Подарочек

В высоком безоблачном небе висело небыстрое солнце, рядом с ним примостилась вытянутая блестящая сигара вражеского дирижабля. Он парил в мареве, переливаясь, как ртутная капля на раскалённой сковороде, совершенно не обращая внимания на крошечное поселение людей, приютившееся в тени гигантских мезозойских скал.

Сергей Сергеевич Ложкин, бывший профессор ксенобиологии, а ныне - главный (и единственный) смотритель колониального ретранслятора, приподнял кепку, вытер пот со лба и смерил дирижабль презрительным взглядом.

"Опять эти альфа-центаврианские выскочки", - пробормотал он, откупоривая новую бутылку местного самогона, пахнущего смесью солярки с отчаянием. - "Каждый четверг, как по расписанию. Точно в обеденный перерыв."

Колония "Последний луч" представляла собой жалкое зрелище - дюжина куполов из поликарбоната, покорёженных песчаными бурями, несколько теплиц, где с переменным успехом пытались вырастить картофель, и бар "У погибшего космонавта", который был единственным местом, куда стоило заходить после шести вечера.

Ложкин допил бутылку до половины, закусил сушёной кактусовой мякотью (местный деликатес, напоминающий по вкусу старую кожаную перчатку) и задумался. Ему было ровно сорок семь лет, щетина росла клочьями, как пожухлая трава на марсианских пустошах, а в глазах стояла та особенная усталость, которая появляется у человека, слишком долго смотрящего в бездну - и обнаружившего, что бездна смотрит в него сквозь дно стакана.

Дирижабль между тем совершил элегантный разворот, сверкнув на солнце брюхом, словно доисторическая рыба, и начал медленно опускаться к горизонту. Ложкин вздохнул. Он мог бы сообщить о визите "гостей" в штаб колонии, но... кому это было нужно? Комендант всё равно напился в стельку после вчерашнего инцидента с попыткой ксеноморфного оплодотворения теплицы, а его заместительница уже три месяца не выходила из своего купола, утверждая, что разговаривает с духом погибшей планеты.

Внезапно в тишине пустыни раздался треск - дирижабль выпустил что-то блестящее. Предмет упал в сотне метров от колонии, подняв облако ржавой пыли. Ложкин, кряхтя (спина болела с тех пор, как он неудачно упал с вышки ретранслятора), поднялся и побрёл к месту падения.

Это оказалась капсула. Совершенно земного производства, если судить по маркировке. Внутри лежала бутылка - настоящий, земной "Джек Дэниэлс", этикетка чуть выцвела от времени, но... Ложкин осторожно прикоснулся к стеклу, словно боясь, что видение рассыплется. Он не видел настоящего виски уже... Боже, уже семь лет.

Приложив бутылку к груди, как мать прижимает потерянного ребёнка, Ложкин поднял глаза к небу. Дирижабль уже исчез в мареве, оставив после себя лишь дрожащий воздух и слишком много вопросов.

Ложкин долго сидел, разглядывая бутылку. На этикетке, под слоем космической пыли, угадывалась дата — 2042 год. Ровно десять лет назад. Год, когда он подписал контракт с колониальной экспедицией.

Он медленно открутил пробку. Аромат — дуб, ваниль, едва уловимый дымок — ударил в нос, как воспоминание. Настоящее. Не то пойло, что гнали здесь.

Первый глоток обжёг горло, как поцелуй давно забытой любовницы. Второй - вернул воспоминания о зелёных лесах, о дожде, стучащем по крыше университетского общежития, о смехе друзей... О том, что когда-то он был не просто пьяницей на краю галактики, а учёным, мечтавшим разгадать тайны вселенной. Ложкин сидел в углу своей хибары, бережно наливая золотистую жидкость в стакан (настоящий хрусталь, привезённый с Земли - реликвия, пережившая три мятежа и одну попытку ксеноформирования).

На следующее утро колония недосчиталась одного жителя.

В хижине смотрителя нашли пустую бутылку, распечатку звёздных карт и записку:

«Картошку поливать по расписанию. Я, возможно, вернусь».

А на песке за воротами колонии четко отпечатались следы — одни уходили в пустыню, другие, странные, овальные, будто от ботинок нечеловеческого размера, вели параллельно.

И где-то на стыке этих дорог, в дрожащем мареве у горизонта, на миг мелькнул блеск — то ли дирижабль, то ли мираж.

Но бутылка-то была настоящей.