Подарочек

Егор проснулся от того, что упал с кровати. Не самое приятное пробуждение – кто падал, тот знает. Едва придя в себя, он сообразил: сам свалиться не мог. Железная сетка, на которой лежал матрас, так провисла, что образовала подобие гамака. Из него сложно было выбираться даже в полном сознании, не говоря уже о том, чтобы вывалиться случайно. Значит, кто-то помог.

– Коргоруш, это ты? – прошептал Егор.

В темноте вспыхнули два рыжих кошачьих глаза. А через секунду проявилась и лохматая голова Коргоруша.

– А то кто ж! – раздался еле слышный шёпот.

– Ты чего?

– Это ты чего? Мы с Домовойко тебя уже час ждём. Обещал помочь, а сам сопишь в две ноздри.

Егор вспомнил, что действительно обещал своему новому приятелю Коргорушу – тому самому, который помощник дворового, – и его дядьке, домовому по имени Домовойко, помочь доставить какой-то подарочек. Нехорошо получилось, что забыл про обещание, но вчера он весь день вместе с дедом застилал крышу нового сарая, так что вечером уснул, не чувствуя ни рук, ни ног, и совершенно позабыл завести будильник.

Делать нечего – раз обещал, надо идти на помощь. Егор тряхнул головой и поднялся на ноги.

***

– Спасибо, ребятушки! Вот удружили, так удружили, – причитал Домовойко по дороге к лесу. – Век вам буду признателен, соколики! Один-то не осилю. Сами видите, экая она неподъёмная…

Егор и Коргоруш несли перевёрнутый вверх ногами столик с прикрученной к нему швейной машинкой. Конструкция только с виду выглядела ажурной и невесомой. На самом же деле и опоры, и ножной привод, заставлявший машинку работать, как и сама машинка, были отлиты из чистейшего чугуна. Столешница больно врезалась в ладони и всё время норовила выскользнуть.

– А полегче подарка не нашлось? – поинтересовался Егор, с тоской представляя предстоящий изнурительный путь по лесу.

– Если бы! – сокрушённо всплеснул руками домовой. – Столько лет дожидается подношения… Наконец-то нашлись помощники, спасибо, касатики, век не забуду!

Мальчик обречённо вздохнул и постарался смириться с неизбежным – раз пообещал, слово придётся сдержать.

Коргоруш шагал легко, будто не было никакого груза, казалось, напарник ему вовсе не нужен. Ох, как мальчишка ему завидовал! И в то же время его ужасно раздражала эта ситуация: ну зачем разыгрывать перед ним представление, когда видно, что Коргоруш мог бы запросто и один управиться?

– Чего сопишь сердито? Думаешь, небось, что мы тебя зазря с кровати подняли, что могли бы наколдовать, чтобы подарочек сам собой до места добежал? – через плечо спросил Коргоруш.

– Ничего я такого не думал, – не признался Егор.

– Мы, Егорка, над железом не властны. Понимаешь, всё что угодно можем заколдовать, а вот железо нам не даётся. Так уж издавна повелось. А ещё полимеры всякие новомодные тоже нам не даются, но они хотя бы не кусаются, в отличие от железа.

– В смысле? – уточнил Егор.

– Нам железо тронуть – всё равно что тебе руку в огонь сунуть. И колдовство наше на него не действует. Вот и приходится этак, по-старинке, на руках Домойков подарочек нести.

– Зачем же мы тогда эту штуку в лес несём? Кому вы её дарить собрались, если она кусается?

– А это ты у Домовойко спроси.

Но чем ближе был лес, тем менее разговорчив становился домовой. Шёл далеко впереди, показывая дорогу, и нетерпеливо подпрыгивал, поджидая помощников, когда те уж очень сильно отставали. Но не ругался, а наоборот – подбадривал, прихваливал. Правда, глаза у него были при этом беспокойные: в них радость поминутно сменялась отчаянием. Домовойко плотно сжимал губы и вновь решительно спешил вперёд.

В путь вышли затемно, чтобы ни с кем из деревенских случайно не столкнуться. Сперва домовой отвёл их в пустующий дом на противоположном конце деревни. Там, на чердаке, под ворохом старого тряпья обнаружилось это чугунное чудо. Как они его спускали с чердака, как не покалечились сами, как не разбили «подарочек» – так, с придыханием, называл машинку Домовойко, – об этом отдельный рассказ, да не в этот раз. Провозились, вопреки ожиданиям, долго – когда управились, уже забрезжил рассвет. Коровы в хлевах переступали с ноги на ногу в ожидании утренней дойки. Петухи начали готовиться к утренней перекличке. Чтобы добраться до леса, пришлось делать большой крюк, что называется, огородами. Тащить машинку через заросли дикой вишни по оврагам было ох как нелегко, так что на опушке леса мальчик не выдержал и взмолился о привале.

– Да ты ж мой хороший! – охнул Домовойко. – Совсем я тебя измотал! Конечно, золотой ты мой человек, отдохнуть это обязательно! Как же без отдыха-то можно?

Они поставили столик на землю и сами устроились на усыпанной сосновыми иголками подстилке из мха. Коргоруш тут же закрыл глаза, прислонился спиной к сосне и сделал вид, что спит. Домовойко осмотрел «подарочек» и, убедившись, что тот цел, отправился зачем-то в лес.

Мальчик пихнул Коргоруша локтем в бок.

– Слушай, а чего это он такой странный? Раньше мне казалось, он разговаривает как-то по-другому, всё товарищами нас называл. А теперь…

Коргоруш открыл один глаз, посмотрел на озадаченного мальчишку и объяснил:

– Так он же домовой.

– И что?

– Домовые они с кем живут, на того похожи становятся.

– Это я уже знаю, – нетерпеливо и слегка обиженно перебил мальчик – неужели он похож на дурака, который не может запомнить элементарных вещей?

– У них такой механизм защиты: они очень быстро подстраиваются под людей и ситуацию. Вот когда вы меня из сита поили, например, нужно было, чтобы он вёл себя как учёный – он и был им. А сегодня нужно по-другому, вот Домовойко и приспосабливается. Знаешь, они к этому делу очень способные. Говорят, многие из наших местных домовых, когда хозяева дома покинули, в город подались. Разошлись по областным театрам, актёрами стали.

Мальчик недоверчиво хмыкнул – ещё бы, как тут поверишь, что маленький неказистый Домовойко с головой, украшенной лошадиными ушами, мог попасть в актёры. Но спорить не стал. Вообще-то Коргоруш до сих пор его не обманывал, а даже наоборот, бывал слишком честен.

– А как же они в актёры пошли? Чтобы на работу устроиться, документы нужны, – сообразил Егор.

– Ну, брат!.. Думаешь, раз ты про нас ни сном ни духом, то и никто другой не ведает? – хмыкнул Коргоруш. – Есть, знаешь ли, целая канцелярия по нашим вопросам в ваших администрациях. Правда, сейчас сложно бывает доказать, что ты есть. Ну вот, например, была у нас несколько лет назад перепись населения. Пришли переписчики, стали бумажки свои заполнять. Меня спрашивают: мол, кто ты такое есть, мил человек? Я говорю: Коргоруш я, туташний. Они в списки смотрят, говорят: не знаем таких, а раз в списке тебя нет, то, стало быть, обязаны мы тебя сдать в специальный отдел областной поликлиники до выяснения природы жизни. Я уж думал – пропала моя головушка, но тут Домовойко помог. Принёс им какую-то книженцию, ткнул носом. Пришлось им отпустить меня.

Егор слушал, вытаращив глаза от удивления. Как так можно? Живого человека на опыты в поликлинику сдать? Ну хорошо, не человека, а духа, но ведь всё равно живого!

– Что за книжка такая?

Коргоруш полез за пазуху и вынул свёрнутый вчетверо листок. Протянул Егору.

– Вот, смотри. Я в грамоте не силён.

Листок оказался вырванной из книги страницей. Мальчик развернул его и прочитал вверху: «Мифологический словарь». Рядом печатными буквами было аккуратно написано карандашом: «под редакцией Е. М. Мелетинского, издание 1990-ого года».

– Это я сам перерисовал, чтобы всю книгу с собой не носить. Домовойко подсказал, – пояснил Коргоруш, ткнув пальцем в надпись.

Красной ручкой на странице было обведено: «КОРГОРУШИ, коловéрши, в восточнославянской мифологии помощники домового; видом похожи на кошек. Согласно южнорусским поверьям, приносят своему хозяину припасы и деньги из других домов».

Егор удивился:

– Как так? Ты же говорил, что ты помощник дворового, а тут написано…

Коргоруш выхватил листок.

– Да мало ли что тут написано! Мы, знаешь ли, особо не выбираем, у кого на посылках служить. Где-то домовым помогаем, а тута… – Коргоруш мотнул подбородком на окружающий лес, имея в виду родную деревню и её окрестности, – мы всегда дворовым помогали.

– Ну ладно, ладно, извини. Чего ты взбесился? – обиженно буркнул Егор, не ожидавший такой реакции.

– А то! – не унимался Коргоруш. – Тут вот ещё написано, что мы у соседей приворовываем. Так что, теперь думаешь, все мы такие? Вы, люди, между прочим, тоже разные бываете. Что ж, теперь всех вас под одну гребёнку расчёсывать?

– Да ладно тебе. Я же ничего такого не имел в виду. Там же написано, что у соседей воруют только эти… ну южнославянские коргоруши.

– Вот не думал я, что ты, Егорка, такой… ксенофоб.

– Кто? Я тебе за такие слова и по шее могу дать, – пригрозил мальчик, поднимаясь на колени и нависая над приятелем.

– Вот опять ты не знаешь, а в драку лезешь, – усмехнулся Коргоруш, спокойно сворачивая и пряча листок обратно за пазуху. – Кто такой, по-твоему, ксенофоб?

– Ну и кто? – буркнул Егор, понимая, что опять проявил свою необразованность.

– Это тот, кто всех незнакомых и иностранцев считает плохими просто потому, что они чужие, а вовсе не потому, что они ему действительно что-то плохое сделали. Глупый человек. Хотя… чего уж там! Не глупый, а законченный дурак. Вот.

Коргоруш отвернулся и закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен. Егор обиженно фыркнул и перебрался на другую сторону сосны, чтобы не видеть лохматую голову приятеля, которая так и просила хорошей оплеухи. Ну каждому понятно, что невозможно не дать по шее тому, кто сам на это напрашивается. Коргоруш напрашивался давно и активно. Они были знакомы всего неделю, но за это время лохматая нечисть уже раз пять, не меньше, назвала Егора дураком, и Егор не поколотил его только потому… потому что Коргоруш в общем-то был прав. Вспоминать о недавних приключениях не хотелось: было и стыдно, и страшно.

Вернулся Домовойко:

– Ну всё, касатики, пора в путь. Сидючи да лёжичи работу не сделаешь – этак мы и до ночи не управимся.

Мальчишки поднялись, отряхнули жёлтые еловые иголки со штанов и взялись за «подарочек». Метров двести шли в полном молчании.

– А ну стойте! – скомандовал домовой. – Что произошло, пока меня не было? Повздорили, что ли? Нет, нет, нет! Так дело не пойдёт. А ну-ка миритесь сейчас же. Не хватало ещё, чтобы вы вместе с подарочком свой раздор носили – этак ноша вдвое тяжелее покажется, а нам ещё далече топать, золотые вы мои. Сейчас же обнимитесь. Нечего мне затею портить своим раздором.

После непродолжительных и вялых уверений в том, что ничего такого не случилось, Егор всё-таки сдался и признал, что в чём-то был не прав. Коргоруш извинился в ответ. В общем, довольно скучное получилось примирение. Однако нести «подарочек» действительно стало легче, и всего через каких-то полчаса приятели добрались до места назначения.

– Вы уверены, что нам стоит туда идти? – Егор с сомнением разглядывал заросшее мхами болото.

Вместо ответа Домовойко нетерпеливо махнул рукой и пошёл вперёд, проваливаясь по щиколотку в мутную жижу. Коргоруш подтолкнул мальчика «подарочком» в спину, и тому не осталось ничего другого, как последовать за домовым. Ноги в дырявых кроссовках тут же промокли. Между пальцев запузырилась холодная вода. Не прошло и пяти минут, как мальчик понял, что правая нога уже совсем освоилась в новых условиях и обувь ей в общем-то больше не нужна. Судя по всему, к тому же решению пришёл и кроссовок. Подошва отделилась от него легко и непринуждённо, как первая ступень ракеты. Егор оступился и шагнул мимо тропки. Сожалеть о потерянной обуви тут же стало некогда. В первую секунду он ожидал, что ударится о дно и услышит заливистый смех Коргоруша, никогда не упускавшего возможность позубоскалить. Но секунды набегали друг на друга, а дно не появлялось. Егор дёрнулся и стал работать руками и ногами, спеша вынырнуть из холодных объятий болотной воды. Что-то больно ударило его в плечо, проносясь навстречу. Егора подхватили чьи-то руки и потянули на поверхность.

– Экий ты оболдуй! – причитал Домовойко, вытаскивая Егора на относительно сухой островок, заросший клюквой. – Как же мы теперь её достанем?

– Кого? – не понял Егор, трясясь от холода.

– Подарочек мой! Ох, судьбинушка моя горемычная!

– Да, приятель, заварил ты кашу, – хмыкнул Коргоруш, вглядываясь в ржавую болотную воду.

– Я же не специально, – попытался оправдаться Егор.

Из глубины поднялся большой пузырь болотного газа. В воздухе разлился жирный маслянистый аромат гнилых водорослей.

– До дна опустилась, – сообщил Коргоруш. – Метров десять, не меньше.

Егор, непривычный к болотным ароматам, прикрыл нос рукой. А вот его спутники даже не поморщились.

Вслед за большим пузырём появились пузырьки поменьше, и на этот раз Коргоруш с Домовойко поспешили отпрянуть подальше от воды. Егор не успел за ними и очутился нос к носу с водяным.

– Опять ты! – удивился Водяной. – Мало тебе баламутить в моём омуте, так ты решил, что всякую гадость в болото кидать можно?

– Да я не… – начал было Егор, но водяникова борода уже схватила его за горло и потянула в воду.

– Обожди, водное величество, ребёнка хватать! – подоспел Домовойко. – Он не виноват. Это моя машинка-то. Мы её случайно обронили.

– Ах это ты! – смилостивился водяной, узнав домового. – Решил снова попробовать? Ну что ж, пробуй, мешать не стану.

– Да чего уж теперь… Хотел швейную машинку поднести, мечтала она о ней шибко, да теперь уж… – Домовойко обречённо махнул рукой. – Ты ж не вернёшь.

– Ну отчего же? Я нынче в прибытке, – довольно булькнул водяной и заговорщицки подмигнул Егору, намекая на сделку, которую они недавно провернули. – Ты только попроси. Может, пообещаешь чего, а я соглашусь.

Домовой опустил голову и отвернулся.

– Пойдёмте, ребятушки, – сказал он Егору и Коргорушу. – Лучше я в другой раз счастья попытаю, чем у водяного в должниках ходить.

– Экий ты, брат, гордый, – недовольно буркнул водяной. – Да постой же ты! Стой!

Домовойко остановился и бросил через плечо:

– Ну чего ещё?

– Напрасно ты так обо мне, братец. Думаешь, я не понимаю? Вот держи.

Вода забурлила, в воздух поднялась новая порция болотных ароматов, так что Егору снова пришлось спрятать нос в сгибе локтя. Вскоре на поверхности воды показался край столешницы швейной машинки.

– Да держите же, окаянные! – воскликнул водяной. – Тяжёлая!

Коргоруш с Егором бросились вынимать «подарочек». Водяной шипел и кряхтел, ругая заковыристыми словами проклятую железку. Наконец совместными усилиями удалось вытянуть машинку на берег. Домовойко поблагодарил водяного земным поклоном, и махнул приятелям, приглашая следовать за собой дальше.

– Ты не ходи к кривому пню. Нет её там, – булькнул Водяной.

Домовой испуганно поглядел на хозяина подводного царства:

– Неушто болотник всё-таки…

– Да нет, – скривился Водяной. – Она такой «от ворот поворот» ему дала, что он аж в соседний район перебрался.

– А что ж тогда?

– Переехала она в бобровую хатку, что у речного истока. В прошлом годе бобров постреляли в целях контроля популяции. А хатка всё ж жильё поуютнее дупла в корявом пне.

Домовойко снова поклонился, благодаря за совет, и вся процессия двинулась в путь.

Несколько раз друзья принимались плутать по болотным тропинкам, но Водяной приходил на помощь: из озерец между кочками показывалась его перепончатая рука с кривым пальцем и указывала направление.

Наконец пришли. Хатка показалась Егору нагромождением веток и мусора, случайно сбившихся в одну кучу. Но домовой не сомневался – велел носильщикам поставить «подарочек» на берегу и спрятаться где-нибудь подальше. Сам же опустился на колени возле воды и стал что-то шептать, опустившись низко-низко.

– Чего это он? – спросил Егор у Коргоруша, когда они спрятались за корнями поваленной ветром чахлой ёлки. – И вообще, для кого мы подарочек тащили? Для русалки, что ли?

Прежде чем ответить, Коргоруш внимательно оглядел берег маленькой запруды, на котором стояла бобровая хатка.

– Помнишь, я тебе про Кикимору рассказывал? – прошептал он

– Это та, которая на самом деле не болотная?

– Она самая. Только, видишь ли… То, что она домашний дух и вообще-то жена домового, лет сто назад как-то стали забывать. Сначала все ругались друг на дружку кикиморами болотными – как бы в шутку. Мол мало того, что кикимора, так ещё и бездомная… Потом это прозвание перепрыгнуло в сказки, которые писатели для детей сочиняли. Вот со временем дети стали считать, что кикимора всегда была дикая и злая и что живёт на болоте. А детская фантазия, она знаешь какая? Она мир меняет. И стала наша Кикимора вредничать, разные проказы устраивать, с лешим дружбу водить… Ты не подумай только, что она до этого цыплёночком безобидным была: она всегда умела шороху навести в доме нерадивой хозяйки. А уж когда в газетах постановление вышло, что кикиморы переводятся в разряд лесных духов, тут уж ничего поделать стало нельзя, пришлось ей уйти из дома на болото.

– В газете? В какой газете?

– Известно в какой: «Амурский комсомолец». Мы, знаешь, когда война началась отечественная…

– С Наполеоном которая?

– Ну, тогда мы тоже хорошенько над французскими лютенами покуражились – это домовые ихние. Нечего им было на чужой каравай рот разевать… Но нет, я про ту, которая последняя была – с фрицами немецкими да с котихальтиами финскими… Понимаешь, не смогли мы отсиживаться за печками, вышли с предложением помощи к командованию. Вот с тех пор нас взяли на учёт, и пересчитывают вместе с остальным народонаселением и всяческие дурацкие распоряжения через разные газеты печатают. Ну вот, к примеру, кикимора стала болотная. Баба Яга теперь просто вредная и даже где-то несчастная женщина преклонного возраста, отсталая, но симпатичная. Кот Баюн… Ох, лучше не вспоминать. Дед Мороз… Кстати, вот тут хорошо получилось, тут и ему на пользу пошло, и детям радость. А те, о ком забыли, те ещё держатся – вотя я, например. Но те кто, как нынче говорится, в тренд попал, на тех без слёз смотреть грустно…

Возле хатки раздался всплеск. Домовойко отпрянул. Егор и Коргоруш сжались за корнями. Волны, поднятые кем-то невидимым, разбивались о берег запруды, и было в них что-то неправильное. Неожиданно Егор понял: волны не расходились кругами, как можно было бы ожидать, а разбивались на две половины, будто что-то разрезало их. Вдруг перед замершим Домовойко появилась фигура тощей остроносой женщины с длинными спутанными волосами. Она слегка повернулась, оглядывая берег, и Егор понял, почему не сразу разглядел её. Она была настолько… тонкой, что в определённом ракурсе становилась совершенно незаметной, но стоило ей немного повернуться, как фигура тут же будто появлялась из воздуха. Егор потом уточнил у Коргоруша, и оказалось, что тот видел Кикимору точно так же, хотя смотрел на неё совершенно под другим углом.

– Здравствуй, Любушка моя! – проговорил тихим нежным голосом Домовойко. – Здравствуй, моя ненаглядная.

Домовой сделал шаг навстречу жене, но вместо нежных объятий получил сильный удар в грудь. Такой, что отлетел в сторону и, ударившись о столешницу, завалился спиной на подарочек. Кикимора тут же вспрыгнула ему на грудь и, оскалив острые зубы, склонилась над домовым.

– Выполнил я твоё желание, любушка моя, – продолжал домовой, будто ничего не произошло. – Вот - как ты мечтала - швейная машинка «Зингер», самая что ни на есть настоящая, с ножным приводом.

Кикимора зло зашипела. У Егора от страха мурашки побежали от макушки вниз по спине и спрятались в пятках.

– Я с новостью к тебе. Послабление вышло от начальства: признали власти перегиб в отношении кикимор, согласились, что кикиморы и дома тоже жить могут. Кончились наши мытарства, любушка моя, пора домой возвращаться. По такому случаю я тебе подарочек принёс. Подумал: может, вспомнишь своего Домовушку…

Кикимора кивнула головой, будто вот-вот очнётся ото сна.

– Я это, я, Домовушко твой. Пойдём домой. А? – продолжал увещевать её Домовойко.

Лицо кикиморы скривилось, словно она готова была заплакать. Плечи опустились, и вся она как-то сникла, склонив голову к груди мужа. Домовойко осторожно обнял жену за плечи.

Бабах! – раздался на противоположном конце болота сдвоенный выстрел двустволки. Кикимора испуганно вскинулась и одним молниеносным движением сиганула в воду.

– Ах, чтоб тебя!.. – пожелал неизвестному охотнику Коргоруш. – Опять сорвалось!

– Может, не сорвалось, может, сейчас обратно выйдет, – предположил Егор.

– Нет, раз ушла, то пиши пропало.

Домовой стоял на берегу, печально опустив плечи, глядя на волны, бившиеся о ветки бобровой хатки.

– Айда домой, касатки, – печально вздохнул Домовойко, не глядя на приятелей.

– Надо подождать, она вернётся, – снова предложил Егор.

Домовой покачал головой и повернулся спиной к запруде. Но стоило ему пройти мимо оставленной на берегу машинки, как из воды показались две тощие руки, длинные пальцы вцепились в чугунные ножки и потащили подарочек в воду. Егор дёрнулся – то ли помочь, то ли отобрать машинку, – но Коргоруш удержал.

Всплеск, и тишина.

– Обязательно вернётся, – улыбнулся Домовойко. – Но не сегодня. Надо подождать. Ты, Егорка, главное не забывай, что она не болотная, друзьям расскажи. Тогда и ей легче будет вспомнить. Подарочек взяла – значит, вспомнит. Главное – верить. И помнить.