робот Машины? Или ее?

– Она работала на корпорацию. Тут вся техника, так или иначе, связана с ЭкоЭнергией. Робот был Машины, но действовал в тот момент автономно – я же говорил, оборвалась связь. Он был вне твоей сети, ему было неоткуда получать данные. И это дало Рите возможность его перенастроить. Заставить выполнять ее волю. Она же тоже… умеет.

– Она терпеть не могла Машину.

– Скажем так, она не хотела, чтобы ее эмоциональная сфера была доступна целой толпе условно живых биопластовых роботов с ограниченной областью применения.

Шадрин пожал плечами – роботы на то и роботы, что никому никогда и ничего не расскажут.

Не расскажут?

Робот, который мечется по ледяным полям зимней Гвиниверы.

Робот, который пишет всякий бред на снегу… Ведь действительно бред. Но бред, адресованный лично ему…

Робот, который тащит в Машину теплый вязаный плед и заваривает мятный чай.

Робот, скребущий надгробье и робот, рисующий на ледяных обоях монитора что-то понятное только одному человеку…

– И вы нашли этого робота? Знаете, где он?

– Его трудно отследить. Но маршрут в общем и целом всегда повторяется. Завтра утром он будет в Машине.

– Спасибо, Юр. Я твой должник. Ну что, пошли в дом. Холодно.

Помещения Машины были точно такими, какими он их оставил. Даже плед. Он так же лежал свернутым на откидной полке. Можно было, при желании, завернуться в него и просто сидеть, ни о чем не думая. Глядеть на звезды, на черную бездну космоса. Скоро седьмая научная экспедиция на Гвиниверу завершится, и надо будет собирать вещи. Надо будет искать другое место, чтобы прятаться.

А зачем?

В конце концов, от себя-то не убежишь. Сколько можно бегать? Отпускать, забывать, терять?

Мяту и заварку он нашел очень легко. Возле водонагревателя. Там же были и чашки.

Это послужило как будто толчком. Перевернуло мир с ног на голову. Или наоборот.

Он вдруг обнаружил себя в операторском зале со щеткой в руке. Пыли не осталось даже в самых темных углах, горели все осветители, пахло химией и лимоном. А у двери топтался знакомый робот. В одном из его манипуляторов была бережно зажата чашка мятного чая.

Шадрин медленно опустил руки, положил щетку на пол. Показал роботу пустые ладони.

– Не бойся меня. Заходи. Я тебя ждал.

Робот осторожно протиснулся в дверь. Вблизи было видно, что он серьезно покалечен – большая часть манипуляторов просто висит бесполезными канатами. Часть сенсоров разбита.

– Ты хотел мне что-то сказать? Передать, да? Чай, это тоже мне?

Чашка оказалась на полу возле Шадринской ноги. Запах мяты перебил лимонные запахи очистителей.

Робот бочком подобрался к пульту ручного управления и замер, подключаясь.

Вспыхнул центральный монитор. Мелькнула вспышка фонарика, звучал какой-то треск. Луч выхватывал куски льда.

Потом совсем близко и перевернуто появилось бледное лицо Риты. На щеке длинная ссадина, бледные обкусанные губы.

Шепот – «Ты вытащишь меня. Ты должен. Твой пароль доступа… сейчас…»

Еще шепот.

«Шадрин, ты идиот. Ты только не жалей меня, ладно. Потом же стыдно будет. Погоди, я выберусь и поговорим».

Еще.

«Здесь холодно. А Лена в тебя немного влюблена. Ты знаешь? Она славная, ты ее не обижай».

Совсем тихо.

«Кир, я соврала. Ты знай… я соврала. Он знает. Он скажет… прости».

Шадрин смотрел на экран. Там мелькали буквы, слова. Разрозненные кусочки голосовой программы. Последних распоряжений, которые Рита отдавала роботу. Отдавала почти в бреду. Требовала, чтобы он написал что-то. Что-то сделал… Кого-то нашел.

Казалось, этому потоку не будет конца, но остановить почему-то не было сил. Не поднималась рука – остановить.

На самом деле все это длилось с четверть часа.

Алексеев пришел утром. Специально громко топал в тамбуре, чтобы не застать Шадрина врасплох.

– Входи, Юр. Я тут.

– Привет. Давно я здесь не был.

– Чай будешь? Мятный. Рита такой любила.

– Нашел робота?

– Да.

– И что?

– Все… нет его… он… выполнил программу. До конца.

– Он что-то передал тебе? Сказал что-нибудь?

Шадрин кивнул.

Рассказывать он ничего не собирался.

– Ладно. Тебя ждать? Или ты пока тут…

– Да зачем? Поехали.

Поехали. Алексеев пришел, когда уже было можно. Он ничего не заметил, ни о чем главном – не спросил.

А Шадрин всю обратную дорогу думал об одиноком покалеченном роботе, который полгода скитался по сопкам и долинам, ожидая возможности хорошо сделать свою работу: все то, что она говорила, все, что он смог понять связного той, последней ночью. Слишком много для одного бестолкового автомата… для человека и то – слишком много.

Робот остался лежать разобранным в ангаре под репликатором – ждать очереди на переработку.

А все казалось, что он каким-то образом все равно продолжает существовать. Прячется за холмами, за торосами на замерзшей реке, на склонах сопок…

…а может, это его собственная душа пробирался где-то там, среди обледенелых камней.

И еще он думал, что возвращаться – всегда хорошо. И хорошо, что смена заканчивается…

Солнце слепило глаза.